No Time To Crank The Sun

      …                          …                                                  …                                                                          …                                                                                                  …                                                                                                                          …                                                                                                                                                  …       Во сне он испытывает гораздо больше эмоций, чем во время бодрствования. Они налетают на него шквалом вперемешку с болью — разочарование, горечь предательства, подавленность, безнадёжность…       Он лежит на кровати камнем, и каждое чувство выскабливает в нём брешь, вымащивая из неотёсанного булыжника — неповторимую статую. Эмоции сплетаются в замысловатые спирали и скрепляются болью, что до сих пор следует за ним наподобие Смерти. Боль гнездится в голове, съедает живот, тянет шею, отравляет душу…       Осознанность всегда опаляет огнём, и он вырывается из сна с ни на что не похожим звуком. Его будто жадно обгладывают языки пламени, расплавляя до нужной кондиции.       Он пока не завершён, ещё нет. Нужно ещё немного времени.       Он почти пришёл…       Остатки сна будто приклеились ко внутренней стороне век, хотя уже время обеда.       Его тело ощущается сжатым и невероятно измученным, а голову будто набили шерстью. Но он уже смирился с предательским телом, что словно растекается по кровати каждый раз, когда он в сознании. Рано или поздно это пройдёт, в конце концов.       Нами и маленькая чёрная клякса уже в комнате. Повязки с головы сняли, чтобы пятно снова смазало рану своей странно пахнущей мазью. Нами разбавляет тишину рассказами о Плюме и гостеприимности мясника, в доме которого они гостят в данный момент.       Она увлечённо болтает о том, как местные, наконец, признали эксцентричные методы старухи с насекомыми, когда она умудрилась-таки излечить кого-то от долбаного паразита, когда в дверь стучат, прерывая её на середине фразы.       Дверь открывается, человек по ту сторону сразу же начинает говорить:       — Нами-сан, мы собира… оу. Это ещё что, очередное хирургическое вмешательство?       Зоро ведёт носом. Перед ним возникает ещё одно пятно — безликое, бесформенное, совершенно не знакомое. Оно стоит, прислонившись к косяку двери — ну, так, по крайней мере, предполагает Зоро, — и на уровне груди держит поднос с едой. В отличие от пятна, что сейчас занято его головой, это пятно длинное и худое, и со стороны головы у него идёт дым.       Нами садится на стул и машет рукой, приглашая пятно внутрь. Её нисколько не смущает присутствие в комнате ещё одного чёрного облака, поэтому Зоро тоже не подаёт виду. Он уже знает, что он член пиратской команды и что многие из его сокомандников сейчас на острове — ждут своей очереди назад в его голову. Эта высокая тень, должно быть, один из них, один из тех, кто может к нему приблизиться, зная, что Зоро не распознает его в ответ.       — Просто меняю бинты, — поясняет клякса поменьше, не прекращая движений. — Это обед?       — … Да, — говорит высокая тень. Выходит немного растерянно. Она всё ещё мнётся в дверях, когда спрашивает: — Ты голоден?       Вопрос адресован ему, понимает Зоро. Он не чувствует на себе взгляда: тень молча ждёт ответа, который очевиден, но который боится услышать.       Его достигает запах еды. Варёные сосиски, моментально распознаёт он, и немного запечённой картошки. В любой другой раз он бы не отказался от такого угощения, но сейчас аромат вызывает лишь неприятное бурление в желудке.       Он трясёт головой.       — Нет, — наконец говорит он всё ещё немного хриплым после удушья голосом.       Он слышит расстроенный выдох со стороны Нами и шмыг от маленькой кляксы. Они делают так каждый раз, когда он говорит что-то, что с его точки зрения является абсолютно нормальным. «Ко мне всё ещё не вернулись воспоминания, — думает Зоро. — И не только о людях, — закусывает губу, чтобы не выдать смущения. — Я не чувствую, что чего-то не хватает, но похоже, я должен знать что-то, чего не знаю. Боже, как раздражает».       Он не может сказать, какое выражение лица принимает тень, но звук она издаёт какой угодно, но только не довольный.       — Хорошо. Тогда позже.       Из фигуры вырывается больше дыма, пока она ставит поднос на прикроватную тумбочку, и, переключая внимание на Нами, говорит:       — В любом случае, я зашёл сказать, что я и Фрэнки собираемся навестить Мойю-сан. Чёртов киборг наконец-то решил, что у него достаточно материалов, чтобы отгрохать ей дом. Скорее всего, это займёт целый день, или даже больше, потому что Мойя-сан не перестаёт твердить о втором этаже и балконе. Усопп где-то неподалёку. Позвони нам по Ден-Ден-Муши, если понадобимся.       Вот теперь Зоро хмурится. «О чём, нахрен, говорит этот парень?». Почти половина сказанного звучит, как какая-то чушь. Он узнаёт имя Мойи и понимает, зачем ей понадобился новый дом, потому что смутно помнит, как её лачугу буквально разнесло в щепки залпом. Но остальные имена отзываются в голове лишь спазмами боли, а не сценами из прошлого.       Для Нами, похоже, чушью это не является: она благодарно улыбается тени и говорит:       — Спасибо, Санджи-кун. Мы тут справимся.       Длинная тень уходит так же быстро, как и пришла, оставляя за собой облако дыма. Зоро с секунду пялится на него, перед тем как оно растворяется в воздухе. Запах витает в комнате чуть дольше.       Повисает неловкая пауза. Нами тихонько кашляет.       — Ты… всё ещё не узнаёшь его? — опасливо спрашивает она.       — Нет, — честно отвечает Зоро, ожидав этого вопроса. — Оно просто… — он делает невнятное движение кистью, не до конца понимая, что хочет этим изобразить, — пустое, — что не очень-то уж и верно, но он не готов описывать тот бред, что генерирует его воспалённый разум. Это только ещё больше откроет и так распахнутый ящик Пандоры.       Раздаётся чирканье ножниц, и на одеяло падает кусок ткани.       — Я почти закончил, — говорит Чоппер, вытирая копытца о влажное полотенце. — Не трогай голову, пожалуйста, Зоро. С лекарством заживёт быстрее, но, если будешь постоянно теребить, занесёшь инфекцию, а это последнее, что нам нужно. Я завязал бинты не слишком туго, поэтому… А-а… эм, что-то… что-то не так?       Зоро смотрит во все глаза.       Он моргает.       Потом щурится.       И, наконец, очень медленно говорит:       — … Чоппер?       — … Эм, д-да?       Зоро ничего не отвечает, потому что мозг, должно быть, просто издевается нам ним. Но потом он моргает снова, зажмуриваясь на этот раз сильнее, так что под веками начинают плясать красно-оранжевые пятна.       А потом открывает глаза, и…       Да… Это Чоппер.       Такой же очевидный, как и сидящая рядом Нами.       «Что за хрень?» — растерявшись, думает он.       Он остервенело трёт глаза, пытаясь найти хоть какое-то объяснение происходящему. Нами с Чоппером наверняка думают, что у него припадок, но… «Какого чёрта? Чоппера не было здесь минуту назад! А теперь он здесь? До этого же была только…»       Он замирает. До этого был… чёрный сгусток в воздухе?       До этого не было ничего. Неоформленная тень, которая пульсировала, как чернильное сердце. Тёмный силуэт, что не позволял разуму разглядеть, кто за ним скрывается, безусловное ничто…       Но — чёрт, нет, это был Чоппер!       Он так сильно зацикливается на мысли, что сводит челюсть. Это был Чоппер всё это время. Это Чоппер был рядом с его постелью, менял бинты, рассказывал, как прошла операция, просил не трогать голову. Чоппер, которого они встретили на заснеженном острове, их корабельный врач, его накама…       Зоро непреднамеренно издаёт удивлённый многозначительный хрип, и Чоппер складывает два плюс два. Он резко вздыхает:       — Т-ты меня помнишь!       Нами дёргается.       — Стоп, что? Правда? — она переводит взгляд с одного на другого. — Вот так просто?       Зоро в шоке подносит к голове руку.       — Я… чёрт, какой-то бред, — ему кажется, что он задыхается. — Ты был здесь всё это время… но тебя… как будто не было. Чёрт.       На лице Чоппера расцветает широкая улыбка. Глазищи наполняются слезами.       — Ты меня помнишь! — радостно повторяет он.       Потом Чоппер икает, улыбка начинает дрожать, и он срывается на рыдания, сморщив мордочку, и кидается Зоро на шею.       — Ты меня помнишь, ты меня помнишь, ты меня помнишь, — слова так быстро вырываются у него из груди, что превращаются в булькающую кашицу.       — Ага… — кивает Зоро, всё ещё не отойдя от осознания.       «Как… я мог забыть Чоппера?».       — Стоп, стоп, стоп, — не теряет времени даром Нами, налетая на него с вопросами. — Это замечательно и всё такое, но что вообще произошло? Ты что-то почувствовал перед тем, как вспомнить его? Тебе было больно? Была какая-то вспышка или что-то похожее? Что угодно, любой знак, что память вот-вот вернётся? Ты теперь помнишь Санджи-куна? А остальных?       Но Зоро в состоянии лишь оцепенело покачать головой. По ощущениям он будто находился в тёмном туннеле, и далеко, в самом конце, зажёгся тусклый свет. Когда он возвращается к воспоминаниям, что до этого окутывала чёрная завеса, помимо Нами, он теперь видит Чоппера. «Конечно же. Чоппер никуда не уходил, он всё время был здесь. Это просто я был слеп».       Он видит Чоппера — во всех тех днях, что тот заботился о его голове после самого первого налёта дозорных и сомневался, что потеря воспоминаний о Нами связана с солнечным ударом. «Ты не ударялся головой? — спрашивал он его. — Никаких ушибов, порезов? Не ел или пил ничего странного? Ты же не просто разыгрываешь Нами?».       Зоро помнит каждый день, когда прицепившийся к нему как банный лист Чоппер ходил за ним хвостиком, пытаясь найти хоть какое-то объяснение его странному поведению. Зоро забывал о болезни через несколько часов, и Чоппер как в первый раз приводил его в лазарет и терпеливо повторял: «Ты теряешь память, Зоро. Ты уже забыл?».       Это повторялось, снова и снова, и неважно, насколько агрессивно и грубо начинал себя вести Зоро, Чоппер понимал и лишь набирался терпения. «А потом я забыл его, — загнанно думает Зоро, — и Чоппер больше ко мне не подходил, чтобы я не подумал, что он чужак, и не напал на него… твою мать…».       Зоро сглатывает ком, опуская взгляд на трясущегося, обнимающего его за торс оленёнка.       — Чоппер… — ему так легко даётся произнести это имя. Он осторожно кладёт руку на пушистую макушку и глубоко вздыхает: — Прости меня.       Чоппер отстраняется, утирая сопли:       — Ч-что? П-почему? За что?       — Я… — теперь, когда он думает об этом, он не знает, почему. Извинение, будто по своей воле, просто сошло с языка.       Но, когда он вглядывается маленькому доктору в пытливые, уставшие от бесконечного стресса глаза, ответ находится сам собой. Он сожалеет так много о чём, но резюмирует всё коротким:       — Я… был просто ужасным пациентом.       Слёзы начинают течь с удвоенной силой. Чоппер отчаянно трясёт головой:       — Это не важно, Зоро. Мне плевать. Я просто хотел, чтобы тебе стало лучше, мне плевать на всё остальное.       Зоро верит ему.       — Ты был замечательным доктором, — улыбаясь, говорит он. — Ты раз за разом терпел мои выкидоны и не опускал руки. Спасибо тебе за это.       — Ты… — Чоппер заливается краской и зарывается лицом обратно Зоро в живот. — Т-ты придурок! — доносится скомканное обзывательство, хотя Зоро отчётливо слышит улыбку. — Как будто мне сдались твои комплименты! М-мне вообще п-по б-барабану, что ты м-меня хвалишь! Придурок! Д-дурачина!       Зоро гладит его по голове, позволяя оленёнку выплакивать свои глаза.       — Идиоты, — усмехается Нами, тщетно пытаясь сдержать слёзы.       В непроглядной сонной тьме он чувствует толчок.       И его тянет…       В следующий раз он просыпается посреди ночи.       Ему снилось что-то бессвязное, и, когда он открывает глаза, всё увиденное мгновенно испаряется из головы. Но это, должно быть, был очень приятный сон; он за долгое время чувствует себя посвежевшим и с немного, но прочищенной головой.       Он моргает, но темнота не рассасывается. Комната такая же пустая и чёрная. «Чоппер с Нами, наверное, спят где-то в доме, — думает Зоро, окидывая комнату полусонным взглядом. — Интересно, сколько вообще комнат в доме у этого мясника, что столько человек вмещает…».       Он глубоким вдохом втягивает в себя звенящий ночной воздух. Это так странно — снова ощущать Нами и Чоппера частями его жизни. Воспоминания о них вызывают двоякие чувства: с одной стороны, кажется, что он не видел их несколько лет, но с другой, они не покидали его ни на секунду.       Разговоры призраков за закрытой стеной, эхом раздающиеся в голове, наконец обретают смысл. Голоса наконец принадлежат конкретным людям, и диалоги не звучат вырванными из контекста фразами. Он так близко к окончательной ясности…       Он выдыхает. Тело будто проветривается. Он шевелит пальцами рук и ног, прогоняя из них сонное онемение. Ему не хочется снова проваливаться в сон. «Меня уже тошнит от валяния в постели. Всё-таки ужасно бесит ощущать себя каким-то калекой…».       И Зоро твёрдо решает, «пора пройтись».       Он садится и спускает ноги с кровати, ставя ступни на деревянный пол. Ноги подрагивают от напряжения, и становится тошно. «Запыхался от такой мелочи, — кисло думает он. — Постельный режим превратил меня в квашню!».       Подгоняемый возбуждённым рвением, он отталкивается от матраса и встаёт, в твёрдой намеренности доказать своему жалкому телу, что оно может и будет делать больше этого.       Ноги подгибаются, словно никогда не удерживали на себе столько веса, но Зоро непоколебим. Он осматривается, примериваясь, как лучше покинуть комнату, чтобы ненароком не наткнуться на кого-то и не переполошить весь дом. «Чоппер ни за какие коврижки бы не позволил мне встать с постели. Так что ему на глаза лучше не попадаться…».       Глаза останавливаются на окне. Рот расплывается в задумчивой усмешке, когда он понимает, что окно как раз по размеру, чтобы он смог без проблем пролезть. «Должно сработать», — Зоро подходит к окну, поднимает засов и пролезает в оконную раму. С грехом пополам, без толики грации, но ему удаётся выбраться наружу.       Ночное небо — чернильно-чёрное и усеяно россыпью тусклых звёзд. Хлипкий полумесяц практически не видно за линией облаков. «Остров Плюм», — вспоминает Зоро, всматриваясь вдаль в спящую деревню. Вдалеке виднеются тёмные дома, которые кажутся пустыми из-за задвинутых ставень и выключенного света. Явный признак того, что местные жители считают ночь единственным поводом для сна. «Как скучно».       Зоро пихает руки в карманы и неспеша начинает идти вперёд, ощущая босыми ногами прохладную мостовую. Кости скрипят как несмазанная телега, но спустя несколько шагов он находит свой темп. Его поступь мерная и спокойная. Он упивается этим чувством — вновь быть способным командовать своим телом. Это ощущается правильным. Будто что-то, что насильно выхватили из рук, самом собой вернулось под его начало.       Он идёт вдоль дороги, пока не доходит до круглого пространства, напоминающего рыночную площадь. «Я был здесь раньше», — вспоминает он. Хотя, когда он был здесь в последний раз, был день: над головой светило солнце, и площадь кишела снующими туда-сюда покупателями и торговцами. Сейчас же тут безжизненно и пусто, прилавки и повозки стоят бесхозными без хозяев и не ломятся от продуктов.       «Я был не один… — болезненно всплывает в мозгу. — Я был здесь с кем-то… кто…». Вместе с базарной площадью он пытается воспроизвести в голове образ человека, но вместо него посреди улицы вырастает лишь чёрная тень. Потом голову прошивает резкой болью, и он оставляет попытки вспомнить. «Оно само придёт, как с Чоппером. Всему своё время».       Мимо бесшумно проносится порыв ветра. Он доходит до середины площади, которую украшает декоративный фонтан с каменными дельфинами. Из их ртов не льётся вода, как он помнит. Они тоже кажутся лишёнными жизни.       Зоро походит к фонтану, устало вздыхая. Тело умоляет присесть и передохнуть от совершенно не нужной нагрузки. Голова начинает тупо болеть, и во рту появляется знакомый прогорклый привкус. «Только не снова, — раздражённо думает он, снова ощущая мерзкий дискомфорт. — Я думал, что уже отделался от этого дерьма». Он бы с радостью игнорировал надоевшую боль и продолжил бездумно бродить по округам, но боль слишком явная, и организм начинает нервничать. Он нехотя решает подчиниться.       Он тихо шипит, когда опускается на каменную кромку фонтана, и тело благодарно отзывается на его милость.       С другой стороны доносится возглас:       — Зоро!       Зоро поворачивает голову на незнакомый голос.       Из-за дельфиньей статуи, очевидно, смотря на него, высовывается тёмная фигура. Она тоже сидит на краю фонтана. Ещё один загадочный чёрный сгусток. Его неопределённая масса и чёрный цвет смешиваются с ночным мраком и практически сливаются с ним. «Точно так же выглядел Чоппер…».       — Т-то есть, — тёмная фигура неловко прокашливается. — Эй, хэй. Э, привет! К-как дела?       Эта… штука (фигура, призрак, тень? Чёрт, он даже не знает, как правильно назвать это) не похожа на ту, что принесла еду в спальню, осознаёт Зоро. Он не уверен, как понимает это, — возможно, потому что вокруг предыдущей клубились облака сигаретного дыма? Нет, не только поэтому. Эта тень просто другая. По-своему особенная. И сверху как будто торчит что-то длинное.       «Сколько там Нами говорила было человек в нашей команде? — размышляет Зоро. — Восемь? Девять? Это только вопрос времени, когда я начну натыкаться на них на улице».       Чёрное пятно придвигается ближе к нему, нервно, как напуганная кошка. Ему, кажется, некомфортно от повисшего молчания.       — Извини, — ни с того ни с сего извиняется тень. — Я просто удивился. Не ожидал тебя здесь увидеть. Ходящим. Чоппер знает, что ты не в доме? И ходишь?       Зоро красноречиво смотрит на сгусток, и его взгляд говорит сам за себя.       Тень издаёт нервный смешок.       — Н-ну да, тупой вопрос. О, чёрт. Ты же, наверное, понятия не имеешь, кто я. Прости, я сначала должен был спросить, знаешь ли ты меня, потому что я знаю, кто ты, и это, наверное, очень странно, что я знаю тебя, а ты не знаешь меня…       Зоро прерывает нервное бормотание, которое грозит скатиться в бессмысленный набор слов.       — Я не знаю, кто ты, — говорит он. И спустя пару мгновений добавляет: — Но я знаю, что ты кто-то, кого я забыл.       — О! — человеку требуется немного времени, чтобы осознать услышанное. — Хех. Хорошо… А как это вообще работает?       Зоро пожимает плечами.       — Все, кого я забыл, выглядят одинаково, — он решает не углубляться в детали.       Чёрная клякса вместо человека заторможенно кивает, притворяясь, что поняла, о чём речь.       — А-а, думаю, это… уже что-то? Нами и Чоппер уже рассказали, что ты их вспомнил и что постепенно начинаешь вспоминать другие вещи, когда тебе становится лучше. Да и выглядишь ты лучше… здоровее, я бы сказал. Это здорово! Мы довольно скептично отнеслись к заявлению, что ты выздоровеешь после того, как выпьешь жука… ну, кроме меня, конечно. Я в тебе не сомневался. А… Т-ты же помнишь, как всё было, д-да?       Зоро хмыкает. Облака лениво проплывают над головой, и сквозь них пробивается слабый лунный свет. Но даже с ним тень остаётся непроглядно-чёрной.       — А ты почему здесь? — с любопытством спрашивает Зоро.       — Я? — отвечает вопросом на вопрос тень, будто даже не думала о таком развитии событий. — Я… не знаю? Просто показалось, что мне нужно было… глотнуть воздуха. Не мог заснуть. В последнее время вообще особо не спится.       Зоро кивает. И сочувствует. «Похоже, не я один страдаю от избытка мыслей». Он оборачивается и смотрит на фонтан, опуская взгляд на спокойную воду. На дне изредка блестят несколько монет, их настоящий цвет не даёт разглядеть затянутое облаками ночное небо.       Тень быстро добавляет:       — Это, и ещё потому что кто-то должен проследить, чтобы дозорные не объявились снова! Да-да. Я сегодня на карауле. Нужно защитить команду, если эти козлы снова попытаются нас обдурить, понимаешь?       Зоро смотрит в сторону, откуда пришёл: дом едва различимой точкой возвышается в темноте. Слишком уж далеко для того, чтобы его можно было защитить от дозорных на таком расстоянии, если они — чисто гипотетически — соберутся атаковать вновь. Но Зоро позволяет человеку эту маленькую ложь.       — Конечно.       Рассматривая своё отражение, он вполуха слушает, как безликая фигура продолжает говорить в полуночное пространство:       — Да-да! Мы же тут не в полном составе. Только я, Нами, Чоппер, и, э, двое других. Все остальные на корабле, ждут, когда мы вернёмся. Хотим убедиться, что ты в полном порядке, прежде чем покинуть остров. К тому же надо починить дом Мойи. Дозорные его с землёй сравняли! Мы посчитали, что это меньшее, что мы можем сделать, учитывая, что дозорные пальнули по её дому, в общем-то, из-за нас. Хех.       «О, а я помню это. То ещё фиаско», — саркастически вспоминает Зоро. Он не думает, что когда-либо переживал что-то даже близкое по стрессу. Он помнит, как его удерживали руки незнакомцев, пока Мойя проделывала дыру в его голове. Боль была просто невыносимой, но эмоции, что он испытывал в тот момент, были настолько дикими, что перекрывали всё остальное.       «Я был так зол, — вспоминает он, — и сбит с толку, и было так больно. И ещё мне было страшно? Почему? Кто были те люди в комнате? Кто-то постоянно кричал…».       Он проматывает в голове воспоминания, осознавая, что они не оставят его в покое, если он не расставит их по полочкам. «Дальше… точно, припёрлись дозорные, вооружённые до зубов». Память подсказывает, что после этого дом снесло боевым залпом, а его сшибло на землю. Одном дозорному посчастливилось подобраться к нему и едва не задушить, а потом… его прилетел спасти пчелиный рой? «А вот это уже однозначно проделки повелительницы жуков».       Он гадает, какие раны мог оставить свалившийся на него дом, и понимает, что не смотрел на себя, кажется, с вечность. Нагибаясь, Зоро упирается в своё отражение, что смотрит на него с идеально гладкой поверхности воды в фонтане.       Отражение подрагивает и слегка расплывается. Вокруг лохматой зелёной макушки крепко обмотаны бинты. На лице несколько новых ссадин и порезов, и шею окольцовывают ужасные гематомы в виде ладоней. Вода оказывается такой же беспощадной и будто нарочно подчёркивает обострившиеся черты осунувшегося лица и мешки под глазами. Кожа по тону больше напоминает призрака, чем живого человека: такая же впалая и неестественно бледная. Кажется, будто под ней можно различить очертания черепа.       Но… это он.       «Это я», — думает он, поражаясь, что настолько тривиальная мысль способна так обнадёживать.       Человек рядом с ним, не ведая ни стыда ни совести, продолжает вещать:       — …на голову долбанутая, поверь мне. И выглядела, как самая настоящая ведьма. Из тех, которые обычно пожирают младенцев и раздают отравленные яблоки направо и налево, смекаешь? Неудивительно, что горожане решили спровадить её подобру-поздорову. Но им стоило хотя бы повесить какой-нибудь знак с надписью «СТОП». А, вообще там вроде как была какая-то табличка… Ну, повесили бы знак побольше. С подсветкой и цветными буквами! Может, тогда мы бы не пошли в этот лес и всего этого бы не случилось!       Зоро поднимает руку, наблюдая, как отражение повторяет за ним. У него шрам на глазу. Он помнит, как забыл об этом — помнит, как забыл о двух годах изнуряющих тренировок с Михоуком. Поразительно, что он продолжал жить своей жизнью, не помня при этом такой важной её части. «Два года роста — просто исчезли, — едва не содрогается Зоро. — Я же был тогда не более чем зелёным юнцом. Незрелым и наивным, и излишне самоуверенным».       — …вина, пусть даже остальные и твердят мне обратное. Просто, это очень тяжело, — тон внезапно меняется, и, когда Зоро прислушивается, он ясно слышит вину и раскаяние. Что-то в этом разговоре кажется смутно знакомым, но он не совсем может понять, что к чему. — Я не могу перестать думать, что бы случилось, сложись обстоятельства чуть иначе. Если бы я с самого начала не повёл тебя в этот лес. Или если бы Мойя не смогла помочь тебе вовремя.       Позади его отражения возникает чёрная клякса, изменяясь в размерах, пока её реальное тело продолжает говорить.       Зоро моргает.       Отражение рядом с ним меняется и внезапно начинает выглядеть, как Усопп.       «А».       Зоро улыбается.       «Вот и он».       — …и честно говоря, я бы и сам это сделал, если бы мне дали шанс! Но Мойя решила забрать себе все лавры, а мне не хотелось отбирать у пожилой женщины, возможно, последнюю возможность совершить подвиг, знаешь. Мне было плохо. Но я пожалел её. Поэтому позволил ей тебе помочь, но я бы тотчас подключился, будь она…       — Усопп, — говорит Зоро. — Харе гнать пургу, я там был вообще-то. Это так не работает, болван.       — Хэй, я бы попросил. Уж я бы понял, что ты… — Усопп запинается посередине фразы и так и остаётся с открытым ртом. Глаза расширяются, и Зоро буквально видит, как вращаются шестерёнки у него в голове. Лицо Усоппа, который всегда был крайне впечатлительным человеком, сменяет семь разных эмоций, прежде чем на нём зажигается понимание.       — Погоди, ты…       Но вопрос он озвучить не успевает, потому что Зоро в сердцах толкает его в бок, и тот сваливается в фонтан.       — А-а-а! — только и успевает издать Усопп, прежде чем с громким плеском уйти с головой под воду. Он барахтается в фонтане, как выброшенная на сушу рыбка, и яростно отплёвывается. — К-к-к-какого чёрта, Зоро! За что? Вода, б-б-б-блин, л-ледяная!       — За всё хорошее, — просто отвечает Зоро.       — Ага, спасибо, но больше так не делай! — промокший до костей Усопп подтягивается на руках, вытаскивая себя из фонтана, и вперяется в Зоро. — Ты внезапно вспомнил, как сбрасывать беспомощных людей в фонтан, тоже? Боже, Чоппер получает поцелуйчики и обнимашки, а что получаю я? Буллинг, вот что! Просто не верится! — он продолжает промокшей кошкой сверлить Зоро взглядом.       Зоро закатывает глаза на его истерику.       — Послушай, Усопп…       — Не верится! — визгливо повторяет Усопп.       Зоро глубоко вздыхает и щёлкает Усоппа по носу, говоря:       — Послушай. Да, я тебя вспомнил. И ещё я вспомнил, какую ересь ты нёс на протяжении недели и как сильно меня это бесило.       Усопп, выжимавший в это время свои кудри, останавливается.       — Ха? О чём ты?       — Твоя идиотская теория о том, — Зоро скрещивает руки на груди, — что ты виноват во всей штуке с потерей памяти. Придурок, ты не заставлял меня тащиться в тот лес. Ты спросил, и я согласился. Как и всегда, я сделал то, что выбрал сделать. И то, что мне в голову заполз идиотский жук, не имеет к тебе никакого отношения, так что кончай уже себя накручивать.       Теперь, он так ясно помнит тот день…       Они были на корабле. Пришвартовались в порту Плюма. Нами с Чоппером были на корабле, и Усопп тоже. Остальные тоже, но их образы всё ещё поддеты дымкой. Они разделились, кто-то отправился исследовать остров, кто-то остался на борту.       Зоро хотел уйти тоже, но Нами рьяно протестовала: «Только не это! Ты остаёшься здесь! В прошлый раз, когда ты решил прогуляться в одиночку, мы несколько дней потратили, чтобы тебя найти! Хрена с два мы будем искать тебя в этот раз, поэтому ты остаёшься. Лучше поброди по кораблю и заблудись где-нибудь на палубе».       Потом они поругались. Громко поругались. И в самом разгаре спора — «Я буду ходить там, где хочу, ведьма! И даже не вздумай приписывать мне за это ещё один долбаный долг!» — из-за угла высунулась голова Усоппа. Он поёжился от внезапно переключившегося на него внимания спорящих и аккуратно поинтересовался, не хочет ли Зоро составить ему компанию для прогулки в лесу и половить жуков. Он адресовал вопрос и Нами тоже, быть может, в надежде утихомирить их обоих. Зоро было насрать на жуков, но он согласился, возможно, только ради того, чтобы позлить Нами. Но, откровенно говоря, он всегда наслаждался компанией Усоппа, когда они исследовали очередной остров.       — …Окей, ладно, может, заставил немного не то слово, — Усопп закусывает губу, отводя взгляд, — но, отставив сентименты в сторону, если бы я не спросил, тогда ничего бы не…       — Да, конечно, — плавно перебивает его Зоро. — И, если Нами бы не проложила курс к этому острову, ничего бы тоже не случилось. И если бы мы не отправились в Новый Мир, если бы я не стал пиратом, если бы я вообще не рождался — сечёшь, к чему я веду? Это не твоя вина, придурок. Просто неприятная случайность. Только и всего.       Вода капает с длинных волос Усоппа, отбивая тихонькое кап, кап, кап о мостовую. Канонир во все глаза смотрит на Зоро.       — … Ты… правда не винишь меня?       Вопрос задан с настолько удивлённой интонаций, что лицо Зоро разглаживается. Плечи опускаются, когда в глазах Усоппа он видит всепоглощающее чувство вины. «Он носил это в себе всё это время, а я не мог рассказать ему с самого начала, потому что продолжал забывать».       — Даже не думал, — честно отвечает он.       С лица Усоппа уходит напряжение, и он вздыхает с долгожданным облегчением. Зоро не успевает подготовиться, как глаза снайпера наполняются слезами, и Зоро точно знает, что за этим последует.       — О, нет, только не это…       — О, Зоро! — всхлипывает Усопп, закидывая руки ему на плечи. —Я т-т-т-так счастлив, что ты всп-п-п-помнил меня! Н-н-не смей больше меня т-т-так пугать! Боже, я думал, что чокнусь, у меня слишком слабое сердце, чтобы выдержать такой стресс, Зоро! З-о-о-о-о-о-р-о-о-о-о!       Жалостливые завывания Усоппа наверняка слышны всему острову, а он всегда был горазд преувеличить драму. Зоро тут же жалеет, что скинул его в фонтан, потому что холодная и промокшая до нитки одежда Усоппа теперь неприятно липла к его собственной.       — З-з-з-з-зоро! — булькает Усопп. — Я т-т-т-так скучал п-п-по тебе!       — Да-да. Не распускай на мне нюни, Усопп, — беззлобно говорит Зоро. Он позволяет объятьям продлиться мгновением дольше, чем допустил бы обычно, перед тем как оттолкнуть от себя снайпера. — Всё, харе. Ты, блин, холодный.       — Это потому что ты скинул меня в фонтан! — быстро спохватывается Усопп, вытирая влагу с лица. — Что, прошу заметить, было совершенно не обязательно. Ты в курсе, что выражать свои чувства окружающим можно, не прибегая к насилию? А это возможно, Зоро!       Зоро закатывает глаза.       — Как скажешь, — он окидывает Усоппа критическим взглядом. — Ты в норме?       — Ага, — кивает Усопп, утирая глаза. Он глубоко вздыхает, будто жил, задержав дыхание, несколько дней. — Да, я в порядке… спасибо.       «Не врёт, — одобряет Зоро. — Отлично. Теперь можно и возвращаться. Чоппера хватит инфаркт, если он увидит пустую кровать».       Он спит, и ему холодно, словно он на дне бездонного океана.       Тьма удерживает его в своих лапах, как бабочку. Руки и ноги онемели от холода и бессильно дрейфуют, поддавшись течению.       Над ним мелькает свет, поверхность воды будто, издеваясь, подмигивает ему. Что-то тянет, где-то между рёбрами и ключицами, и пытается вытянуть на поверхность. Оно тянет, но он не двигается. У него лишь перехватывает дыхание, но на этом всё.       Когда он задумывается, а почему может дышать под водой, то начинает задыхаться и тонуть в пробуждение, и всё повторяется сызнова.       — Где мои мечи?       Мысль приходит в голову внезапно, без какого-либо вступления.       Слова вырываются изо рта прямо посередине наставлений Нами, и лишь после до него доходит смысл сказанного. И он захлёбывается воздухом, потому что «почему я не задавался этим вопросом раньше?», и зияющая дыра в груди начинает ощущаться острее.       Гневных тирад касательно его несанкционированных вылазок за пределы комнаты Нами не прекращает — напротив, продолжает с ещё большим энтузиазмом:       — … в состоянии, в СОСТОЯНИИ, в котором ты сейчас находишься, Зоро? Ты вообще представляешь, что бы случилось, если бы Усопп не привёл тебя обратно? Я уже поняла, что ты вспомнил его, я больше удивлена, что ты решил вспомнить именно сейчас, что у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения! Чёрт! У тебя есть что сказать в своё оправдание?       Она прерывается, грозно сопя и пытаясь восстановить дыхание.       Снаружи чирикают птицы, разбавляя повисшую после приступа ярости Нами тишину невинными песнями. Рука Зоро покоится на кровати, рядом с бедром, там, где и была, когда он только проснулся, где на рефлексах сжималась в кулак и хватала лишь воздух.       — Ну? — обращает на себя внимание Нами.       Зоро приподнимает бровь:       — Где мои…       Она выглядит так, будто изо всех сил сдерживается, чтобы не запульнуть в него первой попавшейся вещью.       — Они прямо здесь, где и были всё это время. Боже, ты вообще хоть слово услышал из того, что я сказала?       Он следует за её жестом взглядом. На полу, прислонёнными к кровати, стоят Китецу и Шусуй. При их виде сердце пускается в пляс, красные и чёрные ножны выглядят измученными одиночеством, как и потерянные осколки его души. «Как я мог не заметить их?».       Он быстро хватает катаны и по одному касанию определяет, в каком плачевном состоянии они находятся. Мечи ложатся в руку тяжело и ощущаются изношенными, будто задолго до того, как попасть к Зоро, они были во владении безответственного невежи, который обращался с ними из рук вон плохо. Сая покрыты слоем высохшей грязи с землёй, и, когда он вытаскивает Китецу из ножен, тусклый клинок почти не сверкает на дневном свете.       Зоро обречённо вздыхает, оглаживая сталь большим пальцем. «Мне так жаль, — говорит он мечу, чувствуя, как на плечи будто навалился валун. — Я обращался с вами, как с кусом дерьма, правда?».       — Зоро! — нетерпеливо топает каблучком Нами.       Он убирает Китецу обратно в сая. Шуршащий лязг приятно ласкает слух.       — Конечно, я тебя слышал, ведьма. Весь, нахрен, остров тебя слышал, — он мягко кладёт катаны рядом с собой и оставляет ладонь лежать на рукоятях, чтобы ощущать вибрацию их душ.       Он нахмуривается.       — Одного не хватает.       Ему даже не требовалось смотреть, чтобы понять, что в наборе недостаёт важной части его естества. Сейчас рядом с ним лежат всего два меча, хотя он уверен, что их должно быть три… Но он не знает, какого именно. Просто знает, что его не хватает.       Нами, утомившаяся прочищать ему мозги, садится на стул, почёсывая шею.       — Да, белого. Не беспокойся, он не пропал. Он у Луффи.       От незнакомого имени в голове Зоро резко дёргает. Создаётся впечатление, будто когти со всей силы шкрябают по бетону. Мозгу ещё только предстоит выяснить, что это за имена, и пока что одна лишь попытка вспомнить их насильно заставляет голову взрываться от боли.       — Прости-прости, — извиняюще морщится Нами. — Забыла, как ты реагируешь на имена.       Зоро цокает языком, бездумно потирая голову.       — Почему он у него?       От вопроса Нами, кажется, становится некомфортно. Она старательно отводит взгляд, когда отвечает:       — Я, на самом деле, не знаю, если честно. Он забрал все три после того, как… ну, после того, как ты вышел и себя, когда забыл два года после Сабаоди. Думаю, это было для того, чтобы ты не напал на кого-то, если забудешь его. Но опять же, я не знаю точной причины. Вы тогда поговорили наедине, а когда вышли, катаны уже были у него.       Зоро вспыхивает от стыда, как спичка, брошенная в кучу дров, пропитанных маслом.       Он помнит ту ссору и какие эмоции испытывал в тот момент: отчаяние от непонимания, чувство полной безнадёжности, отрицание происходящего. Там было так много людей. В голове всплывает испуганное лицо Нами, полные слёз глаза Чоппера, отчаянные попытки Усоппа всех успокоить и ещё полдюжины сгущающихся вокруг него теней.       Он поднимает глаза на Нами, взгляд цепляется за руку, которой она придерживается за шею.       Ей не обязательно убирать ладонь, чтобы он понял, что она скрывает рану, нанесённую его руками. «Блядь, точно… она была первой, кого я забыл, — стыд подбирается к горлу и начинает душить. — Я забыл её первой и сразу же подумал, что она имеет к этому прямое отношение».       Он усилием воли заставляет себя посмотреть Нами в глаза.       — Извини, — он кивает на её шею, — за… это.       Нами хлопает глазами.       — Это? — она проводит по порезу пальцем, рубец уже полностью затянулся и выдаёт себя лишь чуть розоватой кожей. — Ничего страшного, правда. Всего лишь царапина, да и зажило уже, — она буквально заставляет себя придать голосу беззаботность, но слова кажутся заученными. — К тому же ты уже с миллион раз извинился, хоть и продолжал забывать об этом. И я миллион раз тебя простила, так что не переживай.       Он помнит, как извинялся. Большинство извинений не шли от сердца, за многими стояла злость, многие были притянуты за уши. Он помнит первую ночь после того, как они отплыли от Плюма, как он был взбешён тем фактом, что Нами собирается ночевать на борту. Кто-то говорил: «Ох, Зоро всё ещё разыгрывает Нами?».       И он скрежетал зубами от досады от того, что его не воспринимают всерьёз, и Нами, сквозь так же сжатые зубы, цедила: «Тут не над чем смеяться!».       «Ох, так это не какая-то неудачная шутка, — понимающе отзывался другой человек. — Эй, Зоро. Нами считает, что шутка плохая, так что, может, прекратишь уже и извинишься?».       «Да это вообще никакая не шутка, чтоб тебя!».       И позже, когда Зоро в очередной раз отверг Нами как члена команды и из её глаз потекли слёзы, кто-то спросил: «Почему ты продолжаешь говорить то же самое? Мы уже сказали тебе, что Нами отобрала у тебя потеря памяти. А-а, если ты забыл Нами во второй раз, то нам просто надо познакомить вас заново!».       «От этого никакого толку, если он снова об этом забудет! Я так больше не могу!».       «Но не похоже, что он делает это нарочно. К тому же Зоро уже сказал, что не хотел тебя обижать, так что он точно извинится за это снова. Так ведь, Зоро?».       Но ни одно из тех извинений не принадлежало ему… и ни одно не было адресовано Нами.       — И всё же, — говорит он, стараясь не думать, насколько жалким сейчас выглядит. — Прости меня.       Её черты смягчаются. Она опускает руку на бедро, открывая взор на порез. Она права: всего лишь царапина и уже зажила, так что даже очертаний почти не видно. И всё же, эту царапину оставил ей он…       — Всё хорошо, — мягко произносит она. — Правда, Зоро. Ничего страшного. И в любом случае, я непреднамеренно уже отплатила тебе тем же, так что мы квиты.       Зоро заламывает бровь. Нами стреляет взглядом ему на живот, и он машинально кладёт руку на давно зажившую рану.       «А, точно…»       И снова наплывают воспоминания.       «ВЫ! — визжал тогда дни напролёт Чоппер. — …победили того мужчину в армрестлинге и выиграли все его деньги, а сейчас оказывается, что он дозорный и теперь в ярости и собирается напасть на нас всей армадой!».       Напряжение, наполнявшее камбуз, рассеялось, все всполошились и побежали занимать свои позиции на корабле. Начали готовиться к отступлению, но дозорные уже нагнали их. Несколько солдат перебралось на борт, завязался бой. Они лезли, как назойливые тараканы, да, но не было ничего, с чем бы он не мог справиться. Одному солдату с парными мечами хватило наглости пойти на Зоро в лоб, так что он решил уважить отвагу парня и снизошёл до поединка.       В самом разгаре безостановочных взмахов катан он краем глаза выцепил из толпы Нами. У неё в руке была какая-то палка, она самостоятельно держала оборону практически в эпицентре хаоса. Зоро не оставил своих подозрений на её счёт, не мог игнорировать вопящие об опасности инстинкты, когда он увидел её в первый раз. Он попытался сконцентрироваться лишь на своём противнике, но взгляд то и дело стрелял в её сторону.       Но потом Нами переместилась слишком близко к Усоппу, и Зоро напрягся, а в голове одновременно начали рождаться миллион различных мыслей, одна абсурднее другой: «она использует битву как прикрытие, чтобы вывести нас из строя, она работает на дозорных, она та, кто выдал нас им, она играется с нами, пытается втереться в доверие и усыпить бдительность. Она нападёт, когда мы ждём меньше всего, она нападёт, она напа…»       Из её палки вырвалась вспышка, и Зоро остервенело дёрнулся. Этого хватило, чтобы дозорный нанёс удар. Слабый и несерьёзный, но ударом он от этого быть не перестал. Зоро выругался, — и на себя, и на обстоятельства, — и с лёгкостью уклонился от следующего удара, так что вражеский клинок зацепил стоящую позади мачту. Когда он наконец снова смог отвлечься и оценить обстановку, Усопп с остальными были в порядке, а Нами разглядывала его с нескрываемым любопытством.       — Очевидно, что ты тогда на меня отвлёкся, — бормочет Нами и, чуть погодя, добавляет: — Так что, если простишь мне тот случай, я прощу тебя. По рукам?       «То, что сделал я, не идёт с этим ни в какое сравнение», — думает Зоро. Но, тем не менее, фыркает и согласно кивает:       — По рукам.       С груди как будто поднимают камень. Он только сейчас понимает, насколько скучал по Нами. Это адовое приключение ему пришлось переживать с её убогой копией, сгенерированной его сознанием, вместо неё настоящей.       — Поверить не могу, что всё это время думал, что ты коварный манипулятор разумов и строишь на нас всякие козни, — думает вслух Зоро.       — А что, думаешь, нет? — подмигивает Нами, расплываясь в чеширской улыбке.       В общем и целом, он согласен. Но только чуть-чуть.       — Ну, коварства тебе не занимать, конечно.       — Во-во! Честно говоря, поначалу у всех была масса сумасшедших теорий о том, что происходит, и то, что я — воплощение вселенского зла, было не самым худшим. Дай-ка подумать… Лу… то есть, кто-то думал, что ты меня разыгрываешь, Чоппер считал, что у тебя какая-то разновидность солнечного удара, который прожёг тебе дыру в мозге, а Усопп решил, что тебя подменили клоном дозорные, чтобы ты следил за нами. А ты, в свою очередь, думал, что это мы все были самозванцами и хотели провести тебя.       Зоро морщится.       — Мда, думаю, я просто хватался за соломинку.       Нами смеётся, следы беспокойства, что проглядывались на её лице, исчезают, уступая место беззаботности. Черты приобретают краски. При взгляде на неё Зоро сам чувствует, как начинают приподниматься уголки губ. Плечи, которые притянулись практически к ушам от напряжения и не давали нормально вздохнуть, наконец расслабляются.       «Почти там», — звучит внутри головы голос.       Потом раздаётся короткий стук в дверь, и Зоро переключается со странной мысли, прежде чем успевает в неё вникнуть.       Дверь открывается, и в комнате появляется нос Усоппа, и лишь потом он сам.       — Зоро! — радостно восклицает он. — Так-так-так. Вы посмотрите, кто наконец проснулся!       Усопп опрокидывается на его кровать, как взбудораженный щенок. Он выглядит совершенно иначе, чем прошлой ночью: походка стала легче, лицо светится искренностью, и нет никакой напускной бравады, которую он через силу пытается из себя выдавить.       Потом он-таки поднимается с Зоро и цокает языком:       — Ои, ои, ои, — каждое слово сопровождает тычком Зоро в руку. — Почему, когда я дежурю у твоей постели и молюсь богам о твоём скорейшем выздоровлении, ты дрыхнешь без задних ног, а с Нами премило болтаешь, как ни в чём не бывало? Ты такой жестокий, Зоро-кун.       Зоро отбрасывает от себя пальцы.       — Сплю, когда хочу.       — Только потому, что ты вспомнил, как спать, не значит, что ты должен спать постоянно, — хмыкает Усопп.       — Его дерьмовое тело просто компенсирует все те дни, что он провёл без сна, — говорит кто-то. В комнате начинает ощущаться запах табачного дыма. Вслед за Усоппом заходит ещё один человек — тёмная тень, обволакиваемая серой дымкой. — Ты должен удивляться, что этот придурок вообще проснулся.       «А, опять этот парень», — думает Зоро. Неизвестный человек подходит к Нами и быстро наполняет её стакан водой.       Пока Усопп продолжает ныть и жаловаться у его кровати, Зоро с интересом вслушивается в беседу Нами с незнакомцем:       — …закончили. Фрэнки должен сегодня вернуться, так что вскоре мы все сможем уплыть с этого дрянного острова. А, Нами-сан, не хочешь перекусить?       — У меня есть ещё столько всего, что тебе рассказать, — говорит Усопп, тряся его за руку. — И ты должен не спать, чтобы всё послушать. Надо убедиться, чтобы ты всё правильно вспомнил, особенно как храбро и героически я себя вёл! Странно, что ты об этом сразу не вспомнил, ха!       Нами качает головой, отказываясь от предложения поесть.       — Думаю, нам стоит здесь задержаться, по крайней мере, пока Зоро не поправится. Он всё ещё не очень выглядит…       — Я в порядке, — хмуро перебивает Зоро, отмахиваясь от настырного Усоппа.       — Не игнорируй меня, даже когда ты не спишь!       — Нет, не в порядке, — на автомате рявкает Нами. Она поворачивает голову так быстро, что волосы оборачиваются вокруг её шеи. — И твой вчерашний побег только подтвердил это. Не думай, что я не заметила! Усопп сказал, что ты запыхался от обычной ходьбы, Зоро. Ты в каком угодно состоянии, но только не в порядке.       Зоро выразительно смотрит на снайпера. Усопп взвизгивает и скрывается под кроватью, приговаривая:       — А что я, я ничего, игнорируй меня и дальше, пожалуйста…       — Это глупо, — рычит Зоро. — У меня не сломаны ноги. Я могу пойти, куда захочу.       — Не будь ребёнком. Хочешь, чтобы я рассказала Чопперу? — переходит на угрозы Нами. — Он тебя успокоительным обколет, чтоб ты знал. У него уже давно руки чешутся.       Зоро решает, что, возможно, скучал по ней не настолько сильно.       — Не спорь с Нами-сан, — доносится от облака дыма. Оно уже закончило свои дела в комнате и направляется к двери с кувшином воды.       При виде жидкости в голове Зоро щёлкает мысль.       — Эй, — зовёт его Зоро. Человек останавливается, и Нами с Усоппом, который даже показывается из-под кровати, затыкаются от любопытства.       — Нет ничего попить? — спрашивает он. И, секунду поразмыслив, добавляет: — Рома, там?       Лицо Нами принимает выражение вселенского разочарования.       — Серьёзно? О том, чтобы ты лакал алкоголь, не может быть и речи. Я, конечно, не врач, но даже я понимаю, что это неправильно! Санджи-кун, не обращай на него внимания.       Но вопрос адресован не ей. Тень, поддетая дымом, замирает в дверях, слишком уж долго раздумывая над ответом, и у Усоппа с Нами лезут глаза на лоб, когда они не дожидаются сиюсекундного отказа.       Зоро терпеливо ждёт. Наконец, тень побеждённо вздыхает и говорит Зоро:       — … Ладно.       — Санджи-кун!       — Пара капель ничего ему не сделают, — успокаивающе пожимает плечами тень и — наверное — переводит взгляд на Зоро. — Пара капель. Не хочу, чтобы Чоппер пришёл и по мою душу.       Когда тень уходит, он чувствует, как Нами просверливает в нём дырки взглядом, но Зоро не обращает внимания. Он заслужил немного выпивки после всего дерьма, через которое прошёл. «И заслужил определённо больше пары капель, — однозначно думает Зоро. — Заставлю его принести мне бутылку. Когда тут Нами не будет».       Усопп наконец вылезает из-под кровати с круглыми от шока глазами. Удивление перекидывается и на голос:       — Боже, так странно смотреть, как вы общаетесь, как… нормальные люди. Как будто каждый из вас говорит с другим человеком. Жуть какая.       Нами, всё ещё ворча, соглашается и со вздохом откидывается на спинку стула.       — Сложно поверить, что ты до сих пор не вспомнил его. Его-то, из всех людей. К тому же он довольно часто заходит в эту комнату.       — Кого, дерьмо-кока? Не, я помню его.       Усопп с Нами реагируют не сразу.       Они застывают в позах, в которых были, будто кто-то остановил для них двоих время. Потом они одновременно, медленно, поворачивают голову в его сторону.       Нами спрашивает первой абсолютно бесцветным голосом:       — Что?       Ещё немного, и глаза Усоппа окончательно выкатятся из орбит:       — Ты… ты помнишь?! Ч-чт…? Но ты только что… и давно?       Зоро нахмуривается, обдумывая ответ.       — Не знаю. Наверное, с того момента, как он зашёл?       Две пары глаз поражённо вперяются в него.       Нами выпячивает губу. Он видит, как сжимаются её кулаки, будто она изо всех сил сдерживается, чтобы не придушить его, заканчивая дело того дозорного.       — И какого хрена ты нам не сказал? — цедит она сквозь зубы.       — А зачем? — он пожимает плечами. — Так весело наблюдать, какой он со мной весь из себя послушный и обходительный. Принесёт, что я хочу, хотя бы разок за свою жизнь.       Это определённо не тот ответ, на который они рассчитывали. Щёки Усоппа надуваются, как шарики, в отчаянных попытках сдержать смех. Нами, напротив, не разделяет его настроения и остаётся явно не довольна таким ответом.       — Зоро, это…       — …ТЫ ДЕРЬМОВЫЙ КУСОК ДЕРЬМА…!       Дверь в спальню так сильно ударяется о стену, что та содрогается вместе с оконной рамой, и в комнату чёрно-жёлтым вихрем влетает Санджи, разражаясь воплями и кидая в сторону Зоро все попавшиеся под руку вещи.       — ВЗДУМАЛ НАДО МНОЙ ШУТИТЬ, ТЫ, ДА ТЫ У МЕНЯ ЗЕМЛЮ ЖРАТЬ БУДЕШЬ…!       Зоро с лёгкостью уворачивается от пустого кувшина, коробка спичек и ботинка, не вылезая из кровати, пока Нами не впрыгивает между ним и разъярённым коком, который ни на секунду не прекращает истошно орать:       — …ПРИКРЫВАЛ ТВОЙ БЕСПОМОЩНЫЙ ЗАД, И ВОТ ТВОЯ БЛАГОДАРНОСТЬ…       — Санджи-кун, успокойся, — терпеливо говорит Нами, пытаясь схватить его за размахивающие во все стороны руки.       Усопп, в отличие от неё, всё-таки валится на пол.       — ХА-ХА-ХА! — корчится он от смеха, и Зоро думает, что так бы могла звучать гиена, если бы схлопотала передоз от кофеина.       Коку до успокоения ещё как до луны, его лицо пылает — не то от гнева, не то от унижения, а может, от всего сразу.       — …НАДО БЫЛО ДАТЬ ХРЕНОВОМУ ЖУКУ СОЖРАТЬ ТО, ЧТО ТЫ ПО ОШИБКЕ ЗОВЁШЬ МОЗГАМИ, ПОСЛЕ ВСЕГО ТОГО, ЧТО Я ПЕРЕЖИЛ!       — Эй-эй, — морщится Зоро, потирая висок. — Ты забыл, как нужно обращаться в больными? Я тут как бы ранен? Прояви сострадание.       У Санджи на лице вздуваются вены, так что кажется, что они сейчас лопнут.       — Я ТЕБЕ ПОКАЖУ, КАК НУЖНО ОБРАЩАТЬСЯ С БОЛЬНЫМИ, КОГДА ОПРОКИНУ КРОВАТЬ ВМЕСТЕ С ТОБОЙ…       — Санджи-кун, успокойся… Усопп, заткнись! — терпение их навигатора таки достигает своего предела. — А ты… это ни капельки не смешно, Зоро!       Усопп только сильнее скрючивается на полу, держась за живот.       — ХА-ХА-ХА, я с-сейчас задохнусь, ха… — выдыхает он через безудержный хохот. — Кто-нибудь, позовите Чоппера… пффф-ф-фф, ха-ха! О боже, о боже. Я умираю, боже, я умираю, ха, ха.       Санджи свирепеет на одну только идею успокоиться. Он обвинительно наставляет на Зоро палец:       — КАК ТУТ УСПОКОИШЬСЯ, КОГДА…       Но Нами зажимает его рот ладонью, явно давая понять, что не желает слушать ни слова больше.       — Ш-ш-ш! — Нами пинает свернувшегося клубком Усоппа. — И ты тоже! Господи, клянусь, вы все просто кучка пятилеток, застрявших в телах здоровых тупоголовых лбов! Зоро, это правда было обязательно? Существовал миллион других способов сказать нам, что ты вспомнил Санджи-куна…       — Вспомнил, что ты раздражающий, бесполезный тупица, который…! — выпаливает за неё Санджи.       Она закрывает ему рот обеими руками.       — … вспомнил Санджи-куна, и не язвить при этом.       Зоро так не думает. Санджи метает гром и молнии, от его головы будто валят струйки пара. Смех Усоппа перерастает в тихие поскуливания.       Нами переводит взгляд с одного на другого и на третьего и, сдаваясь, протяжно вздыхает.       — Полагаю, важнее всего то, что ты его всё же вспомнил. Чоппер будет рад услышать, что ты вспомнил ещё одного так быстро после Усоппа.       — И только ради Чоппера я не пинаю тебя в башку и не возвращаю в состояние овоща, ты, тупое дерьмо-Маримо, — отрезает кок, высвобождаясь из её рук.       — Я тебя умоляю. Будто у тебя был бы шанс против меня даже в состоянии овоща, дерьмо-Завитушка, — фыркает Зоро.       — Ха! Сказал тот, кому надрала зад букашка! — не остаётся в долгу Санджи. — Скажи-ка, кому бы ты проиграл быстрее, жуку или Михоуку?       — Пошёл нахер! Я сожрал того жука, поэтому я победил! — взъерепенивается на это Зоро.       Кок выглядит страшно довольным собой после этой фразы и отмахивается от дальнейших подколов Зоро.       — Продолжай убеждать себя в этом. Наслаждайся трезвостью, Маримо, потому что ты не получишь от меня и капли выпивки!       Но Зоро ещё не закончил. Когда Санджи уже хватается за ручку двери и собирается гордо удалиться, ложно полагая, что выиграл этот бой, Зоро нахмуривается, принимая задумчивый вид.       — Ои, кок.       Санджи останавливается в дверях.       — Что?       Зоро не отвечает сразу, поэтому Санджи разворачивается, чтобы посмотреть на него как следует. Они смотрят друг другу в глаза, и в воздухе что-то меняется. Санджи едва не спотыкается на ровном месте, но запинка настолько быстрая, что Нами с Усоппом не замечают её.       Но замечает Зоро.       Потому что наряду с воспоминаниями о личности Санджи к Зоро возвращается понимание причин странного поведения кока за последнюю неделю. «Этот чёртов идиот, — беззлобно думает Зоро. — Тупой сентиментальный придурок».       Вина воистину непредсказуемая и оттого такая невероятная вещь. В то время как Усопп в открытую страдал от угрызений совести, Санджи предпочёл держать всё в себе. Усоппу было необходимо услышать, что груз ответственности не ложился на его плечи. Канонир был из тех людей, кому нужно подтверждение со стороны.       Но Санджи таковым не был. Как бы Зоро ни коробило признавать, они во многом похожи. Они оба — мужчины, привыкшие выражать чувства действиями. Сказать коку: «Я понимаю, если бы кто-то захотел отрезать ведьме голову, я бы тоже взбесился. Я не виню тебя за то, что ты вёл себя, как подонок», не возымело бы должного эффекта. Он бы всё равно не смог это сказать, так же, как и: «Только потому, что ты не мог ничего сделать, не значит, что ты был бесполезен», или «Я знаю, ты сделал всё возможное, поэтому прекращай убиваться по этому поводу», или «Я вообще ни в чём не виню тебя, идиот!».       Вместо всего этого Зоро говорит:       — Я голодный, как волк. Не приготовишь чего пожрать, а?       Потому что, когда все недомолвки улажены, когда всё, что можно было сказать и сделать, было сказано и сделано, именно это уничтожило Санджи. Не то, что ярость ослепила его, не позволив разглядеть сути.       Нет.       Санджи был человеком действия, и накормить своих накама было самым искренним, что он мог сделать. Так он общался по-настоящему. Каждое блюдо было проявлением чувств: любви, раздражения, примирения, терпения, сопереживания. На языке еды он здоровается или вызывает на спарринг, просит дать побыть одному или хочет привлечь внимание, или выражает преданность.       Посредством еды он просит прощения, не говоря при этом ни слова.       Но по иронии, когда он собрался с духом для такого поступка, было уже слишком поздно: Зоро окончательно забыл, как испытывать чувство голода.       Насекомое в голове Зоро полностью поглотило это знание. Еда стала ему безразлична. Повреждённое сознание воспринимало её как врага, которого он не понимал и тем более в котором не нуждался. У Санджи украли единственную возможность по-настоящему помочь Зоро, и, словно по какому-то извращённому наказанию свыше, он был вынужден наблюдать, как мечник сам себя заморит голодом, и никак не мог помешать этому.       Для Санджи, то, что Зоро потерял именно эти воспоминания, оказалось страшнее, чем то, что Зоро забыл непосредственно его.       Но теперь это в прошлом. Теперь, его желудок болезненно скручивает от зверского голода. Теперь, больше, чем что-либо на свете, Зоро хочется отведать блюдо, приготовленное тупоголовым коком.       И поэтому — Зоро просит еды.       В глазах кока что-то вспыхивает. У него видимо начинают ходить желваки, от чего сигарета дёргается во рту. Но внутри, Зоро уверен, — кок понимает.       Не нужно слов, потому что Зоро предоставил ему возможность избавиться от чувства вины и угрызений совести.       И Санджи понимает это. Он разворачивается обратно к двери, пока лезущие наружу эмоции не выдали его с потрохами.       — … неблагодарный ублюдок, — слышится бормотание, но в словах нет яда. Зоро слышит улыбку, и, даже когда Санджи уходит, перед глазами у Зоро стоят его плечи, которые, наконец, расслабились и приняли привычный плавный изгиб.       Зоро улыбается, игнорируя озадаченные взгляды, которыми обмениваются Нами с Усоппом. Он приставляет руку ко рту рупором и кричит Санджи вдогонку:       — И не забудь про ром!       — Отъебись!       Зоро разражается хохотом.