Без остатка

Кто показал тебе звёзды утром?

Кто научил тебя видеть ночью?

Кто, если не я?

      Я уснула. В душном мареве травяного чая, в тесных объятиях Анны, среди разбросанных на вязаном пледе писем. Соседка услужливо придерживала меня рукой всякий раз, когда я норовила упасть с кровати, ворочаясь в беспокойном сне.       Анна вряд ли переживала о сказанных словах. Какой бы чуткой и понимающей не была эта девушка, её менталитет урождённой немки не позволял проникнуться горем ближнего. Она уважала мои чувства, но тайно презирала излишний русский трагизм. Анне казалось, что такой убийственной и всепоглощающей тоски не существует в природе. Но вдаваться в подробности хотелось меньше всего, поэтому она лишь продолжала следить за чужим дыханием и оберегать от падения несуразную подругу.       Утро мы обе провели на кухне, устало потирая глаза и штудируя сайты авиакомпаний. Билеты нашлись только на одинокий ранний рейс 2 июня. Пришлось согласиться подождать ещё неделю. Анна подбадривала меня в меру возможностей и убеждала, что за это время я смогу успокоить горячую голову, завершить все дела в Берлине, нормально собраться и попрощаться с ребятами из художественной студии. А может, и вовсе успею передумать.       — Знаешь, я никогда тебе не говорила, но ты очень напоминаешь мне одну знакомую.       — Хорошую знакомую? — Анна с интересом посмотрела на меня, отхлёбывая кофе.       — Не знакомую, а, скорее, подругу… — перед глазами всплыло вечно недовольное лицо Кристины.       Дни тянулись по своему обыкновению. Чемодан оказалось собрать гораздо проще и быстрее, чем могло показаться. Вещей накопилось не так много. Видимо, я растеряла привычку таскать в дом любые лохмотья и кроить бесчисленное множество неудобной одежды.       Отгоняя ненужные мысли и изнывая от ожидания, я коротала последние дни на работе, стараясь раз за разом объяснить коллегам своё странное решение. Его не понимал никто или не хотел понимать. Только Анна была полезной, помогая с оформлением документов и сборами.       В аэропорту она вновь заговорила со мной на немецком. Не знаю, был ли вложен в это какой-то смысл или лёгкая обида, но я не стала расспрашивать девушку.       — Ты уверена, что тебя там ждут?       — Нет, — я крепко сжала ручку чемодана, — Боюсь, что придётся с позором вернуться к тебе.       — Ну и ладно! Я всегда буду рада! — Анна удовлетворённо скрестила руки на груди, — Намутим тебе полноценное гражданство, откроем бизнес, поженимся…       — Если всё пойдёт крахом, так и сделаем, — я улыбнулась, — Держи за меня кулачки.       — Не буду! Мне никогда этот твой… Арс… не нравился! Одна головная боль от него.       Девушка крепко обняла меня. Я последний раз оглядела её лицо. Здесь мне не место. Абсолютно точно.

***

      Петербург действительно преобразился. Первые числа робкого июня встретили умопомрачительной жарой и цветением даже той растительности, которая по законам природы цвести не могла. Я ступила по сухому асфальту, вдыхая полной грудью. Даже воздух здесь поменялся. Раньше он казался плотным, вязким, липким, а теперь обжигал горло свежестью и чистотой.       Выискивая взглядом такси, я еле справлялась с доверху набитым чемоданом. Адрес выбирала неприлично долго, и раздражённый водитель уже начал постукивать пальцами по рулю. Куда поехать? Домой к матери, чтобы оставить вещи и помириться? В гости к тётушке, чтобы довести до инфаркта своим возвращением? В театр к Кристине и молодым актрисам? Хотя, их уже, наверное, сложно назвать «молодыми», а Кристина давно могла уволиться… Может, сразу к Арсению?       А вдруг я не смогу его найти? Вдруг Арсений сейчас гастролирует или проводит командировку в Москве? Вдруг переехал, вдруг уволился из театра? Голова трещала по швам от нахлынувшего числа вопросов. Только сейчас внутри проснулось осознание, насколько сильно могли измениться обычные вещи в моём прежнем мире. Ждал ли меня кто-то? Если ждал, то где, когда и сколько? А если никто не ждал, то какой будет встреча?       — Девушка, мы едем или как? — хмурый мужчина обернулся, поправляя летнюю панамку на голове.       — Да, едем… Только, я не знаю куда…       — Приплыли! Не местная что ли? — водитель приукрасил речь парой матерных слов, но взгляд его стал более заинтересованным, — Ну, хочешь, круги по центру города помотаем, Питер посмотришь?       — Нет, я очень даже местная, просто… Слишком долго отсутствовала и не знаю, как меня встретят.       — А! — таксист даже присвистнул, — Блудная дочь, значит! Вернулась на родину! Эх вы, молодёжь! Все в Европу прёте, сломя голову, а потом с погорелым хвостом обратно возвращаетесь.       — Честно, уже не понимаю, зачем вернулась, — голова прислонилась к стеклу, — Я потеряла очень важного человека по своей вине, а теперь как снег на голову свалюсь.       — Эй, не раскисай! Если ты тоже была для него чем-то важным, то хоть снег, хоть град — он будет рад! — мужчина снова лихо присвистнул.       — Я сделала ему больно.       — Как считаешь, ему будет больнее узнать, что ты вернулась и даже не попыталась поговорить?       Я сглотнула. Рюкзак рядом свалился на бок, и из внешнего кармана показались уголки спрессованных и потёртых писем. Откусывая заусенец и чувствуя слабый вкус крови на губах, я медленно выдохнула.       — В таком случае, мне нужно в театр.       Какое-то необъяснимое и нерациональное чувство тянуло меня к этому месту. Словно каждая потерянная на светофоре секунда, каждое лишнее мгновение на сложном повороте могли стоять жизни. Ощущения обострились до предела, цвета стали ярче, шумы громче, движения резче. Где-то в солнечном сплетении завязывался морской узел. Я знала — мне необходимо попасть в театр, иначе мир рухнет.       Невыносимые сорок минут дороги показались вечностью. Я вылетела из такси, совсем забыв про чемодан.       — Ау, дамочка! Мне ваши вещи на блошиный рынок отвезти?       — Точно, извините…       Общими усилиями чемодан выгрузили из багажника, и я наконец подняла голову на фасад здания. Театр сиял чистотой и был заново выкрашен в приятный бежевый оттенок. Облупленные стены отреставрировали, ступеньки главного входа помыли. В глаза бросались яркие афиши нового дизайна, а на козырьке больше не сидело бесчисленное множество голубей.       По телу пробежала приятная дрожь и гордость. Арсений не оставил театр, не бросил его, сумел преобразить до невозможности. Дом искусства продолжал функционировать и жить своей жизнью, невзирая на мою пропажу. Наверное, два года назад я совсем не понимала, насколько самостоятелен и велик этот организм.       Сфотографировав великолепный главный вход на память, я прошла по привычному маршруту, обогнула здание сбоку и трясущейся от волнения рукой толкнула дверь чёрного входа. Приготовившись сморщиться от терпкого сигаретного запаха, я с удивлением отметила, что не пахло, ровным счётом, ничем. Только слабый шлейф свежего лака или смолы покалывал в носу. Прислонив чемодан в углу рядом с пустующей вешалкой, я потеряно осмотрелась.       Звукоизоляция до сих пор была ни к чёрту. Вдалеке раздавалась сдержанная игра на рояле, кто-то бубнил по телефону за стенкой, что-то шуршало по углам. Я выдохнула и двинулась к стойке администрации, где проводила перерывы вместе с язвительно-очаровательной Кристиной. Скорая встреча со старой подругой заставляла внутренности сжиматься.       — Здравствуйте! Чем могу помочь? Это технический вход для персонала, вы заблудились?              Всё рухнуло, занавес упал перед глазами. За стойкой стояла незнакомая девушка с низким голосом и прилизанным тонким хвостиком. Почему-то защипало в глазах. Я почувствовала себя чужой в месте, которое нарекала вторым домом.       — Извините, я ищу Кристину. Она раньше тут работала вместо… Вместо вас, — я скривилась от слишком нетактичной формулировки.       — А, Кристина… — новая администраторша глянула в монитор.       — Она ведь не уволилась, правда? — я с мольбой взглянула на собеседницу.       — Нет, что вы! Кристина стала заместителем руководства, пока руководство не…       Грохочущие шаги прервали речь заторможенной работницы. Она боязливо оглянулась и предусмотрительно вжала голову в плечи.       — Вика! Ну что за чёрт! Я тебе башку оторву когда-нибудь!       Из-за поворота появилось нечто, нагруженное кучей бумаг и папок, с очень яростным выражением лица и взбитыми волосами. Высокий, резкий голос, тонкие губы и застиранные джинсы. Кристина. С плеч свалился огромный камень, я замерла в ожидании, нежно наблюдая, как девушка кидает кипу документов на стол перед администраторшей.       — Сколько раз я тебе повторяла… — Кристина метнула боковым взглядом в мою сторону, оборвалась на полуслове и притихла.       Девушка свалила остатки бумажек на стол и медленно повернулась, придерживаясь рукой за столешницу.       — Скажи честно, мне мерещится? — её губы дрогнули.       — Прости, на работу опоздала. Сегодня пробки… — я постаралась улыбнуться, но получилось что-то кривое и болезненное.       — Какая же ты сука, Лола!       Ураган белокурых волос, приторного цветочного парфюма и складок синтетической блузки налетел на меня и повис на шее.       — Сволочь! Просто сволочь! — Кристина то ли кричала, то ли ревела мне в плечо, — Ненавижу тебя, ненавижу!       — Я тоже очень скучала, Крис, — я крепко притянула девушку за талию.       — Ты бросила нас! Тут такое… Такое творилось! За всю жизнь не рассказать! А ты просто предательница! Зараза! — девушка не переставала цепляться за меня и всхлипывать в плечо.       — Театр таким красивым стал.       — А ты нет! — Кристина отодвинула меня, крепко держа за плечи, и осмотрела лицо, — Белые волосы тебе больше шли!       Я сама ощутила влагу на щеках и поняла, что незаметно прослезилась в объятиях подруги. Обводя затуманенным взглядом стены и потолок, я прошептала.       — Серьёзно, тут ничего не узнать!       — Видишь как! Это Арсений постарался… — Кристина вдруг застыла, её лицо тронул неподдельный ужас, — Боже, Арсений… Точно…       От её слов скрутило внизу живота. Радость встречи и слёзы счастья сменились глухим осознанием и сбивчивым дыханием. Я поджала губы и опустила голову, всматриваясь в трещины на паркете.       — Я опоздала, да? — голос прозвучал на удивление твёрдым.       — Лола… — Кристина заметалась между стойкой администрации и коридором, — Пойдём, я должна многое тебе рассказать.       Мы обе быстро двинулись вглубь тёмных ходов и лабиринтов закулисья, проходя мимо актового зала, звуковой рубки и гримёрок. Шаги раздавались привычным скрипом половиц, тени скакали по высоким стенам. Я вдыхала грудью пыльный воздух, стараясь прогнать давящие и навязчивые мысли.       Преодолев половину пути, Кристина вдруг остановилась, осторожно поглядывая на меня. Впереди показалась дверь в мою старую подсобку, плотно закрытая без помощи тряпок и крючков.       — Хочешь зайти?       — Посмотреть на свою замену? — я ухмыльнулась.       — Ты сама не оставила нам выбора, Ло! — Кристина настойчиво подтолкнула меня вперёд и уверенно зашагала к костюмерной.       Внутри не изменилось практически ничего. Всё таки, память обо мне решили сохранить в груде коробок с беспорядочными отрезами тканей или в побитых зеркалах на стенах. За рабочим столом сидела миниатюрная девушка, сгорбленная перед швейной машинкой. Подняв огромные и напуганные глаза, она посмотрела на двух посетителей.       — Это наша Лерка! До твоего уровня ей, конечно, далеко, но она очень старается, да? — Кристина бросила на сотрудницу оценивающий взгляд.       Голубоглазая мастерица закивала и приветливо улыбнулась, почёсывая за ухом. Не проронив больше ни слова, кроме «доброго дня», она опять сгорбилась и зарылась руками в свежую раскройку.       — Не болтливая, не дерзкая, скромная и спокойная. Чётко следует плану и заказам руководства, — Кристина зашагала дальше по коридору, придерживая меня за руку, — Твоя полная противоположность!       Не знаю, с какой именно интонацией говорила подруга. В ней проскакивали и нотки сожаления, и скрытой злости, и воодушевления. Словно Кристина до сих пор не знала, что важнее театру — Лола или услужливая Лерка.       Во мраке блеснула позолоченная табличка. Мы добрались до кабинета руководства. Сердце ушло в пятки, сквозь кончики пальцев прошёл электрический разряд.       — Его там нет, да?       Кристина не ответила ничего. Только тяжело вздохнула и резко открыла дверь, будто желая поскорее совершить прилюдную казнь. Комната пустела. Стоящее в зените солнце безжалостно прорывалось сквозь хлипкие занавески кабинета. На плечиках кресла аккуратно висел красный пиджак. Никто не любит красные пиджаки. Теперь я тоже не люблю.

***

      Часы пробили двенадцать. Уже около тридцати минут я прилежно молчала, выслушивая хаотичный рассказ Кристины о произошедших событиях во время моего отсутствия. Она срывалась на крик, потом почти шептала, и снова усиливала громкость голоса до ста процентов. Девушка внимательно следила за эмоциями на моём лице, распознавая, когда мне требуется передышка, а когда надо повествовать быстрее.       — Я не верю, что Арсений передал мне права на театр, — глупо заглатывая воздух, я врезалась ногтями в ладони, — Почему он ничего не написал? Почему не рассказал? А если бы я приехала только через месяц? Или не приехала вовсе!       — Я сама не поверила. Но Арсений посчитал это, своего рода, «очищением». Безоговорочно доверился судьбе, понимаешь.       — Нет! Не понимаю! Это ужасно глупый поступок. Оставить меня в неведении и самому принимать решения, как это по-арсеньевски!       — Лола, он был готов дать театру умереть, потому что больше не верил в его существование без тебя, — Кристина боролась с тремором рук, — Его переубеждали все, но Арсений не слушал. Вы разминулись всего на неделю, Лола. На неделю!       — И где он сейчас? — связки отозвались хрипом.       — Чёрт его знает. Дней десять назад пришёл в театр, осчастливил персонал новостью о своём увольнении, собрал вещи в кабинете и уехал, — девушка поджала губы, — Я звонила ему потом. Арсений сказал, что давно собирался перебраться в Москву, ближе к работе. Может, уже уехал. Может, нет. Не знаю, Лола.       В кабинете повисла тишина. Внутри меня образовалось настоящее минное поле, безжизненное и взрывоопасное. Я не находила сил и желания продолжать разговор.       — Сейчас мне кажется, что Арсений был прав. Пусть прозвучит глупо, но ты за тысячу километров почувствовала что-то неладное и вернулась. Вдруг его целью было именно это? Вернуть тебя домой любым способом, — Кристина встала со стула и направилась к двери, — Теперь тебе решать, что будет с нами дальше. Из грязи в князи, из стилистки в директриску?       Я откинулась на спинку мягкого кресла, пуговицы пиджака больно впились в кожу. Стащив руками алую ткань, я осторожно отряхнула слегка осевшую пыль с плечиков и надела пиджак. До сих пор идеальный фасон, до сих пор умопомрачающий оттенок, до сих пор вселяющий надежду крой.       — Мне сходить за краской для волос? — Кристина заворожённо смотрела на мою фигуру.       — С этим пока повременим, — я выдавила улыбку, — Оставишь меня? Видимо, тут ждёт много работы…       — Конечно! — девушка радостно вылетела из кабинета, забыв закрыть за собой дверь.       Я осмотрела стол — прибранный и пустой, ни намёка на чьё-либо присутствие. Одинокая и подозрительно сложенная бумажка приковала внимание. Маленький конверт был придавлен органайзером для канцелярии и стыдливо выглядывал одним кончиком.       В руки легла потёртая бумага, исписанная синей офисной ручкой. Я потрясла головой и пару раз прищурила глаза, не веря увиденному. До боли знакомый почерк разрезал белый лист и струился ровными линиями.       «Моей Лоле.       Самым большим удивлением в жизни станет то, что этот конверт когда-то окажется у тебя в руках. Я часто представлял картину, как ты сидишь за большим столом, сжимаешь тонкую бумагу и потерянно озираешься по сторонам, но… это лишь моя больная фантазия.       Если ты читаешь, значит уже в курсе моего решения. Знаю, ты будешь бесконечно осуждать мою беспечность и сетовать на безответственность, но дело далеко не в этом. Дело в тебе, Лола. Как цветок не может существовать без солнечного света, как человек не может существовать без пульсирующего сердца, так и театр не способен жить без тебя. Я был для него лишь аппаратом ИВЛ или капельницей с адреналином. Поддерживал работоспособность заранее мёртвого пациента. Пришло время положить этому конец.       Я хотел забрать из кабинета все вещи, но твой потрясающий красный пиджак забрать не смог. Он будет твоим маяком на пути домой, осветит пламенем дорогу. Ты вся полыхала алым заревом в день нашей первой встречи, продолжай полыхать всю оставшуюся жизнь!       Думаю, что перееду в Москву. Очень не хочется бросать уютные питерские дворы и твою замечательную тётушку, но обещаю, что буду присматривать за ней. Наташе тяжело без тебя… Как и нам всем. Петербург больше не держит, а скорее отталкивает. Поэтому, я как последний трус, убегаю отсюда в попытке спрятаться.       Надеюсь, у тебя всё замечательно, нет проблем с работой и друзьями. Может, через пару лет до меня долетит слух о твоей помолвке. На свадьбу точно не приду, но открытку отправлю!       На этом, наверное, всё. Внутри роится ещё тысяча недосказанных слов, но с каждым днём их сила угасает. Будь счастлива, Лола!       P.s. Пиджак всё-таки заберу, когда решу все дела с переездом. Не могу оставить последнюю частичку тебя. Потом не обижайся!»       Руки рухнули на столешницу в абсолютном бессилии. Виски пульсировали, щёки горели, приобретая близкий к пиджаку оттенок. Хотелось плакать или кричать, или биться головой о стену, или всё вместе. Я закрыла глаза и откинулась назад, стараясь хоть как-то унять боль в затёкшей шее.       Казалось, я провела в такой позе целую вечность. По кабинету ходил сквозняк из-за открытой двери, часы равномерно тикали. Пальцы непроизвольно коснулись кармана и упёрлись во что-то твёрдое и металлическое. Я вынырнула из забытья и выудила потёртую железную коробочку. Тело забурлило протестом и яростью, коробочка с грохотом полетела в мусорное ведро. Даже мысли о новой дозе пугали и вызывали отвращение.       Внимание зацепилось за странный звук в коридоре. Мельтешащий неловкий шаг сливался с уверенным твёрдым топотом. Я с усилием сконцентрировалась и прислушалась. Шум приближался, и через пару секунд послышались голоса.       — Я тороплюсь, не отвлекай меня! Я тут больше не работаю!       Слова и тон собеседника пока было очень сложно разобрать. Второй тонкий и взбудораженный женский голос был совсем глухим.       — Ну как же… Я ведь… Послушайте…       — Я заберу её пиджак и поеду, у меня дела.       Из груди вырвался непроизвольный писк. Я машинально опустила взгляд на письмо и перечитала нужные строчки. Дыхание замерло, часы встали, тело тряхнуло ознобом. Сражённый последними событиями мозг медленно переходил в режим экстренного положения.       Ещё через пару секунд в дверях показалось сияющее лицо Кристины. Она успела лишь глянуть на меня и одними губами проговорить «Он здесь». Сама слабо веря в сказанное, девушка вмиг растворилась в тёмном коридоре.       И он вошёл. Сумел лишь переступить порог и замер. В глазах промелькнули два прожитых года, каждый выпитый стакан алкоголя, каждая бессонная ночь, каждый отломанный кусок сердца. Помещение утонуло в голубом свете. Арсений молчал, неотрывно смотрел на фигуру за столом, одетую в красный пиджак. И весь мир постепенно распадался на атомы.       — Лола…

Между старых обшарпанных серых домов

мы смогли обрести безмятежность.

Я тебе никогда не скажу про любовь,

но храни

мою чёртову

нежность.