Deep Blue Impulse

      — Аргх, чёрт. Они это серьёзно?       Хидето с выражением вселенской тоски смотрел на висящее на стеклянной двери бизнес-зала табло вылетов. Он уже сбился со счёта, сколько же раз за сегодняшний день подходил к этому светящемуся синим цветом экрану. И ради чего? Правильно, чтобы в очередной раз увидеть напротив номера своего рейса написанное красными буковками слово «задержан». Просто «задержан», без всякой дополнительной информации. Вроде оно звучит не так уж страшно, а на деле Хиде не раз убеждался, что «задержан» — это зачастую почти то же самое, что «отменён», отличие лишь в том, что ты продолжаешь надеяться, что в итоге всё-таки всё обойдётся. Порой обходится, порой — нет.       Впрочем, у этой авиакомпании рейс далеко не единственный задержанный, на табло таких несколько… Похоже, у них произошла какая-то очень масштабная неприятность.       Хиде тяжело вздохнул и, поддёрнув воротник вельветовой водолазки, обречённо пошёл обратно в зал.       — Опять задержали, теперь до одиннадцати… Это уже форменное издевательство какое-то. Я начинаю думать, что мы вообще сегодня не улетим.       Таичи, сидевший на диванчике и увлечённо дёргавший за ухо купленного в ближайшем магазинчике плюшевого медведя, слегка удивлённо посмотрел на него большими и всё ещё слегка красноватыми тёмными глазками. Хидето опустился на мягкое кожаное сиденье рядом с ним и погладил его по смешно торчащим вверх тёмным волосам. Он машинально отметил, как мальчик в первую секунду испуганно вздрогнул и крепче вцепился в игрушку, но почти сразу вздохнул тихонько и расслабился. Таичи до сих пор иногда нервно реагировал на прикосновения Хидето. Хотя это и не вызывало особого удивления. Он привыкнет, просто на это нужно время, немало времени.       Замечательная вроде бы затея поскорее увезти Таичи из Токио с каждой секундой этой задержки казалась Хиде всё менее и менее привлекательной. Хидето очень хотел поскорее вернуться в Лос-Анджелес, ставший ему родным, слишком уж печальные воспоминания навевал Токио сам по себе. Будь Хиде один, переживать было бы особо не о чем, он бы просто купил, не глядя, билет на первый же попавшийся рейс, даже в эконом-класс — только бы побыстрее отсюда смотаться, обычно ведь он так и делал после визитов домой. Но сейчас ситуация была, мягко говоря, необычной: впервые в жизни Хиде улетал не один, а с крохотным ребёнком на руках. И это вызывало тревогу; пока они ехали сюда, Хидето боялся даже представлять себе, какой катастрофой всё может обернуться, он беспокоился, сможет ли Таичи нормально перенести такой длинный перелёт, который даже самому Хиде, взрослому, порой казался просто невыносимо тяжёлым. Однако, к удивлению Хидето, всё складывалось вполне нормально. Таичи хорошо себя вёл и держался весь день, он с необычайным интересом крутил по сторонам головой и цеплялся за руку Хиде маленькими пальчиками. Малыш он был хороший, не требовательный и не крикливый, даже наоборот, слишком молчаливый. Но к девяти вечера даже терпеливый Таичи всё-таки устал, начал плакать и капризничать. И Хиде прекрасно его понимал — двухлетний мальчик, приученный к какому-никакому режиму, дома в такое время уже видит четвёртый сон из десяти. А тут вместо уютной кроватки и сказки на ночь — бизнес-зал аэропорта, шум и уставший, замороченный постоянным бегом к стойкам информации Хиде в качестве компании. Удивительно было бы, если бы Таичи оставался спокойным.       Таичи не рыдал во весь голос, хныкал совсем тихонько, и Хидето пришлось успокаивать крошку, что, учитывая отсутствие опыта, оказалось не так-то просто. Чего Хиде уже только не делал — он качал Таичи на руках, подносил его к панорамному окну, надеясь, что вид взлетающих и садящихся самолётов его отвлечёт, купил игрушку, вот этого самого медведя. И в конце концов Таичи уснул в слезах у него на руках, а Хидето боялся даже шевельнуться, чтобы не разбудить его, хотя спина затекла просто адски. Сейчас, по прошествии ещё двух часов, Таичи проснулся и вроде бы успокоился, хотя по-прежнему хлюпал носом.       — Ну-ка, иди ко мне, — Хиде осторожно подхватил малыша и посадил его к себе на колени. Таичи тут же успокоенно вздохнул и прижался к нему, цепляясь пальчиками за ткань водолазки на плече. И Хидето поцеловал его в лоб. — Прости меня, малыш… Я не знал, что всё получится вот так. Я понимаю, что ты устал… Я тоже, если честно. Сам бы, наверное, заплакал, ты ещё хорошо держишься. Я думал, мы с тобой спокойно улетим, и всё… Чёрт бы эту авиакомпанию побрал. Кушать хочешь?       Таичи робко кивнул, и Хиде, не выпуская его, со вздохом потянулся к своей ручной сумке. Вроде у него ещё оставались в запасе яблоко, булочка и сок — на случай, если Таичи закапризничает и откажется есть в самолёте. Конечно, это мало сочетается с теми режимами питания, о которых Хидето вычитал в Интернете, но о полноценном ужине сейчас можно было даже не думать. А в кафе идти тоже неудобно, наверняка сработает закон подлости, только поставишь на стол поднос с заказом, как объявят посадку на запоздавший рейс.       Он бездумно наблюдал, как Таичи сосредоточенно жуёт булочку, и прислушивался к объявлениям. Радио по-прежнему сообщало лишь о задержке нескольких рейсов. Время подходило к десяти, за окнами тонуло в темноте лётное поле, терявшиеся в этой дымке самолёты отъезжали от терминала, их место тут же занимали другие, и так по кругу. Непонятно уже было, как бы ещё скоротать это томительное ожидание. Придерживая Таичи одной рукой, второй Хиде вытащил телефон. Так, на работе, похоже, всё как обычно, ничего сверхъестественного за время его отсутствия не случилось, иначе в Ватсапп давно бы уже написали… В Инстаграме тоже ничего интересного, только вот Таск выложил фотографию бутылок из какого-то бара, приписав, что выпивать одному очень скучно… Намёк очевиден.       Хидето криво улыбнулся.       «Прости, Таск, тебе придётся к этому привыкать. Вряд ли я теперь смогу каждый день после работы торчать с тобой в баре».       Нажав на сердечко под фотографией, он закрыл приложение и убрал телефон обратно в карман.       Хиде прекрасно понимал, что его жизнь никогда больше не будет прежней. Знал, что теперь ему придётся почти забыть о подобных мелких радостях, надо будет работать и заботиться о Таичи. Но Хидето это не очень-то беспокоило, он ведь сам на это согласился. Его бы совесть загрызла, если бы он позволил забрать Таичи в приют, что ещё буквально пару недель назад было реальной угрозой и свершилось бы, если бы бабушка не встала горой и не помогла с документами. И потом, как это ни странно, в свои двадцать шесть Хиде в каком-то смысле даже мечтал о ребёнке, хотя прекрасно знал, что своих у него, скорей всего, никогда не будет. Хидето всегда хорошо ладил с малышами, да и они к нему тянулись — даже Таичи ещё в день похорон прилип к нему так, что не отодрать, и устроил дикий крик, когда бабушка предложила не травмировать ребёнка и оставить его дома под присмотром няни. Хиде же укоризненно посмотрел на неё, подхватил рыдающего малыша, прижал его к себе и всю тягостную церемонию держал на руках. Если и были у Хиде какие-то сомнения, взять ли Таичи под опеку, то в тот момент их не осталось от слова совсем.       Таичи тем временем доел булочку и, воспользовавшись тем, что Хиде забрал у него хрустящий пакетик, сам сполз с его колен и бодро потопал к окну — ему явно захотелось ещё раз посмотреть на самолёты. Хиде не стал кидаться следом за ним, бизнес-зал совсем крохотный, Таичи на виду. И потом, он сейчас вернётся, всё равно за окнами уже совсем темно и самолётов почти не видно, можно разглядеть только те, что стоят совсем вплотную к терминалам. Поэтому Хидето просто откинулся на спинку кожаного дивана и запустил пальцы в уже порядком спутанные ярко-розовые волосы. Хоть немного спину разомнёт.       Его мысли подтвердились, зрелище тёмного лётного поля малышу не понравилось. Таичи немного постоял возле подоконника, цепляясь за него и покачиваясь, а потом с обиженным видом пошёл назад. А по пути остановился напротив соседнего диванчика, на котором сидела молодая женщина в элегантном брючном костюме; она явно чем-то привлекла его внимание. Она же оторвалась от телефона, подняла голову и улыбнулась ему.       — Таичи, — мягко окликнул его Хиде, мальчик вздрогнул и посмотрел на него полусонными тёмными глазками, — не приставай, иди сюда.       Таичи не сдвинулся с места, надул губы и упрямо мотнул головой. Хиде вздохнул; успел уже понять, что Таичи — ребёнок неконфликтный, но временами накатывают на него приступы упрямства. Хидето уже собрался встать и взять завредничавшего малыша на руки, но женщина вдруг весело сказала:       — Не беспокойтесь, он мне совсем не мешает. Бедный малыш, ему, наверное, скучно. Ещё бы, целый день в аэропорту… Нам-то, взрослым, тяжко, а ему вообще, наверное, невыносимо. Вы тоже рейс в Барселону ждёте?       Хиде улыбнулся ей.       — Нет, в Лос-Анджелес. Он тоже задерживается. И я готов уже зубами рвать всех представителей авиакомпании. Всё понимаю, всякие накладки случаются, но они бы тогда как-то предупредили об этом заранее, хотя бы с утра, зачем людей заставлять в аэропорту сидеть целый день.       — И не говорите, — женщина вздохнула и поправила волосы. С утра у неё явно была красивая укладка, но сейчас волосы уже растрепались и выбивались из почти развалившейся прически.       Таичи всё ещё стоял рядом, буравил её тёмными глазками и явно сосредоточенно прислушивался к разговору. И Хиде вновь позвал:       — Булка, иди ко мне.       Мальчик шумно вздохнул, фыркнул и послушно потопал к нему. Хиде, подхватив его, опять усадил к себе на колени и стал поправлять отвернувшийся воротничок чёрно-белой клетчатой рубашки.       — Хороший какой, — улыбнулась невольная собеседница, заводя ногу на ногу. И вдруг добавила: — Оба вы хорошие, прямо радостно смотреть. Нечасто увидишь такого молодого заботливого папочку с очаровательным малышом. Обычно ведь мамы так хлопочут…       Хидето тихонько засмеялся.       — А я не папочка, — увидев на её лице явное недоумение, он пояснил: — Малыш — мой племянник.       Таичи тем временем опять обнял медведя и принялся упоенно дёргать его за ухо.       — Ах, так вот оно что, — женщина покачала головой и рассмеялась. — Тогда ещё необычней… — она пододвинулась слегка поближе и глянула на Таичи. — Эй, малыш. А как тебя зовут?       Таичи испуганно посмотрел на неё и прижался к Хиде. Выглядел он так, будто перепугался, что его хотят забрать. Собеседница опять слегка удивлённо вскинула брови.       — Не старайтесь, — Хиде покачал головой и погладил племянника по волосам, — ни за что не скажет. Он у нас не особо разговорчивый, боится посторонних.       Не говорить же было приветливой женщине, что Таичи не просто неразговорчивый — он не говорит в принципе по не совсем понятным пока причинам. То, что двухлетний ребёнок совсем не разговаривает и даже не пытается что-то лепетать, наверняка большинству людей покажется очень странным, поэтому Хиде пока что придумал эту отмазку о стеснительности и неразговорчивости Таичи. Пусть думают, что он посторонних боится, а дома болтает, лишнее внимание сейчас совершенно ни к чему.       Молодая женщина понимающе кивнула и отстранилась, явно решив не пугать ребёнка дальше.       — Знакомо. У меня дочь такая же была, со своими болтала, не остановишь, а при виде посторонних просто как язык проглатывала… Это прошло к пяти годам, — она вновь засмеялась и потянулась к своему телефону, — так что не переживайте, всё у вас впереди.       Хидето кивнул ей, почувствовал, что Таичи дёргает его за рукав, понял его, прижал к себе и стал гладить по голове.       …Начало посадки на рейс объявили только в половине двенадцатого ночи. Пассажиры бизнес-класса тихонько рассаживались по своим местам, хорошо хоть здесь не было такого громкого гула, как тот, что доносился из основного салона, отгороженного занавеской. Найдя свой ряд, Хиде уложил мирно спящего Таичи на кожаное кресло, убрал в полку дорожную сумку и почти без сил упал на своё место возле иллюминатора.       — Вам что-нибудь принести?       Устало улыбающаяся стюардесса, повторявшая, как заводная, одну и ту же фразу, оказалась возле него. Хиде глянул на Таичи и попросил:       — Плед, если не трудно.       Она кивнула и поплыла к выходу, а буквально через минуту вернулась, держа в руках упакованное в хрустящий пакет красное одеяло. И Хиде принялся укутывать в него Таичи. В самолёте бывает холодно, мало ли, простудится ещё.       — Если ещё что-нибудь понадобится, кнопка вызова находится на подлокотнике. И пристегните ребёнка, пожалуйста.       Стюардесса, улыбнувшись напоследок, пошагала по широкому проходу дальше. Хидето выполнил её просьбу, застегнул и собственный ремень безопасности, вытащил телефон и отправил бабушке сообщение, что они наконец-то в самолёте и всё хорошо. После чего в изнеможении откинулся на спинку. Через девять часов — дома. И хорошо бы это была последняя заминка во всей этой неприятной истории, последние два дня и так получились чересчур нервными.