No Time To Crank The Sun

      Он в лесу.       Очень светло: солнце сияет в зените прямо над его головой. По пронзительно-голубому небу лениво текут редкие облака. Внушительной высоты деревья окружают его со всех сторон, а под ногами месится грязь с влажной землёй. От теней, отбрасываемых листьями и ветками, создаётся впечатление, что она вымощена мозаикой.       Он делает ещё шаг вперёд. Он идёт.       Грязь чавкает под ботинками. Он задаётся вопросом, а не шёл ли недавно дождь. Яркое небо и почти прозрачные облака говорят об обратном. Сам воздух влажный, и над землёй зловещей дымкой расстилается туман. Из-за обстановки тревожно и как-то пусто.       У него болит голова.       Боже, у него просто раскалывается голова.       Мозги будто взбалтывает, боль глубокая и сгущается с каждым биением сердца. Он, должно быть, пробыл под солнцем слишком долго.       Он продолжает идти. Он почти пришёл.       Мокрая земля противно хлюпает, пока он с трудом тащит тело дальше. Время от времени на макушку капают капли воды, и лёгкий ветер щекочет затылок.       Он продолжает идти.       Он внезапно понимает, что практически выдохся, воздух, вырывающий из груди, — глубокий и лихорадочно-горячий, и мерзкая головная боль радости не прибавляет. Кажется, она сопровождает его в течение всего путешествия. Его кидает из состояния боли в раздражение и обратно.       Ему нехорошо. Возможно, ему стоит присесть.       Но нет… он не хочет. Не сейчас, когда он почти пришёл.       Порыв ветра — и листья на ним всколыхивает в зловещих аплодисментах.       Он идёт, уставившись под ноги, изучая, как грязь закручивается в коричневые водовороты. Голова идёт кругом, и ему кажется, что почву с минуты на минуты — и выбьет из-под ног. Он трёт глаза, и, когда вновь открывает их, взор заволакивает белёсыми пятнами.       Ему нехорошо. Быть может, он приболел. А может, просто перенапрягся. Он так сильно устал. Но нужно идти дальше. Он почти пришёл. Он на верном пути. Да, совсем скоро его путешествие окончится.       Он продолжает идти.       Окружающее его звуки оглушительно громкие. Птицы стараются перекричать одна другую, и жуки снуют туда-сюда перед самым носом, иногда сталкиваясь друг с другом. Не менее отвратительно жужжит у него в голове. Почему всё вокруг должно быть таким чертовски громким?       Головная боль усиливается.       Она колошматит черепушку изнутри каждый раз, когда он делает шаг. Перед глазами начинает плыть, и цвета сливаются в одну кляксу. Деревьев становится больше, они вырастают перед ним тюремными балками.       Он останавливается. Нет, думает он, это неправильно. Ему нужно отдохнуть. Он чувствует, что такими темпами свалится с ног без сил, и грязь проглотит его без остатка.       Он отдохнёт. Его пункт назначения никуда не денется, это может подождать. Он слишком устал.       Приняв решение, он слепо шарит рукой, натыкаясь ладонью на дерево. Контакт с кожей жёсткий и отрезвляющий. Дерево высокое и массивное, ствол, кажется, крепче самой горы. Ему завидно.       Он прислоняется к дереву и скатывается вниз по стволу, шероховатая кора неприятно царапает спину. Земля оказывается мягкой и с готовностью принимает его в объятия. Сев, он испытывает странное облегчение, которому не может найти объяснения.       Он коротко выдыхает. Ох. Становится так спокойно. Гул в ушах убывает до ласкового шипения.       Он рвано вдыхает, закрывая глаза. Тепло проникает в тело с каждым вдохом, наполняя лёгкие, живот, кровь. От кожи словно начинает идти пар. Он утопает пальцами в прохладной грязи, позволяя ей забиться под ногти.       Если бы он знал, как сложно ему дастся это путешествие, он бы ни за что не пошёл. Он бы остался. Если бы он только мог остаться, там, где было так спокойно и знакомо и где он не чувствовал себя настолько ужасно.       Птицы, жуки и ещё чёрт знает какие животные, что обитают в этом лесу, не прекращают своих пронзительных разношёрстных звуков. Он открывает глаза, упираясь взглядом в свои протянутые ноги, не моргая какое-то время, наблюдая, как зрение скручивает и заворачивает в спираль без его разрешения.       Проходит какое-то время, пока он довольствуется лишь компанией леса.       Он не испытывает никакого позыва встать и продолжать дорогу. Возможно, позже, но не сейчас — сейчас он хочет насладиться, как оцепеневшее тело ощущается в неподвижном жужжащем воздухе. Мир вокруг него вращается вихрем, и он — единственное, что остаётся неподвижным в этом танце. Всё хорошо.       Проходит ещё время, пока над ним не нависает тень.       Он поднимает глаза, чтобы увидеть стоящего над ним человека.       Он хмурится, но ничто внутри не напрягается от тревоги. Он думает, а должен ли он вообще чувствовать тревогу, или беспокоиться, или быть хотя бы немного заинтересованным. Ему встать? Или взяться за оружие, или принять другую позу, чтобы не быть таким открытым для атаки? Он не знает.       Только сейчас он действительно понимает, насколько изнеможён. Интересно… если этот человек всё-таки решит напасть, найдёт ли он силы защититься? От мысли должна вспыхнуть хоть какая-то искра, он знает. Он знает, что должен почувствовать хоть что-то… Но ничего нет.       Он просто моргает и ждёт.       — Хэй, — говорит человек. Говорит с любопытством и очевидным беспокойством. — А ты чего тут делаешь?       Солнце сияет из-за его головы, затемняя его фигуру. Он не может разобрать выражения его лица. Он думает, несёт ли этот человек с собой угрозу, но сразу же отметает мысль. Он бы был уже мёртв, если бы тот хотел убить его. Так обычно ведёт себя угроза. Хотя, этот лес слишком спокойный, и до сих пор здесь не происходило ничего из ряда вон выходящего. Он сомневается, что люди, находящиеся в этом лесу, просто возьмут и нападут без какой-то причины.       — Что ты делаешь? — снова спрашивает он.       Он выныривает из размышлений и обдумывает вопрос, перед тем как ответить:       — Сижу.       Он хмурится. Его голос такой изнурённый, слово выбрасывает изо рта, как гравий. Он думает, когда его голос успел стать таким диким. Он надеется, что не болен.       Человек окидывает его сомнительным взглядом:       — На земле? — он наклоняет голову, и прятавшееся за его затылком солнце начинает бить прямиком в лицо. — Но тут так грязно, и пыльно, и куча листьев с камнями. Ты, может, сидишь на каких-нибудь жуках или какашках.       Он безразлично кивает, шкрябая затылком о жёсткую кору. Такое ощущение, что дерево обнимает его. Он сползает ниже.       Человек не уходит и не перестаёт с любопытством осматривать его. Молчание не отталкивает его, напротив — он воспринимает это как повод продолжить беседу:       — Ну, а может, и нет. Я тоже сидел на земле и не вляпался в какашки. Правда, я случайно раздавил четырёх букашек, и Усопп на меня очень рассердился. Но это же не моя вина, они сами должны были уползти. Ты тут сам по себе?       Он едва может уследить за болтовнёй человека, но за смысл всё-таки цепляется. Сам по себе. Он произносит это с горечью, а может, и с неприязнью. Ему всё равно. Он всегда предпочитал быть наедине с собой компании других. Он всегда был одиночкой, ни за кем не следовал и ни к кому не привязывался.       Человек мычит что-то нечленораздельное, перед как сказать:       — Я вот тут не один. Я пришёл с друзьями. Они вон там, видишь? Люди из города сказали, что в этом лесу опасно, потому что тут звери всякие, и сумасшедшая ведьма, и ещё много чего, но я считаю, они просто напридумывали себе разных историй. Мы уже долго тут ходим и не видели никого, кроме дозорных, но они тут только потому, что мы тут. Ты тут живёшь?       Он нигде не живёт. Он всегда странствовал, менял одну локацию на другую. Он никогда не ассоциировал себя с конкретным местом. Даже сейчас он в пути — к своей следующей локации. И он почти пришёл. Это очень выматывающее путешествие, но он почти пришёл.       Правда, иногда так хочется остановиться и просто вернуться назад…       Сверху доносится неудовлетворённый хмык.       — А ты не очень-то разговорчивый, да? — спокойно говорит человек, хотя по его надутому виду можно подумать, что он обиделся. — А может, ты не слышишь меня? Эй, ты меня слышишь? Ау-у-у-у-у?       Он морщится от машущей у него перед носом руки.       — Я тебя слышу, — подчёркнуто отвечает он человеку. — Мне просто всё равно. Свали.       — Ха? — человек издаёт недовольный звук. — Как грубо! Я просто хотел поговорить, что в этом плохого?       — Поговори с кем-нибудь другим.       — Но я хочу поговорить с тобой! Ты прикольный, а мне скучно. Ну давай, разве тебе не скучно тоже? Поначалу в этом лесу было интересно, но потом я к нему привык. Тут нечего делать, и я просто иду целый день. Я очень устал, и мне скучно. Ты не устал?       — Устал от тебя, — бормочет он.       Парень заливается смехом.       — А ты весёлый! Я бы, правда, сказал, жестоко-весёлый. Хотя Санджи иногда нравится! Вы вообще с ним очень похожи. Могу поспорить, что вы поладите.       Он резко вздыхает и откидывает голову назад. Ну что за приставучий тип.       Краем глаза он замечает ещё трёх человек на опушке в нескольких шагах отсюда. Их немного скрывает растительность, они стоят — и наблюдают. Интересно, этот парень из их группы? Он надеется, что они не решат подойти. Он правда не хочет разговаривать с ещё большим количеством людей. Он едва поспевает найти слова, чтобы переговариваться с этим парнем.       Тень над ним смещается, и с задорным «Оп!» незнакомец присаживается рядом, скрестив ноги, предварительно расчистив себе место от грязи и опавших листьев.       Когда на его пытливый взгляд не следует реакции, он хмурится и спрашивает:       — Что ты делаешь?       — Сижу, — просто отвечает он. Ему всё равно, если тот соберёт всю грязь и сучки в округе своими синими шортами. Жуки расползлись кто куда ещё с тех пор, как он рассказал, как раздавил их собратьев. — Не тебе одному разрешено тут сидеть. Земля общая.       Он солидарен, осознавая, что, в общем и целом, пацан не так уж и не прав, и в то же время понимая, что слишком устал, чтобы возражать ему. Поэтому он просто закатывает глаза, бросая безразличное:       — Как хочешь.       Когда человек оказывается настолько близко, он внезапно понимает, что тот ни под каким предлогом не может быть угрозой. Во-первых, он молод, может, одного с ним возраста, и довольно щуплый. Он одет в кричаще-красную рубашку, которая, правда, кажется достаточно тёплой для такой прохладной погоды, но весь образ рушится видом шлёпанцев и шортов. Идиот, очевидно.       Через плечо перекинута верёвка, на которой что-то прикреплено за спиной, и на шее болтается соломенная шляпа.       — Ты мечник? — назойливый голос вырывает его из размышлений.       — Что?       — Твои мечи.       Мечи? Он смотрит туда, куда указывает палец.       — Оу.       К его бедру прикреплены два меча, чёрный и красный. Он опускает руку на рукоять красного, и он будто шипит под его пальцами. Он пытается вспомнить, как заполучил его, и в ответ в голове что-то скручивает.       Его пихают в плечо.       — Так что?       — Что?       — Ты это?       — Что это?       — Мечник?       Он обхватывает пальцами рукоять красного меча.       — Наверное, да.       Что-то не так, что-то не правильно, но он никак не может понять, что. Всё чувствуется неестественно, можно сказать, как во сне. Он задаётся вопросом, а не спит ли, и этот человек — просто плод его воображения. Нет, думает он, этого не может быть. Он чувствует, как касаются его плеча, как хрустит от свежести воздух, как болит у него в голове. Всё реально. Тогда почему ему так неспокойно?       Пацан, кажется, впечатлился.       — Как круто! У меня в команде есть мечник, но он намного, намного круче тебя. Он дерётся тремя мечами, прикинь!       Он забыл, о чём они говорили.       — Что?       — Ага! — говорит парень, принимая замешательство за интерес. Его чёрные волосы треплет ветер. — Он очень крутой! Все в моей команде крутые, и сильные тоже! Нам надо быть сильными, потому что мы собираемся найти Ван Пис! И я собираюсь стать Королём Пиратов!       — Пиратов, ха, — он повторяет слово. Оно оказывается прогоркло-сладким на вкус. Он изучает этого пирата взглядом: самодовольная ухмылка, блестящие глаза, приподнявшиеся от азарта плечи.       Он никогда не встречал пиратов раньше, но никогда не думал, что они выглядят так. Вообще, он не знает, чего ожидал, но в любом случае может сказать, что не впечатлён.       Пират, кажется, оскорбился.       — Э-э-э, не говори об этом так. Ты недолюбливаешь пиратов или что?       — Мне… — он закрывает глаза, — всё равно, наверное.       — Тебе всё равно на всё, ха? — язвит пират. — Хех. Не переживай! Я спрашиваю, любишь ли ты пиратов, только чтобы узнать, охотник ты за головами или нет. Не думаю, что их так уж много на этом острове, но осторожность никогда не помешает. Так всегда говорит Робин, по крайней мере.       Он не слушает. Очень сложно сосредоточиться на чём-то конкретном. Пока он блуждает взглядом по лесу с его однообразными обитателями, снова начинает возвращаться мигрень. Она зарождается слабым болевым писком, который вырастает в трубящую боль, и, когда он медленно прикрывает глаза, движение век провоцирует очередную волну, от которой он вздрагивает…       — Ну так что ты?       Он моргает, поворачивая голову. Пират выжидательно таращится на него с широченной улыбкой на лице.       Он вздыхает, крайне раздражённо:       — Я что? — спрашивает он.       — Охотник за головами?       — Нет.       — А кто ты тогда?       Вопрос выбивает его из колеи.       — Что?       Эти огромные глаза полны такой непоколебимой решительности. Он снова задаёт вопрос:       — Кто ты?       Вопрос такой простой. Такой очевидный. Он никто. Но он не хочет быть никем, и осознание этого шарашит по голове в дополнение к боли и обдаёт внутренности холодом.       Он стискивает зубы.       — А я должен быть кем-то? Я это просто я.       Парень улыбается широко, очевидно с облегчением.       — Это хорошо! Мне нравится. К тому же, я не хотел драться с тобой или ещё что, если бы ты оказался охотником. Ты весёлый.       Он сводит брови.       — Драться? — он никогда раньше не дрался. Он смотрит на свои руки, на то, как они мелко дрожат. Он сомневается, что может драться в таком состоянии. В последнее время он будто сам не свой. Он чувствует, как тело разлагается, как труп.       — Ах да! Охотники за головами всегда пытаются подраться со мной, потому что за меня назначена во-о-о-о-от такая награда, — он разводит руками, показывая, насколько она большая. — За всех из моей команды назначена награда! Мы вообще довольно популярны. Ты, может, слышал о нас. Пираты Соломенной Шляпы! А я — Монки Д. Луффи!       — Соломенная Шляпа? — он никогда не слышал об этих пиратах. Он вообще не очень осведомлён об именах пиратов новой эры. Он косит взгляд на повязанную вокруг шеи тесёмку и рассуждает вслух: — Члены твоей команды носят такую же шляпу, как часть униформы?       Пират разражается хохотом.       — Нет! Только я. Если бы все носили, тогда моя не была бы особенной. И потом, мы бы выглядели довольно тупо. Хотя, было бы прикольно увидеть, как моя шляпа смотрелась бы на афро Брука. И-ши-ши-ши! Надо будет попробовать, когда вернёмся.       — Да, — он не следит за его болтовнёй. Он смотрит мимо смеющегося пирата, на троих стоящих поодаль мужчин, что с ощущаемым подозрением наблюдают за ними всё это время. — Так значит, те ребята вон там. Из твоей команды?       Пират поворачивает голову, потом снова смотрит на него, и его ухмылка становится ещё шире.       — Да! Это они! Правда, крутые? Тот, что курит — это Санджи, мой кок, а тот, что с длинным носом, — Усопп, мой снайпер, а здоровяк вообще киброг! Его зовут Фрэнки, он мой плотник.       Он не запоминает ни одно из произнесённых имён, слушая вполуха. Трое мужчин стоят друг рядом с другом, слишком далеко, чтобы разглядеть эмоции на их лицах, но даже отсюда можно сказать, насколько они напряжены. Он никогда не думал, что пираты могут быть такими… красочными.       Он переводит взгляд на парня, что всё так же сидит рядом с ним.       — А ты тогда кто? Стюард?       Пират возмущённо ударяет себя кулаком в грудь.       — Ты что, нет! Я капитан!       Он недоверчиво фыркает:       — Ты-то?       — Да! А что, разве я не выгляжу сильным?       Он не отвечает, лишь отрицательно мотает головой. Он поддевает булыжник двумя пальцами и принимается тереть его, избавляя от грязи. Кладёт на место и надавливает пальцем, утопляя глубже в почву. Как бы ему хотелось вот так вот утонуть в земле и исчезнуть.       — Это не все, — продолжать трещать пират. — У меня в команде ещё так много крутых людей, но большинство из них остались ждать нас на корабле. Мы тут на миссии, видишь ли. Один из моих накама серьёзно болен, и мы отправились искать доктора, который поможет нам его вылечить.       Болен?       Брови снова съезжаются на переносице, в нём внезапно вспыхивает интерес. Хотя он не до конца уверен, почему. Он облизывает губы, чувствуя себя максимально опустошённым. Он осторожно спрашивает:       — И чем… он болен?       Он замечает, что ждёт ответа, затаив дыхание. Уголки губ пирата дёргаются. Он выглядит озабоченным, когда скрещивает на груди руки.       — Я не знаю. Мы пока ещё не выяснили, но с ним реально творится какая-то хрень. Чоппер, наш доктор, говорит, что у него метальная проблема.       Он заламывает бровь.       — Метальная?       — Ага, ну знаешь… типо с мозгами.       — …Ментальная.       — Да, точно! Ментальная! У него ментальная проблема. В любом случае, моему накама очень плохо, и мы не знаем, как его вылечить. Мы всё перепробовали. У него постоянно ужасно болит голова, и он всегда очень уставший, плохо ест и не спит. Он больше сам на себя не похож, и ему становится всё хуже и хуже, и мы не знаем, как остановить это.       Его лицо мрачнеет с каждым словом. Болен… Руки зарываются в волосы, ощущая тупую пульсацию под кожей на висках. Из-под пальцев разит жаром. Его голову будто охватывает ладонями, или даже сам его мозг. Большие, невидимые ладони, тёплые и мягкие, и такие же аккуратные, как у матери. Они обрамляют его сознание, своевременно сжимая, когда он пытается сформировать мысль. Ощущение — поразительно — одновременно самое успокаивающее, какое только можно вообразить, и самое удушающее.       Он пытается соединить две точки, но это так сложно.       Пират продолжает говорить, его слова эхом отскакивают от деревьев.       — Но потом мы остановились на одном острове. Я забыл, как он называется, название длинное. Лирн-что-то-там. Врач оттуда сказал, что на этом острове есть доктор лучше, который специализируется на этих метальных штуках. Поэтому мы приплыли сюда, на Плюм, и спросили про здешнего волшебного доктора, и мясной мужик рассказал, что на вершине этой горы живёт одна ведьма, которая может помочь. Мы думаем, что это один и тот же человек. Ведьма-доктор! И вот, мы ищем её, чтобы она помогла нам.       — …Ведьма? — медленно произносит он, потому что, он, кажется, ослышался.       Порыв ветра всколыхивает листву, отчего кроны прошивает тихий шелест. Огромные облака скрывают солнце, отбрасывая на окрестности тонкий слой мрака. Он может разглядеть тусклый зелёный свет светлячка, что приземляется на ближайшую ветку.       Пират пожимает плечами.       — Так о ней говорят. Она, походу, спятила, но всё равно очень умная. Мне правда не терпится её увидеть. Может, она наколдует заклинание и вылечит моего накама с помощью магии!       Доктор в этом лесу? Точки начинают соединяться. Вот, наверное, куда он направлялся тоже, все эти симптомы поразительно схожи с его. Он пробыл в этом богом забытом месте так долго, что забыл, куда держит путь. Но он почти пришёл.       Он внимательно смотрит на пирата, стараясь угадать, о чём тот думает. Похоже, тот вообще ничего не скрывает и безрассудно выдаёт все эмоции как на ладони. Потом он глядит пирату за спину — три пары глаз по-прежнему намертво приклеены к нему.       Он говорит с долей сомнения:       — Они не выглядят больными, как по мне.       — Хм? — он следует за ним взглядом и понимает: — А, никто из них не болен. Заболел мой мечник, тот, о котором я рассказывал раньше. С тремя мечами.       Он упоминал ранее мечника? Он не помнит.       — Да… и где он?       — Спит, — смеётся пират. — Он такой ленивый!       Такой беззаботный парень, думает он. На этот раз скепсисом пропитан его голос, когда он всхрапывает и говорит:       — Не похоже, чтобы ты беспокоился… за кого-то, кто заболел из твоей команды.       Улыбка пирата вздрагивает.       Облака лениво проплывают по небу, вновь открывая мир солнцу, чьи лучи омывают поверхность земли. Он видит, как что-то меняется в его взгляде, как в нём появляется что-то, и он не сразу понимает, что это чувство вины. Пират закидывает назад голову, уставляясь на раскинувшуюся над ними крону.       Он прыскает, но усмешка выходит безжизненной.       — Так говорят мне все остальные из команды.       Снова порыв ветра. Снова листья принимаются что-то отчаянно шептать им.       Затем он говорит, голос мягкий, не такой, каким он говорил до этого:       — Но, если честно, я беспокоюсь. Очень беспокоюсь.       Невероятно, поразительно, когда он не улыбается, и не смеётся, и не раскачивается, как обезьяна, взад-вперёд, какое притяжение исходит от одного его присутствия. Внезапно оно ощущается так остро и отчётливо, что он поражается, как не замечал его раньше. Его будто притягивает к нему магнитом.       Что-то тянет его за рукав. Он опускает взгляд. По его предплечью ползёт жук, немного оттягивая ткань. Насекомое длинное, с десятью ногами с каждой стороны, и из головы торчат антенны. Оно двигается методично и явно не преследует никакой цели. Он следит, как оно прокладывает себе путь выше к плечу.       Пират глубоко вздыхает.       — Но я капитан, знаешь ли, — говорит он.       Потом он подаётся к нему и с лёгкостью отрывает жука от рукава. Он держит его перед собой, наблюдая как дюжины ног беспомощно дрыгаются во все стороны.       Взгляд, направленный на жука, плоский и вымотанный.       — Шанкс всегда говорил, что капитан — главный столп для команды, — приглушённо говорит он. — Одна трещина — и всё начнёт разваливаться на части. А команда, которая развалилась на части, никогда больше не сможет собраться воедино, потому что, как ни склеивай, трещины останутся навсегда.       Он откидывает жука в сторону, и тот поспешно уползает прочь.       — Так что, я волнуюсь, — сообщает ему пират. — Но мне нельзя волноваться. Что чувствует капитан — сразу передаётся команде. Если я начну нервничать или просто обеспокоенно выглядеть, нервничать начнут все, и трещин станет только больше. Мы не можем себе этого позволить. Все должны продолжать надеяться. Все должны оставаться храбрыми. Даже если лишь на виду. Даже если слишком тяжело.       От подавленности в его голосе невозможно спрятаться. Теперь он отчётливо видит — это ясно, как божий день. Улыбка пирата — единственное, что не позволяло ему рассыпаться.       Пират выдыхает, по его телу проходится лёгкая дрожь. Он трясёт головой, избавляя лицо от серьёзности, его черты разглаживаются, уступая место прежней улыбчивости.       — Ну, как-то так! — восклицает он, тем самым своим голосом. — Ну а ты? Что ты тут делаешь? Тоже на какой-то миссии?       Он? Он сжимает руку в кулак, пачкая ладонь грязью.       — Я… — он осекается, собираясь с мыслями, — путешествую.       — О, путешествуешь?       Он кивает, хоть и не уверен. Почему так сложно найти ответ? Он сглатывает:       — Мне нужно… кое-куда дойти.       — А куда? Это где-то в лесу?       — Нет, — он облизывает губы. Сердце, как сумасшедшее, грохочет в груди, желая выломить рёбра. — Наверное. Я не знаю. Но я… близко.       — Круто! И что в этом таинственном месте? Сокровища?       Он качает головой. Он выдыхает — воздух из лёгких выходит холодным. Чёрт, почему он не знает? Почему так сложно сформулировать ответ?       — Не думаю, что там что-то есть. Я просто знаю, что мне надо туда попасть.       И добавляет — выдавливает из себя, будто вопреки своей воле, потому что сомнения так и норовят вылезти наружу:       — Но…       Пират смотрит на него во все глаза:       — Но?       — …Я не… — в животе словно застревает тесак, мучительно поворачиваясь и перемешивая внутренности. Чудовищная головная боль придавливает сверху каменной плитой. Почему всё пребывает в бесконечном хаосе? — …Я не хочу идти туда. Но мне кажется, что я должен.       Вокруг слишком громко, всё слишком неправильно. Он не хочет ничего из этого. Он хочет утонуть в земле и раствориться в грязевом месиве. Он не…       — Знаешь, — игривый тон пирата снова меняется на стальной, — ты не обязан делать что-то, что не хочешь делать.       — Я знаю, — врёт он сквозь зубы.       Пират хмурится.       — Ну, если ты не хочешь идти, тогда что ты хочешь делать?       Что… он хочет делать?       — Я…       Он никогда не задумывался об этом раньше. Он даже не знал, что существует такой вариант. Чего хочет он? В голове сбоку что-то сворачивается в спираль, когда он начинает искать ответ, исследует темноту, чёрное бездонное ничего в поисках ответа, который он даже не знает, находится ли там.       Но потом он находит…       — Я хочу… вернуться.       Пират подбадривающе кивает.       — И куда?       Во рту нестерпимо сухо и холодно.       — Я не… знаю, — сипит он, силясь понять, о чём вообще говорит. Но мысль о том, чтобы вернуться, голая идея просто повернуть назад, так будоражит.       — Я не знаю, — повторяет он, не разжимая челюсти. — Но я хочу… вернуться назад…       Его смывает это желание, тягу к чему-то, чего там больше нет. «Это зовётся тоской по дому?» — горячечно думает он. Это оно всё это время скреблось наружу? В его голове бах, бах, бахает безжалостно, боль настолько зверская, что он уверен — весь мир бы содрогнулся, вырвись она за пределы его черепушки.       — Ты вернёшься, — заверяет его пират, и от его взгляда невозможно отвести свой. Он опускает руку ему на плечо, она ложится крепкой, твёрдой, спокойной тяжестью.       Его тело в отчаянии, и он думает, а вырисовывается ли отчаяние у него на лице. Всё болит. Он больше не хочет чувствовать боль.       Он хочет обратно. Он хочет назад, в до, до того, как начал так себя чувствовать…       — Ты вернёшься, — крепнет хватка на его плече. — Ты понял?       Он осторожно кивает, гадая, откуда пират вообще может такое знать. Тем не менее он понимает, что слова пирата вселяют странную уверенность, которая медленно растекается по всему телу, даруя спокойствие. Он пытается разжать кулаки, но ногти намертво впились в кожу.       — Знаешь, — задумчиво произносит пират, — как человек, которому нужно куда-то дойти, ты не очень-то спешишь.       — Я… — рвано выдыхает он, пытаясь привыкнуть к резко переменившейся атмосфере, — решил отдохнуть.       — А-а, — расстроенно тянет пират. — Потерялся, значит.       — Я не потерялся, — с нулевой уверенностью обрубает он. Вот чёрт, он потерялся?       — Конечно-конечно. О! — неожиданно восклицает пират. — Знаю! Если ты не потерялся, тебе больше нечего делать, кроме как отдыхать, и ты не хочешь идти в своё таинственное место, где наверняка находится какая-то хрень, пусть даже и почти дошёл, — он останавливается, переводя дыхание, — то почему бы вместо этого тебе не пойти с нами? Мы можем искать ведьму вместе! И вот это уже будет весело! Уж точно повеселее твоей миссии, а?       Его желудок снова делает этот раздражающий кульбит, скукоживаясь и пытаясь нырнуть куда-то в ноги. До ушей доносится своё бормотание:       — Не бывает… таких существ, как ведьм.       — Откуда ты знаешь, если никогда не видел ни одной?       Он сглатывает. Горло ощущается наждачной бумагой.       — Потому что… это всё детские сказки. Их не существует.       Пират опускает голову с продолжительным стоном:       — Да бро-о-о-ось! Будет же так весело! Ты можешь параллельно искать это своё таинственное место! К тому же, после того как мы выполним задание и вылечим нашего друга, мы закатим пирушку, и Санджи приготовит во-о-о-о-от столько еды! Он готовит вкуснее всех в мире! Ты должен попробовать!       — Нет.       — Почему нет?       Он трясёт головой, пытаясь вернуть мыслям ясность.       — Ты пират, — говорит он. — Откуда мне знать, что ты просто не возьмёшь и… не ограбишь меня в конечном счёте, или ещё что. Так обычно поступают пираты.       — Э-э-э? Как грубо. Мы не собираемся жульничать! У Нами, правда, на деньги особый пунктик, но мы не все такие! И потом, зачем нам тебя грабить? Не похоже, что у тебя есть что-то ценное. Выглядишь, как бомж.       — Я… — он пытается найти отговорку. — У меня есть мечи, — смазанно указывает на них жестом, и в душе поселяется странное ощущение, что мечи на него шипят.       — Пф! — пират явно не впечатлился. — Нет, спасибо! Зачем мне твои мечи, если у меня есть свой? — он тянет за верёвку, что пересекает грудь, и из-за спины показывается меч в белых ножнах. Он с гордостью выставляет его перед собой. — Вот! Мой же намного круче, поэтому я не хочу твой, даже если ты отдаёшь за так.       Он поджимает губы. Он не поведётся на это. Он зашёл слишком далеко, чтобы сейчас его обдурил какой-то пират. Предложение, может, и заманчивое… но нет. Ему нужно продолжать ради себя. Кроме него о нём больше никто не позаботится.       Пират хнычет, как ребёнок, когда не получает желаемого ответа.       — Ну пошли-и-и-и, что ты ломаешься! Это же будет намного прикольнее, чем сидеть здесь в одиночку. Поверь, это будет такое мини-приключение — с пиратами, ведьмой и волшебным лечением! Что может быть лучше?       Лечением. Из-за головы снова хочется взвыть от боли. Он трётся затылком о кору, ощущая неожиданный приступ клаустрофобии от решения, которое пытается принять. Точки снова пытаются соединиться. Он должен добраться до того места, да, он точно знает. Но он не хочет. Чего он хочет? Он хочет назад? Да, хочет.       Имеет ли он право хотеть сразу две вещи? Потому что…       Потому что он хочет… пойти вместе с пиратом… лечение, головные боли, доктор…       Чёрт, голова раскалывается.       Он сжимает челюсть и, скрипя зубами, говорит:       — Нет, — скорее сам себе. — Ты пират. Я не доверяю пиратам. Я никому не доверяю. А теперь исчезни уже наконец.       Пират лишь отмахивается:       — А, не будь такой злюкой! Я же не прошу тебя доверять пиратам. Я прошу доверять мне!       — Я н…       Хрустит ветка.       Он осекается, обращаясь в слух. А потом:       — Ои, Луффи! — подмечает, что тон — команда наполовину с просьбой.       Они оба дёргаются.       Это парень с сигаретой, из команды пирата. Он поднял руку, призывая капитана подойти. Остальные придвинулись к нему чуть ближе, но похоже, только этому человеку хватило мужества прерывать своего капитана. Судя по позе, его терпение стремительно приближается к нулевой отметке.       Капитан куксится, принимая виноватый вид.       — Упс! Похоже, я задержался, дай мне секунду! Не уходи никуда! Я знаю, что мне удастся убедить тебя!       Пацан ускакивает прочь, как белка.       Он наблюдает за воссоединением команды. Улыбка парня в соломенной шляпе гаснет, как только он начинает говорить с остальными. Он выглядит… грустным, говоря со своими друзьями. Те сгрудились вокруг него, немного вытянув шеи от любопытства.       Пока капитан пиратов ведёт речь, самый здоровый из их команды скрещивает на груди руки. С каждым следующим словом капитана черты его лица заостряются, а на лбу появляется всё больше глубоких морщин. Парень с длинным носом выглядит абсолютно отчаявшимся. Он нервно перебирает пальцами и искусывает губы в кровь, втуне пытаясь остановить дрожь в теле. Блондина прочитать сложнее. Он продолжает кидать на него взгляды, слишком разочарованные, и вытягивать из своей сигареты никотина за раз больше, чем желательно.       И тут до него доходит: он должен подняться.       Он должен уйти, убираться отсюда, пойти вместе с пиратами.       Он сильный, но, если они нападут вчетвером, он не уверен, что выстоит. Не когда он потерял столько сил, не когда он знает, что ему не хватит энергии даже для того, чтобы твёрдо стоять на ногах.       И тот парень в соломенной шляпе… в нём что-то есть…       Что-то.       Он не знает, что именно, но что-то в нём волнует его естество. Он, может, ведёт себя и разговаривает, как обалдуй, но энергия, что он источает, такая мощная и невероятно тёплая. Он тяжелее, чем может показаться на первый взгляд, и дело вовсе не в весе.       Это может оказаться проблемой.       Он робко берётся за один из мечей, привязанных к поясу.       Если на него нападёт капитан…       Нет, он не должен так думать. Почему он об этом думает?       Подобные приступы паранойи не в его стиле.       Не так ли?       Это просто кучка второсортных пиратов, которые пытаются сориентироваться в лесу. Если бы они хотели напасть и ограбить, они бы уже так и сделали.       Так почему же они до сих пор не сделали?       Мимо проносится порыв ветра, сотрясая мир.       Мысли так поглощают его, что челюсть сводит от напряжения.       Пираты всё ещё переговариваются между собой, голоса слишком низкие, чтобы расслышать. Он должен идти. Да, он определённо должен покинуть этот лес и идти дальше к своей цели.       Он остаётся сидеть, скрестив ноги и положив одну руку на меч, а второй уперевшись в бок. Он должен идти…       Глаз за что-то цепляется.       У него какое-то пятно на предплечье, что-то вроде метки?       Он сводит брови.       Может, измазался в краске или…? Нет, какой-то бред. Какая, нахрен, краска, в сраном лесу?       Он закатывает рукав — метка тянется до самого локтя.       «Что за…»       Это не метка.       Это буквы.       У него на руке написаны слова, чёрными едкими чернилами.       Он закатывает рукав до самого плеча, лихорадочно — настолько нестерпимо внезапное желание увидеть, что там.       Чёрные мазки занимают почти всю ширину предплечья. Буквы выведены аккуратно, автор словно вкладывал в них особый смысл, пока писал. Почерк кажется знакомым.       У него на руке написано только два слова. Буквы немного смазаны, но в глаза бросается чёткое:       ДОВЕРЬСЯ ЛУФФИ.       Кровь стынет в жилах.       Луффи… это имя…?       Разве это не имя того пирата?       Он написал это ему на руке, и он не заметил? Нет, он бы точно заметил.       Этот почерк… Осознание обрушивается на него, как ушат ледяной воды. Это его почерк.       Какого чёрт здесь тво…       Возвращается пацан в соломенной шляпе, шлёпая сандалиями по грязной земле.       — Ши-и-иш! — выдыхает он, словно озабоченная мамаша. — Все такие нетерпеливые! Они хотят выдвигаться и поскорее найти ведьму, но я сказал им подождать, потому что у нас, возможно, будет пополнение! Это ты, кстати. Ты наше пополнение.       Он суетливо опускает рукав, наверняка ещё сильнее размазывая чернила по коже.       Широченная ухмылка возвращается, освещая округу вторым солнцем. Пират присаживается на корочки, устанавливая зрительный контакт, и чёрт побери, он может не купиться на ребяческую внешность, но эти глаза такие искренние…       — Ну что? Мистер мечник-с-двумя-мечами, который не охотник за головами, но который и не пират, что скажешь? Идёшь с нами?       Он сглатывает.       — Как, — эмоции берут верх, крадя голос, так что слова превращаются в приглушённый хрип, — ты сказал, тебя зовут?       Худощавый ребёнок смеётся.       — Монки Д. Луффи! Будущий Король Пиратов! Только не говори, что ты уже забыл!       Луффи.       ДОВЕРЬСЯ ЛУФФИ.       — А тебя?       Он поднимает глаза.       — Что?       — Тебя как зовут?       От вопроса сердце сбивается с ритма.       Его зовут… Он пялится то на мечи, то на Луффи.       Его имя.       Начинает яростно колотить в виске. Почему он не…       — Тебя зовут Зоро, так ведь? — произносит Луффи с добродушной улыбкой. Он протягивает руку, выпрямляясь во весь рост. — Так ты сказал. Или я неправильно расслышал?       Зоро.       Да, конечно же. Его зовут Зоро. Конечно же он знает это. С чего бы ему не знать собственного имени?       — Да, — говорит он, слово вылетает с придыханием и больше походит на скептический смешок.       Зоро хватает Луффи за руку.       — Меня зовут… Зоро.