Мой последний шанс

О рецидиве Джон узнал спустя долгое время после ухода в ремиссию, когда ему стало плохо на пробежке и он в тот же вечер отправился в больницу. Захватил с собой пакет с документами, со всеми ксерокопиями и оригиналами, пачками бумаг с чернилами, где принтер вывел, выплюнув из себя стопку листов, результаты многочисленных анализов и терапий. Он надеялся, что никогда больше не будет брать их в руки. Специально оставил их в самом нижнем ящике стола в надежде, что забудет о них. Пришлось взять. Пришлось вспомнить. Из клиники Джон вывалился под ночь, на негнущихся ногах, сжимая в руках злосчастный шуршащий пакет и мобильник. Глотал слезы, шмыгал носом и часто моргал. Похолодало, противный ветер проникал под расстегнутую кожаную куртку, и так паршиво было. Болело в районе груди, страшно кололо раз в полминуты, и боль та почему-то отдавала в бедро. Заглушить ее Джон попытался в ближайшем баре. Он сидел в самом дальнем углу и пил. Пил много, морщился, поначалу сдерживался, но не стерпел, когда по щеке покатилась первая теплая слезинка, в итоге запутавшись где-то в щетине. Что он сделал не так? Недостаточно сильно хотел жить? Или виновато его солдатское прошлое, где он убивал людей? Джон закрыл лицо одной ладонью, когда в один глоток опустошил очередную рюмку коньяка, ничем его не закусив. Всхлипнул, и его всхлип утонул в звуках шумного бара, забитого людьми. У них всех наверняка есть планы. Вон тот молодой парень, который пришел посмотреть матч «Селтика» по телевизору, может, хочет сделать предложение своей девушке, если она у него есть… Тот мужчина в костюме за стойкой хочет развестись через полгода, а две подружки за столом у входной двери, выпивая, размышляют, как им отдохнуть летом на Бали. У всех них все будет хорошо. Они будут плакать, смеяться, бегать, прыгать, работать — самое главное, они будут жить. Джону же остается только реветь в полном одиночестве и потихоньку загибаться. Через пару часов он поплелся домой. Улицы опустели, стало в конец холодно, и он едва переставлял ноги. Чуть успокоился: алкоголь позволил немного расслабиться, уступив место головокружению и безразличию. Вышагивая по узкому побитому тротуару, Джон сверлил взглядом кроссовки, испачканные в некоторых местах, и порой тяжко вздыхал. Что он будет делать, когда придет домой? Наверное, поест. Сварит макароны с сыром и будет минут десять уныло жевать их, прерываясь иногда на мучительные всхлипы. Потом он на добрый час заляжет в ванной, где будет пялить в выложенный белой плиткой потолок; наденет на мокрое тело пижаму и провалится в беспокойный сон. И так будет день за днем, пока в один момент организм не устанет бороться. Джон споткнулся и полетел на землю. Упал, зашипел, когда рассадил себе кожу на ладони левой руки, но подниматься не спешил. Лениво перевернулся на спину, посмотрел на небо и медленно вытянул руку вверх, будто хотел коснуться далеких-далеких звезд. Все мои проблемы кажутся такими мелкими. Что будет вселенной, когда я умру? Джон опустил руку, почти уронив ее себе на мокрое лицо. Да ничего не будет. Черная дыра сожрет какую-нибудь планетку, где-то астероид грохнется, гроб со мной засыпят землей, и все. Все поплывет дальше, как будто меня никогда не существовало. Джон закрыл глаза, открыл их. Сморгнул слезы и повернул голову. Наверху, на черном безоблачном небе, сияло столько звезд, что не хватит самых огромных чисел, чтобы их сосчитать. И все разные: какая-то точка поменьше, какая-то — побольше; какая-то ярче, какая-то тускнее. Замутненный взгляд вдруг зацепился за одну из самых выделяющихся. Та звезда была белой. Ярким кружком, который внезапно так привлек внимание. Что это за звезда? А может это планета? Может, там тоже кто-то сейчас лежит на земле, пьяный в хлам, в слезах и соплях, и жалеет себя? Черт знает. Джон проснулся от резкого приступа кашля, заставившего его скомкать одеяло ногами в шерстяных носках и схватить с тумбочки пустую глубокую тарелку, в которой пару дней назад лежала лапша быстрого приготовления. Он кашлял немного, но громко, задыхаясь, пока легкие сжимались, словно их кто-то сдавливал кулаком и поднимал вверх по пищеводу желчь, что грозилась выйти через рот. Джон заломил брови, зажмурил синие глаза и обессиленно обмяк, когда эта пытка наконец прекратилась. Поставил миску на место и взглянул в сторону, вытерев сухие губы. За его столом, выпрямив спину, сидел пришелец и держал руки над клавиатурой, пока экран монитора включенного компьютера отбрасывал на его лицо светлые полосы. В комнате достаточно темно: окна закрыты шторами, а дождь на улице так и продолжал идти, пусть и не сильно. Вообще, Джон просыпался пару раз среди ночи. Несмотря на побочный эффект от обезболивающих в виде сильнейшей сонливости, он порой не мог заснуть или подскакивал, когда часы в телефоне показывали три ночи или половину пятого утра. Сегодня он пару раз размыто видел свет от компьютера и слышал скрип потрепанного геймерского кресла, что купил ради собственного удобства пару лет назад. Тогда, будучи сонным и крайне измотанным, он не придал тому никакого значения, потому и был сейчас удивлен. — Что ты делаешь? — спросил Джон хрипло, сев в постели. Пришелец неспеша моргнул. — Я читал про ваш язык и культуру, — сказал он… на английском. С британским акцентом. Джон ухмыльнулся. Растянул губы впервые за долгое время и фыркнул, посмеявшись. Пришелец всю ночь учил английский? Человеческий? И выучил? Должно быть, он очень умный и пользовался британскими учебниками. — Ваш язык очень примитивный. Сначала я удивился, что он записан в моем переводчике, но он, видимо, настолько легкий, — инопланетянин снова медленно моргнул и бросил быстрый взгляд в сторону монитора компьютера. — Советую тогда установить нормальный контакт. Я даже не знаю, как ты себя называешь. Джон закутался в одеяло, как в кокон, издав тихий болезненный стон. После приступа кашля стало полегче, но саднило в районе легких. Боже, бедные его легкие… Пришелец облизал его серое, уставшее лицо внимательным взглядом карих глаз. — Я Джон МакТавиш. Просто Джон. Или Джонни. — Я Фликс’л’джиксз’х Зз’хриаллакс’хакс-В’ла’кетс’тир. Джон приоткрыл рот и нахмурился. Кто? — Я не смогу это выговорить. Давай я дам тебе английское имя? — Ладно. — М-м… как насчет… — Джон призадумался. По идее, он может взять идею для имени с потолка, хоть обозвать гостя люстрой, но хотелось что-то без придури. Что-то относительно нормальное. Джон еще раз посмотрел в сторону компьютера. Там была открыта статья о, судя по всему, кино, и виднелся кусок картинки с тем бурундуком в очках и синей толстовке… как его звали? — Саймон. Как насчет Саймон? — Почему именно это имя? — Да так, — Джон отпихнул одеяло в сторону. Поправил на себе теплую серую толстовку, в которой спал, и, свесив ноги с кровати, поставил их на ворсистый ковер. — Ладно. Пойдет. — Ты спал ночью? — Представители моего вида схожи с вами, но есть много отличий. Мы спим меньше, чем вы. Но да, я отдыхал. Здешний воздух тяжеловато вдыхать, это утомляет. — Ясно… ну, так что ты тут забыл, Саймон? — Мне нужно было в соседнюю с вашей галактику. Не знаю, что случилось, и почему я упал. С этим будут разбираться техники. — Кстати, что будем делать с твоим кораблем? У меня есть инструменты и немного материалов, может, тебе что-то пригодится, — Джон поскреб обросший затылок и зевнул, опустив голову. — Определенно пригодится. — Можешь взять мою одежду. Мне нужно кое-куда съездить, но я скоро буду. Если кто-то придет, не открывай дверь и сиди тихо, потому что никто кроме меня не должен о тебе знать, — Джон встал, Саймон проследил за его действиями. — Все-таки, те слухи правдивы. Если тебя поймают, то убьют. И меня убьют…

***

Джон привел себя в порядок, показал пришельцу, как пользоваться зубной щеткой, переоделся и поехал в магазин. В холодильнике все равно ничего путного не осталось, а он не ел с обеда вчерашнего дня, оттого болел живот. Или это были метастазы. В небольшом супермаркете с пустующей парковкой почти никого не было: только кассирша миссис Киршоу да парочка подростков. Джон стянул с лохматой головы мокрый капюшон красной куртки и, кивнув женщине за прилавком, взял корзину. Он обычно ел мало. Не хотел, не мог, а если и доводилось что-то слопать, то немного. Джон обычно ограничивался полуфабрикатами да макаронами с сыром быстрого приготовления: готовить что-то самому стало тяжело с развитием болезни, да и вся еда будто потеряла свой привычный яркий вкус. Все стало казаться серым и пресным. За день до вчера Джон вообще повыкидывал остатки содержимого холодильника, чтобы те, кто придет его искать, не задохнулись от вони. Он положил в корзину упаковку яиц, предварительно проверив их на предмет наличия трещин; достал с верхней полки упаковку белого хлеба, из холодильника выудил пачку масла и картонный пакет молока; сверху добавил банку бобов, бекон, майонез и кетчуп в бутылке, набрал мяса по типу куриных бедер и грудок, две упаковки сосисок… не отказался от кофе и свежих овощей — огурцов и помидоров, — а после пошел на кассу. — Доброе утро, миссис Киршоу, — поздоровался Джон, выкладывая продукты из корзины на ленту. Женщина, с которой он общался пару раз в месяц (больше, чем с бывшими сослуживцами) улыбнулась, но ее лицо тут же озарилось беспокойством: — Доброе, Джонни. Как ты? — она отсканировала штрих-код на буханке хлеба и потянулась за банкой кофе. — Как обычно. Недавно выписали еще обезболивающие, вот. Их и пью. — Бедняга… В церковь-то ходил? — Ходил, — пару месяцев назад. Джон тогда был на пике своего отчаяния, простоял всю службу, но спустя время получил новые результаты из больницы, что оказались еще хуже предыдущих. — А… похороны? Узнавал цены? — Еще нет, — вздохнул Джон, поджав губы. Да он и не планировал ничего узнавать. Буквально вчера он хотел спрыгнуть в реку, чтобы его потом не нашли, какие к черту похороны? — Лучше задумайся об этом, Джонни, — сочувствующе кивнула миссис Киршоу, отсканировав сосиски. — Пока не поздно. Ты с каждым днем выглядишь все хуже и хуже. — Да. Конечно. Джон об этом в курсе. Сам видел. Наверное, потому и не протирал зеркало в ванной — ему страшно туда смотреться. Его будто подменили. Он выглядел сногсшибательно до того, как узнал диагноз: крепкий, мускулистый, с огнем в глазах — а сейчас что? Осунулся, исхудал настолько, что некоторые футболки и джинсы сделались велики. Стал похожим на скелета из какой-нибудь урзыкстанской пустыни, мать ее. Так противно. Джон сложил покупки в большой пакет с логотипом магазина и достал из кармана банковскую карту. — Кстати, ты не слышал, что недавно пропал какой-то мальчишка? — Мальчишка? — Он из Лондона приехал, вроде. Природу посмотреть. Ушел пару дней назад, должен был сегодня вернуться в Глазго, но на связь не выходит. Джон приложил карту к терминалу оплаты, и с негромким «дзынь» его маленький экран озарился зеленой галочкой-уведомлением об успешной покупке. — Как его зовут? — Тайлер… фамилию не помню, дорогой, прости, — миссис Киршоу виновато улыбнулась. — Он высокий, стройный, волосы светлые. Видел его? Если да, позвони его девушке… номер вот здесь. Вот же дерьмо! Блять. — Не видел, но если узнаю что-то, то обязательно сообщу. — Спасибо, Джонни. — До свидания. Черт! Это тот труп, который Джон вчера скинул в реку, прежде чем сесть в машину. Это тот мужик с раздавленными ногами. Ну все, полиция точно знает, что там, в том лесу, что-то произошло. Хотя, скорее, спецслужбы узнали об этом еще до того, как девушка Тайлера написала заявление о пропаже: неопознанный летающий объект в небе Шотландии сто процентов засекли военные и теперь его ищут. Джон оставил пакет на заднем сидении и сел за руль. Поправил куртку, пристегнул ремень и вставил ключ в замок зажигания. Вырулил с парковки. Да все нормально будет. Я никуда не высовываюсь, да и давно уже не связан с армией. Все улики я убрал, следы колес смыло ливнем. Джон плавно надавил на педаль газа, когда на светофоре загорелся зеленый свет. Дождь уже прекратился, только капли стекали по лобовому стеклу, которые на раз-два смахивали дворники. Болело в груди. Неприятный привкус во рту и урчание в животе заставляли хмуриться, но он относительно привык. Его желудок, возможно, тоже свыкся с мыслью о том, что еды получает максимально мало. Теперь, правда, придется есть больше, чем обычно — Саймону нужно помочь. Инопланетянину, блять. Опухоли в мозгу? Скорее всего. Сумасшествие на почве отчаяния? Возможно. Надежда? Да, она… Детская наивность, желание выжить, вылечиться, вернуться на службу и никогда больше не трогать тот сраный пакет с выписками из клиники. Джон впустил в свой дом жителя другой галактики без всякой задней мысли. Прирежет ночью? Окей. Все-таки отдаст медикам своего вида? Вообще супер. Выбирать не из чего, а здесь можно попытать удачу и выкроить себе шанс на нормальную, счастливую жизнь. Джон припарковал авто со стороны улицы. Зашел в дом, откуда вышел во внутренний двор, где стоял корабль Саймона. Он корячился сверху, вооружившись гаечным ключом. — Ну, что? — выкрикнул Джон. Тот обернулся. На его каменном лице все прекрасно, в принципе, читалось. «Ничего». — Вся электроника не работает. Саймон спрыгнул на мокрый асфальт, поросший местами травой. Отряхнул руки, обернулся на мгновение, после чего взглянул на Джона. — Мне нужно хотя бы отправить сигнал на свою планету. Представители моей расы прилетят сюда и заберут меня. Корабль вряд ли удастся починить, но я попытаюсь. — Можешь разобрать мою машину и любую технику, которая тебе пригодится, — Джон перехватил пакет поудобнее и потоптался на месте. Ногам холодно. — Ты готов пожертвовать ей во имя ремонта, который может закончиться неудачно? — Да. — Что это у тебя? — Еда. Человеческая. Вы же едите? — Редко. — Могу угостить. Потом будем разбираться с ремонтом. Зайдя в дом, а после — на кухню, Джон включил свет. Вымыл руки, показал, как это делать, Саймону, и достал всю еду из пакета. — Что вы едите на твоей планете? — У нас вся еда жидкая. Как вода, но густая. Там все полезные вещества, — Саймон уселся за стол. — Я читал про вашу еду, и она такая странная. Вам нужно ее делать, жевать… — В этом и прелесть. Джон открыл банку бобов. Достал сковороду, поставил на плиту и включил огонь. Налил масла, затем разорвал ножом пачку сосисок. Он решил приготовить традиционный английский завтрак. Две небольших порции, потому что Джон вряд ли съест все, а Саймону может не понравиться. Сосиски, бекон, тост, яйца, бобы да овощи — разнообразно и вкусно. Джон часто ел такое раньше, но не брезговал и готовить что-то посложнее. Он умел, даже несмотря на то, что пропадал на сложных долгих миссиях. — Я бы, знаешь, подробнее показал тебе, как мы живем, но, — Джон закинул в кастрюлю пару яиц. — Сам знаешь. Власти нас уже ищут. — Да? — Того парня, внешность которого ты скопировал, объявили пропавшим без вести. Полиция прочешет то место, где он умер, да и твой корабль системы ПВО явно засекли. Саймон смешно нахмурился, словно ему защемило какой-то лицевой нерв. Повернулся на стуле в сторону Джона. — Мы можем всех убить. — Не можем. Я загибаюсь, — Джон перевернул сосиски вилкой. — Твоя раса все вопросы решает оружием? — Да. Я не простой… как вы говорите? Пришелец? Вот. На своей родной планете я — один из главнокомандующих армией нашей империи. Под нашим контролем находится вся моя родная галактика. — Ни хрена себе. У него на кухне сидит важная шишка? Черт, да за такого индивидуума спецслужбы Джона не просто застрелят, а наизнанку вывернут! Это ж сколько Саймон имеет влияния среди своих? Командир… империя… ебануться. — Мы легко можем уничтожить… — Землю? — Землю. Но только если я буду мертв. — Ужас. — Я важен, Джон. А таких планет, как ваша, в космосе — миллиарды. Кухню заполнил аромат жареного мяса, который, тем не менее, вызвал у Джона слабость во всем теле и тошноту: это от голода. Запах еды забился в ноздри, и ему пришлось на миг сжать нос рукой в попытке избавиться от неприятных ощущений. — Там так много обитаемых планет? Земные ученые до сих пор ищут доказательства того, что мы во вселенной не одни, — Джон половником выловил из кастрюли сваренные яйца и хмыкнул. — Да они даже нормально до Марса долететь не могут, потому что наши технологии не так развиты по сравнению с вашими. — Марс? — Саймон изогнул светлую бровь. — Что за Марс? — Планета недалеко от Земли. Сразу после. — Так он был обитаем. — Да?! — Джон от удивления аж весь вытянулся и, обернувшись, уставился на Саймона. — Ничего себе! Вообще, знаешь, я не сомневался, что помимо людей есть кто-то еще. Просто… это странно, что в космосе так много всего, и только на Земле есть жизнь. Я иногда смотрел на небо ночью и думал… всякое думал, короче. — Вы, люди, и правда странные. — Какие есть, — пожал плечами Джон, достав из настенного шкафчика две белые плоские тарелки. — А как выглядит твоя планета? — Она похожа на вашу, но она больше и ее освещают две звезды. Суша не разделена на части. На ней тоже живет много представителей разных рас. Кроме людей, разумеется. У нас очень развиты технологии, включая медицину, и у нас нет междоусобных войн. Мы воюем только с другими цивилизациями. Вау. Впрочем, чего-то такого Джон и ожидал. От Саймона разило инопланетным пижонством, пусть даже и в облике, который он украл у мертвого человека. Он был спокойным и теперь понятно, почему — его подчиненные бросят все свои силы на его поиски. Он ведь почти что самый главный. — Вот. Спустя некоторое время Джон поставил на стол тарелки. От свежеприготовленной еды шел теплый пар, и Саймон с интересом повертел посуду по кругу. — Выглядит ужасно. — На вкус попробуй. Возьми ложку. — Это? — Саймон кивнул в сторону ложки. — Как? Джон подошел сбоку. Взял ложку, вложил ее в правую руку Саймона и согнул негнущиеся пальцы. Теплые, тонкие, длинные, с короткими ногтями, но совершенно отказывающиеся держать продолговатое непонятное нечто, предназначенное для еды. — Перехвати этим и прижми этим. Забавно было. Джон будто учил ребенка, но на деле на кухне с ним сидел тот, за кого инопланетяне готовы уничтожить весь Млечный Путь, не оставив ни единого камешка. Сидел пришелец наверняка во много раз старше его, командующий многочисленной армией, который не умел пользоваться обыкновенной ложкой. На губах вдруг появилась слабая улыбка. Усталая, тусклая, но улыбка, вызванная компанией пусть и не человека, но собеседника. Интересного, поскольку он пришел совсем из другого мира, чуточку неумелого и говорящего с чистым британским акцентом. Весело. Немножко смешно. Джон давно ничего такого не испытывал, думал, что рак поселился в нем так прочно, что вечное ощущение гнетущей тоски ничего не перекроет, но Саймону достаточно было лишь скрутить пальцы в узел в попытках взять злосчастный столовый прибор. Тем не менее, он не возникал и честно старался учиться. Через минут пять получилось. Саймон-таки отправил в рот немного бобов, которые ему внезапно понравились. Он попробовал всего понемногу и признался, что то, что ему навалил Джон (он сам съел безумно мало, как обычно), очень даже съедобно. В течение дня они оба пытались разобраться с тем, что нужно сделать, чтобы заставить электронику на корабле работать. Много общались, делились деталями друг о друге — Джон сказал, что он тоже военный, пусть и не такой крутой — и знакомились поближе, пока периодически накрапывал дождь. По итогу было решено разобрать автомобиль, тостер и старый телевизор в гараже, а вечером Джон свалился спать сразу после душа: новый приступ боли в легких он приглушил таблетками, которые усилили его сонливость и заставили отрубиться практически мгновенно.