Твой Муж

За окном царило настоящее зимнее волшебство — во всяком случае, если наблюдать за ним из тёплой квартиры, кутаясь в мягкий плед. Снег ложился пушистым покрывалом на крыши домов, укутывал деревья в плотные белые шубы и искрился под светом фонарей, словно кто-то щедро рассыпал по улицам серебряную пудру. Но вместе с этой красотой пришёл и коварный гололёд. Прохожие, закутавшиеся в шарфы и капюшоны, передвигались по двору с величайшей осторожностью, балансируя как канатоходцы. Кто-то цеплялся за стену, кто-то медленно скользил, боясь оторвать ноги от земли, а самые неудачливые уже сидели на снегу, потирая ушибленные места и печально осматривая свои покупки, рассыпавшиеся из пакетов. Казалось, город на один день превратился в заповедник пингвинов, которые осторожно переставляют лапы, чтобы не плюхнуться прямо на лёд. Только в этот сезон весь мир будто превращался в одну огромную копию Антона Попова — миллиарды неуклюжих людей, нескончаемо страдающих от череды падений, неловких движений и попыток удержать равновесие. Владельцу же этого имени, подобному черному коту, лучше было бы вообще не покидать дом — природа и без него справлялась с хаосом. Всё это Арсений наблюдал через окно, попутно проверяя мясо в духовке. Он фыркнул, видя, как очередной прохожий неудачно взмахнул руками, потеряв равновесие. — Повезло, что мы собираемся у нас, а не у Поза, видел как уже замело? — усмехнулся он. Но Антон был слишком занят, возясь с динамиками и выбирая музыку. Он задумчиво листал плейлист, перематывая одни композиции и придирчиво прислушиваясь к другим. Подборка хитов должна была быть особенной частью — той самой, что создаёт атмосферу и делает момент по-настоящему праздничным. В конце концов, из динамика раздались первые аккорды старой новогодней песни, что-то ностальгическое, из школьных времен, что они включали когда-то с одноклассниками. — Антон! — раздался громче голос Арсения с кухни. — Хватит колдовать над колонкой. — Я создаю настроение. — возмутился тот, но почти сразу направился в сторону заскучавшего мужа. Когда профиль шатена снова в поле зрения, даже на душе спокойнее и Попов неспешно приступает к нарезке вареного картофеля. — Что делать? — звучит под боком, когда Антон воодушевлено откладывает телефон и подходит для помощи. Арсений только усмехнулся, пододвигая к нему разделочную доску. Праздник праздником, а салат сам себя не нарежет. На кухне царила привычная суета. Арсений обожал этот процесс — точные движения ножа, баланс вкусов, предвкушение того, как блюда удивят гостей. Антон, напротив, в кулинарии был дилетантом, но добросовестно ассистировал, исполняя поручения под чутким руководством шеф-повара. — Стас будет? — интересуется между делом Попов и Антон тут же кивает. — Еще Паша, Краб и вроде Кос говорил что придет. — перечисляет по пальцам, поправляя браслеты. — Матвиенко будет с новой девушкой. — вспоминает недавний разговор с Серегой. — Как зовут? — удивляется Антон, но Арс лишь пожимает плечами. — Не сказал, сегодня и познакомимся. — Может хоть эти отношения продлятся дольше месяца. — Оксана, …приедет? — спрашивает серьезнее мужчина, отстраненно и без лишних эмоций. Открыто он не запрещал мужу звать лучшую подругу, но и не искрился от желания ее увидеть. Антон неловко прикусил нижнюю губу и перевел все внимание на Арсения. Его сосредоточенный взгляд был на процессе разделывания яиц от скорлупы. Погружение максимальное и это даже забавно со стороны. — Нет. Она отмечает с Сашей в Москве. — А он ей и правда сильно нравится. — плечи зажатого брюнета снова опускаются с невероятным облегчением. Шатен напротив поежился и нахмурился. — Он подозрительный. Окс мало что рассказывала о нем, а теперь вдруг они вместе собираются отмечать в кругу «коллег». Как они познакомились? Когда успели настолько сблизиться? Ты не знаешь никого кто мог бы пробить по нему информацию? Его нужно проверить, у меня плохое предчувствие по этому парню. — Да какая разница? — Арс! — Ладно, посмотрю, что удастся узнать. — Как можно было променять людей которых она знает более десяти лет и встречать Новый год с кем попало? — Что необычного в том, чтобы хотеть стать частью команды? Найти друзей на новом месте очень важно. — Наверное… ты прав. Арсений с удовольствием наблюдал за притихшим Антоном, который, усердно засучив рукава, взялся за приготовление оливье. Когда-то Антон знал этот рецепт наизусть, до мелочей, а теперь что-то было иначе. Эта стало заметнее когда он сосредоточенно нарезал ингредиенты и крошил солёные огурцы слишком крупными кусками. Арсений машинально потянулся к ножу, чтобы исправить ситуацию. — Ты что, хочешь чтобы чувствовались кусочки только огурцов «на один укус»? — поддел он, его голос звучал легко и непринужденно. — Я же учил тебя правильно шинковать. Антон взглянул на него, удивлённо опустив глаза на свою разделочную доску и завис. — Эм… Не знаю. Мне показалось, нормально. Арсений не стал возражать, хотя что-то дрогнуло внутри. На мгновение забылся. Раньше Антон всегда аккуратно крошил мелкими кубиками, как он его научил, точно такими же, как картофель, чтобы салат был идеально сбалансирован. — Я покажу. — спохватывается брюнет, подходит со спины, чтобы управлять руками шатена и показать все сначала, совсем как в первый раз. — Аккуратно, кубиками, не крупно, — пояснил Арсений, и тот продолжил с правильной техникой. Антон послушно взялся за работу, и некоторое время кухня наполнилась стуком ножей, ненавязчивыми диалогами, и шутками, разбавляющими прекрасный день. Прошло несколько минут, и Арсений, полностью сосредоточившись на соусе, даже не сразу заметил, как Антон потянулся за пучком уже порезанного зелёного лука. Только когда увидел характерное движение руки, что бросило жменю в оливье, резко изменился в лице. — Ты что делаешь? Антон так и замер в непонимании подобной реакции. — Лук. Для салата. Арсений уставился на него, будто тот только что предложил добавить туда следом шоколадную стружку. Приходя в себя Арсений осознал, что уже поздно и опуская подлетевшие брови на место, смирился с тем, что ему не удастся насладиться оливье в этот день. — Ладно, пускай. — чуть нахмурился, но постарался не подать виду, что расстроился. — Не любишь лук? Правда? Арсений выдохнул. — Та не то чтобы… в общем нормально, не волнуйся. — слабо улыбнулся брюнет. — М-м, прости. Мне казалось… — Антон не договорил, только пожал плечами и начал убирать ложкой верхний слой, туда куда успел попасть лук, а Арсений почувствовал, как что-то неприятное кольнуло в груди. Антон за которого он выходил замуж — знал его лучше, чем кто-либо. Тем более о подобных мелочах. Но вот прошло ещё несколько минут, и Арсений в очередной раз впал в небольшой ступор, когда Антон внезапно спросил: — Слушай, а мы горошек вообще кладём? Арсений замер. — Ты шутишь? — Нет, — Антон глянул на него, нахмурив брови. — Я просто… не хочу накосячить снова. Арсений сглотнул. Когда-то Антон не просто знал этот рецепт — он мог повторить его предпочтения с закрытыми глазами. Да, он не был кулинаром, но детали всегда помнил. Все же девять лет вместе давали о себе знать. А теперь он смотрел на салат, который они готовили каждый праздник, и сомневался, есть ли в нём горошек. «Кто передо мной?» — порой хотелось задать этот абсурдный вопрос вслух и от этого Арсению действительно становилось грустно. «Иногда я не узнаю тебя и это меня пугает.» — Кладём, — мягко сказал Арсений, стараясь не выдать нахлынувшей тоски. Антон кивнул и продолжил работу, а Арсений, пряча взгляд, почувствовал, как на сердце снова стало тяжело. «Расстраиваюсь из-за таких глупостей. Разве это имеет значения? Как бы сильно Антон не изменился, внутри он навсегда останется самим собой.» «Достаточно и того, что хоть один из нас будет помнить нашу историю.» Позже, когда стол был накрыт, а друзья должны были прийти с минуты на минуту, они наконец взялись за ёлку. Атмосфера постепенно становилась еще теплее — привычные подколки, смех, старая традиция не запутаться в гирляндах. — Мы успеем вообще? — спросил Антон, глядя на часы. — Гости скоро придут. — Успеем, — улыбнулся Арсений. Брюнет проводит рукой по идеальным локонам, укладывая волосы на свою излюбленную манеру и самодовольно наблюдает за стараниями младшего над украшением дома. В комнате пахло хвоей, мандаринами и свежесваренным глинтвейном. В центре гостиной стояла большая ёлка, пока ещё не наряженная, но уже вся в лёгком хаосе: вокруг валялись коробки с игрушками, мишура змеилась по полу, а в кресле сиротливо лежала растерзанная упаковка от гирлянды. — Ты же обещал разматывать её аккуратно, — Арсений в шутку покачал головой, наблюдая, как Антон безуспешно пытается распутать длинную гирлянду. — Я оптимист, — невозмутимо ответил тот, делая ещё один виток вокруг руки и окончательно запутываясь. — А ещё я, кажется, связал сам себя. Арсений рассмеялся, подошёл ближе и, с трудом сдерживая улыбку, принялся его спасать. Антон подставил подбородок, явно намекая на поцелуй, но Арсений лишь игриво ткнул его в нос пальцем. — Со мной так не сработает, — усмехнулся он. — Жалко. — прошептал смущаясь зеленоглазый и послушно поспособствовал своему освобождению. Наконец гирлянда была размотана, и они приступили к следующему шагу. Когда с огоньками было покончено, Антон тут же зажег их напевая: «Гори, гори, ясно.» Попов старший не мог стереть счастливой улыбки с лица созерцая искреннюю радость Антона. Но когда шатен взялся за стеклянные шарики, Арсений напрягся. — Только прошу не урони, — с легким испугом отозвался, перенимая коробку с игрушками из рук мужа. Украшение ёлки было для них не просто традицией, а настоящим ритуалом. Уже столько лет они придерживались одного стиля: серебристо-белая гамма с вкраплениями синего, никаких разноцветных шаров, мишуры кислотных оттенков или хаотичного нагромождения украшений. Всё должно быть выдержанным, гармоничным и… неизменно эстетичным. Конечно, Арсений, знающийся на красивой подаче, был главным вдохновением этого дизайна, но это стало уже своего рода постоянным антуражем. Именно в таких оттенках. Попов не мог представить, чтоб в этот раз они использовали, красный, зеленый или золотистый. Будет так странно. Поэтому когда рука Антона тянется к выбору цвета, Попов сам того не осознавая задерживает дыхание. Синий шар блестит от света мягко теплых белых лампочек и красиво переливается. Довольный Арсений восхищается представленной картиной. В зеленых глазах отражается свет и кажется будто они тоже сверкают в такой момент. Края розовых, чуть приподнятых губ, аккуратно выраженные скулы, родинка на носу, мягкие черты лица: абсолютно все это — казалось настолько прекрасным сейчас. Антон действовал уверенно, с привычной лёгкостью вешая игрушку, но после всё же останавливается, словно не доверяя собственным рукам. Берет красный. Арсений заметил это, но ничего не говорил — ему было достаточно того, что Антон снова здесь, рядом, пусть и не помнящий прошлых лет. — БЛЯТЬ, ЧТОБ ТЕБЯ!!! — брюнет подрывается со своего места и громко матерится. Жжется. Рубашка, пиджак, брюки, абсолютно всё теперь окрашено в темно кофейный и всему виной безалаберный высокий и худой официант. Антон не специально, так получилось, но у этого мужчины лазеры из глаз. Вот-вот пойдет пар из ушей. Мне полная жоп@. Админ сказал еще одна выходка и меня уволят. И все из-за этого козла! — Ты не видел меня с подносом?! В туалет приспичило? Потерпеть не мог???? Сука-блядь, чтоб тебя! Свою пятую точку не смог уместить? По сторонам смотреть не пробовал, дед??? Гребаный кретин! Хуй теперь отстираешь свое дворянское шмотье! Пиздец… Где вас таких маразматиков делают? Сиди жди свой заказ! Нахуй вскочил как потерпевший?! Хуйло-ебаное! От потока нескончаемых ругательств на себя у Арсения вытягивается лицо. За ошеломлением, он теряет дар речи и замирает на месте. «Простите, я случайно» — на этом следовало закончить, но настроение ни к черту с самого утра и вышло всё кардинально иначе. Рот уже не затыкается. Да похуй, так и так мне больше нечего терять. Дьявол-Админ вышвырнет с этой подработки в любом случае. Давно на меня зуб точит, а тут такой прекрасный повод будет отхуесосить, чтоб он провалился! — Ха, серьезно… — обескураженно поражается голубоглазый, наблюдая за откровенным хамством. — Нехер было в глаза долбиться! Сам виноват! Я тоже облажался по полной, паршиво смотреть на этого обомлевшего мужчину. Зачем только сорвался на первого подвернувшегося человека? Набираю побольше салфеток и пока этот кадр замер в ахере, пытаюсь безрезультатно оттереть кремовый след с его рубашки. М-да, некрасиво получилось…. Спустя еще несколько секунд незнакомец приходит в себя и отмахивается от помощи. — Значит слушай сюда, — восстановившийся, от шока, грубый баритон полностью приводит в чувство. Плечи шатена приподнимаются вверх, неприятно поежившись. Этот город со своим неспешным ритмом после Санкт-Петербурга, должен был стать тихой отдушиной, но кто ж знал что встретят его здесь настолько враждебно. Попов еще совершенно не адаптировался к новым условиям. Только окончил университет МГУ с магистратурой, новый город, новые знакомые, новая съемная квартира, новая жизнь где его никто не знает и ноль друзей. На плаву держат только собственные мечты, но все вокруг играет против тебя. У Арсения Сергеевича назначена встреча, его ждет престижная карьера и последнее, что ему сейчас нужно: это чтобы какой-то хамоватый болван пролил на него кофе. — Антон. — проговаривает сквозь зубы высокий брюнет, выясняя имя виновника по рабочему бейджу. Вокруг повисает гнетущая атмосфера и услышав собственное имя в подобном тоне Шастун сглатывает нервный ком. — Живо зови управляющего, я на тебя такую петицию нахуячу! Вылетишь с работы быстрее чем успеешь моргнуть. Шатен заставил себя язвительно ухмыльнутся, хотя по коже прошелся холодок — «предшественник пиздеца», и выплюнул емкое: — Пидор. Брюнет приходит в бешенство, я не думал, что дело наберёт такой оборот, но судя по его реакции… — А знаешь, есть идея получше. Внезапно мужчина больно хватает меня за локоть и тащит, хрен знает куда, без права отказаться. Не успел возразить на этот абсурд, как в районе уха рычат: — Уборная где?! Показал в нужном направлении по рефлексу. Совсем растеряв всю решимость и вжав голову в плечи. Волоча за собой шатена, взбешённый Арсений готов был припереть бесцеремонного невежду к стенке или выбить из него всю дурь если понадобится, ввязавшись в драку. Щелкает металлический замок. Всё происходит так внезапно что я ничего не смог сообразить. Вот теряю равновесие, спотыкаясь, опрокидывая кружку горячего кофе и вот через пару секунд затащив меня в туалет передо мной раздевается этот самый незнакомый мужчина с большими, ледяными, синими глазами. Арсений замечает чистую без принта рубашку парня и черные джинсы. Не официальный, но сдержанный свободный стиль, лучше, чем полностью залитый дорогой костюм горячим напитком. Будет сидеть на мышцах в облипку, но хорошо, что вещи на парне в два раза больше нужного ему размера. Пока появляется только такая, более или менее, небезнадежная операция по спасению своего внешнего вида. — Мы поменяемся одеждой. — Арсений уже прикинул на себя как будет выглядеть в чужих вещах и это вполне сносно. А после того как малолетний пацан на него кричал, ему совершенно поебать на то, как с мокрыми вещами будет разбираться уже он. — Ч-что? — на нервах перебираю браслетами и весь вздрагиваю. — Раздевайся! Быстрее, блядь! — Арсений снимает пиджак, стягивает галстук и раздражительно смотрит сверху вниз на тощего парня. — Не стой столбом, снимай всё. НУ?! — рубашку оставляют на раковине, чтобы обменяться, хотя младший вообще не давал никакого согласия. Чувство превосходства над собой не из приятных и жуткий осадок скребет по нервам, заставляя Шастуна переминаться с одной ноги на другую. — А как же я? Как мне потом… работать? — указываю на очевидные пятна. Моя медлительность злит и без того нетерпеливого мужчину. — Ну а мне схуяли в этом ходить? Ты хоть знаешь как важна сегодняшняя встреча? Ты объебался — так будь добр расхлёбывать. У меня были свои планы, а из-за тебя все пошло по одному месту. Пошевеливайся! Взбешённый тон и приказ заставляют бездумно подчинится. У старшего крепкое тело, перекатываются мышцы и обжигающий подчиняющий взгляд. Антон топчется на месте. Чертовски стыдно за то, что доставил проблем. Нихера не получается и всё уже по горло. В учебе завал, конфликты с мудаками одноклассниками, позарез нужны деньги, а его вот-вот попрут с работы. Будто все неудачи мира слетелись именно к нему. Антон так дальше не может, с него хватит, надоело. Так устал. Как же заебало думать обо всем. Беспокоится, переживать. Пошло все нахуй. И почему именно сейчас накатывает состояние опустить руки? В туалете где на него наехал недовольный клиент. Мужчина, конечно, имел право покрыть трехэтажным матом, после того, что младший ему наговорил, но Арсений все продолжает кричать и повышать голос, отчего Антон больше не выдерживает. Шастун открывает и закрывает рот, как рыбка не зная как исправиться, мимолетная слабость и так хочется закрыться, чтобы кто-то решил эту новую проблему за него. Хоть раз бы кто-то взял и хоть что-то решил за него. Помог. Вытащил из этой рутины. Но нет, все на нем, Антон постоянно чувствует давящую ответственность. У него с детства он и мама. Он послушный, понимающий, поддерживающий, ведь видит как она отдает для него все и пытается сделать себя опорой для нее в ответ. Это было самой важной задачей. Ему просто нужно было совмещать работу, успевать хорошо учиться и забыть о личном времени. И он облажался. Нужно было стараться лучше, а теперь придется прийти домой и сказать что ее сын полное разочарование. Денег, чтобы погасить счета, не хватает и они будут жить на улице. И во всем виноват только — он. Шастун снимает вверх, потому что синие алмазы все еще пялятся в упор. Странный брюнет не спешит перенять чужую вещь, хотя так рьяно торопился. — Не беру из чужих рук. — кивок на раковину. Казалось невозможно быть более растерянным, но Антон умудряется простоять с протянутой рукой, пялясь на Арсения бесконечно долго в полной тишине. Попов в ответ вполне уверено считает ребра, проходится взглядом по плоскому животу и поднимается выше к острой ключице. Губы смочить бы, в горле пересохло. — Да просто положи ее! — призывает наконец к действию взрослый рассудок. Рука чешется потянуться к застенчивому парнишке, но многолетняя привычка перевешивает сомнения, заставляя ждать. Почему-то именно рядом с этим, явно еще совсем молодым парнем, терпение так и норовит иссякнуть. Антон хлопает ресницами в немом вопросе и кладет вещь на раковину. — И твои брюки. — голос мужчины понизился, может показалось. Прохладный ветер от кондиционера пробежался по молочной коже, вызывая непроизвольные мурашки. Не краснел так, даже когда в школе проходил медицинский осмотр гениталий. Нужно собраться, не позволять собой командовать, но казалось Антон разучился говорить, необъяснимо, неловко дергая неудобную пуговицу. Пришлось повозиться. Он положил свои джинсы поверх рубашки. Брюнет даже не начал расстегивать ремень и тогда у младшего стали закрадываться сомнения. Я сделал что-то неправильно? Антон был в тихой истерике. Пока напротив в этих самых синих глазах зажегся блеск. И когда только незнакомец успел приблизиться? — Эй, парень, ты в порядке? — Арсений положил руку на плечо Антона. Казалось время, обратилось вспять, вернулось на хорошие пару лет, назад, где шатен был пятилетним ребенком, такой тощий по сравнению с огромной тушей, что нависла над ним. Редко можно встретить кого-то столь высокого, и было не по себе смотреть казалось впервые снизу вверх. Шастун напоролся спиной на раковину, опуская плечи он еще больше приседает в росте и поджимает дрожащую нижнюю губу. Если выдавит еще хоть слово точно сорвется. Сил совсем не осталось. Ему нужно прийти в себя, просто поскорее прийти в чувство. Руки дрожат, Антон побледнел, его будто заперли внутри самого себя где он кричит во все горло, но никто не слышит. Перед глазами все расплывается, а единственный якорь с реальностью чертовски яркие синие глаза. Не плакать. Нельзя. Не сейчас. Не при ком-то. Только это не спасает. — Господи Иисусе, ну ты чего? — возвращает потерянный взгляд на себя, обхватив подбородок. Дискомфорт и боль в груди, вызывает тошноту с головокружением. Пульсация ощущается в голове и пронзает насквозь все тело. В горле комок и ощущение удушья. Попов колеблется, видок парня заставляет обеспокоиться всерьез. Паническая атака? Арсений вспоминает, как что-то подобное было с ним в далеком детстве, но перед ним взрослый совершенно незнакомый парень и он не уверен, что достаточно осведомлен: как правильно действовать в подобной ситуации. — Тише-тише. — тонкое тельце сгребают в охапку, крепко оплетают двумя конечностями на контрасте добавляя успокаивающие нежные поглаживания вдоль линии позвоночника. Горячий шепот на ухо, только усугублял, делал трещины в барьере, казалось вросшим в само естество и рухнувшим в самый неподходящий момент ниц. Мир вокруг вращался с безумной скоростью как будто гонки с непредсказуемым маршрутом, поворот за поворотом, вверх-вниз, чтобы также в один миг резко остановиться. Не финиш, точно не победа, как и не поражение, что-то совсем иное. Игру поставили на паузу. Почти неуловимое чувство невесомости и равноценное облегчение. — Дыши, все хорошо, забудь что я сказал, ладно? Я больше не злюсь, видишь? , правда, … Прости, я тебя напугал? Малыш, я не буду писать жалобу, никаких проблем с работой, обещаю. Даю слово. — его голос с хрипотцой казался незаменимым, лучшим лекарством, для того чтобы утолить необходимую исчерпанную шкалу сил. Еще хоть немного. А ведь даже не представлял, как сильно ему нужны элементарные человеческие объятья. От чужого горячего дыхания на коже трепет. Терпкий приятный мужской одеколон заполнил все легкие. Необходимо собраться, а Антон расклеивался, млел, исчерпанный эмоциями он представил себя как посаженную батарейку, а брюнет переменчивый реактор быстрого и хаотичного возгорания. Ещё б только пару минут чтобы хоть немного впитать эту энергию. Антон даже завидует ему. Дерзкий, статный, не обделенный харизмой, что сопровождается в каждом движении, мерцающих глаз, томном голосе, невидимо возвышающей над другими. Такого замечают как только он входит в помещение. Этот человек не просил бы о помощи, легко справляясь с любыми трудностями, Антон уверен. А он не смог. Руки опускаются и хочется закрыться от всего остального мира. Он не имеет представление как все исправить и вообще можно ли? Потеряет квартиру, маму лишат родительских прав, он попадет в детдом, где даже не сможет ей помочь. И дальнейшее будущее кажется еще более мрачным. А рядом только голубоглазый брюнет из-за которого кажется будто они внутри торнадо. Так спокойно внутри пока вокруг рушатся стены. Гроза уносится прочь, сметая все на своем пути, а между ними оглушительная тишина где его сжимают медвежьи широкие объятья. Шастун глаза закрывает случайно задев носом шею брюнета, он делает глубокий выдох, после того как кажется не дышал вовсе, и на языке вновь вертятся слова извинения за свою очередную неуклюжесть. Произнести что-либо вслух становиться невозможным, даже язык заплетается и Антон просто отдается. Мурашки от горячего дыхания парня на своем теле и Арсений забывает о том как был взбешен и куда так сильно торопился. А надо ли ему эта встреча и так ли важна? Уже не особо. Приоритеты внезапно сменились. Кто знает сколько уже прошло времени и как нелепо они выглядят замерев посреди уборной, но Антон чертовски благодарен за терпение странного незнакомца. С другой стороны, не так страшно показаться глупым перед тем, кого видишь в первый и последний раз в жизни. И какая разница, что о нем подумают? Это проще, чем если бы опозорился перед одноклассниками или, еще хуже, заставил волноваться маму. А с мужчиной — они больше никогда не встретятся. Он не смеется, не осуждает и задаривает незаслуженными нежными касаниями. Не было всхлипов или рыдающих завываний, только тяжелое дыхание в тишине замкнутого пространства. Когда рваный темп осложнился неритмичным стуком сердца, Арсений с волнением отстранился, но лишь для того, чтобы коснуться лица Антона, провести по скуле и заглянуть в казалось все еще блестящие изумруды. Нежно проводит подушечкой пальцев, зрачки черные расширяет, служа опорой для изнемогшего парня. — Ты принимаешь какие-нибудь таблетки? — светлую челку бережно поправляет, бегло оценивает состояние мальчишки и стало ли легче, и выглядит так будто, знает все ответы и вот-вот распорядиться как быть дальше, а у самого душа взволнованно в пятки уходит. Арсений слепо руки на помощь протягивает, только бы не сделать хуже. — Нет. — кроткое, тихое, такое несмелое, прошептанное и также быстро унесенное ветром. Отчего владелец сам не узнает свой надломленный голос. — Ладно, подойди, — брюнет включает воду в кране, поворачивая парня за плечи к зеркалу. Полностью из рук выпускать боится и поэтому поддерживает, чтобы тот не упал. Шастун набирает горсть воды в ладони, тяжело дыша и умывает лицо, выплескивая на себя холодные капли. Только и это слабо бодрит. Перед Арсением теперь мужские лопатки, линия позвоночника, костлявые бедра и абсолютно апатичное выражение лица. В отражении ему отчётливо видно как по щекам Антона не переставая стекают мокрые капли. Они достают ключицы, скатываясь вниз и мужчина облизывает пересохшие губы, отследив, весь их путь. — Ты очень красивый, Антон. — неожиданно, даже для самого голубоглазого, из губ вырывается искренняя похвала. Произносит также легко, честно, и снова проводит мыслено с особенной нежностью по предплечьям парня. А когда младший встретился напрямую с его лазурными глазами, то уже и вовсе не смог оторваться, установив непрерывный зрительный контакт в зеркале, что кажется за гранью восприятия, заставляя сомневаться, что все что происходит вокруг в реальном времени. Все усугубляется. Антон не может унять дрожь, а его дыхание становится с каждым разом более отрывистым, глубоким, тяжелым и загнанным в угол. На брюнете вдруг концентрируются все мысли и въедаются под кожу, горячую как накаляющаяся печь. И все равно охватывающие ладони Попова на предел жарче. Комплементы редкость от девушек, а как реагировать если его сделал парень? Таких инструкций никто не пишет и почем Антону знать. Особенно сейчас. Некогда откровенно смущаться, когда шатен в принципе потерял способность глотать воздух. Совсем маленький на фоне широких мышц, надменного смелого взгляда и цепляющего синего льда. За вспышкой желания отвлечь парнишку от накативших страхов, появляется новая, не менее сильная, искра интереса. Когда широкая левая рука Арсения основательно ложиться на талии, Антону приходится застенчиво прогнуться в пояснице, соприкасаясь с чужим телом и прижаться к сильной груди. — Дыши. Ну же, давай глубже. Сосредоточься на мне. Слушай мой голос. Медленно вдохни через нос, считая до четырех. Я помогу: один… — вместе с парнем вдыхает полной грудью, показывая пример, — два, — брюнет руками по бедрам плавно скользит, — три, — не боится подойти еще ближе, — четыре. — Оба смотрят друг на друга не прерываясь, и это уже кажется каким-то помешательством. — Хорошо, теперь выдыхай. — с облегчением произнес и сам выпуская из легких тяжелый кислород. — Один, — медленные поглаживания по спине, — два, — горячее дыхание в районе ключицы, — три, — едва заметные движения нижней части тела, Антон зажмурился и чуть не заскулил, — четыре. Выполнив все досконально, Шастун старается прийти в себя, но помогает слабо, и парень только сильнее продолжает задыхаться. Тело совсем не слушается. Все сплывается в кучу, обстановка, прикосновения, тяжелое хрипение в попытках найти выход, лишь синие глаза мужчины на контрасте выделяются и это все за что удается схватиться. Попов видит этот потерянный изумруд и то как ему сложно сфокусироваться. — Ладно, черт, будь со мной, я слышал, при панической атаки, нужно на что-то отвлечься. — переступая замешательство и колеблясь, Арсений решается на внезапный порыв, разворачивает парня к себе и накрывает чужие губы собственными. От страха Антон напротив сильно-сильно смыкает веки, напрягая каждую мышцу, как будто идет по канату над бездной и напрочь забывает, что волен отказать. Сладкий аромат лишает рассудка, острые выпирающая кости, нежная бархатная кожа, Арсению даже не по себе от того как сильно увлекает это взбалмошное решение одной секунды. А потом хочется не ограничиваться одним разом. — Впусти меня. — томный хриплый голос в губы и Антон стыдливо охает, размыкая сцепленные зубы и рот в немой букве о. Они развратно блестят от поцелуя и становятся еще ярче. Брюнет дышит с ним одним воздухом, ловит выдохи и заставляет их, производится с одной и той же частотой. После каждого мокрого вдоха втягивая губу и углубляя поцелуй. Дыхание становится постоянным, желанным, а в голове не одной больше липучей мысли, кроме мужчины. Его глаза, сильные руки, прикосновения кожа к коже, запах, звуки трения, заполняют все личные границы и мандражом покрывает тело. В чувство приводит рывком так же неожиданно и необратимо. Шастун вцепляется в мужчину ногтями, чуть ниже запястья, во властные прикосновения, что обхватили его лицо. Пытается отодвинуться, с упорством и натиском впиваясь под кожу. Увлеченный Арсений не сразу чувствует дискомфорт. Целует настойчиво, сминая доступные губы, сплетает языки, без предупреждения напористей вжимая хрупкое тело в твердую поверхность. Контроль теряет, трется пахом и с трудом выпускает из плена, когда понимает что перегибает. Ему хочется спросить, где это сокровище пряталось раньше, ведь соблазнительный и стеснительный шатен ахренительный и дурманящий наркотик. Недостаточно становится, когда обострившиеся как ненормальное обаяние чувствует жар в собственном паху. Отпрянув от мальчика лишь на пару сантиметров, Арсений обреченно прикрывает веки, и жгуче хочет расстегнуть собственную ширинку, болезненно стесняющее достоинство. А вот чего хочет парень напротив остается таким расплывчатым и это сильно разочаровывает. В голове Антона белый шум, за темпом не поспевает и опирается на раковину. Боится того, что ушел с головой, необъяснимо и сложно описать приятное покалывание под умелыми движениями старшего. Что происходит вокруг больше совершенно не заботит если рядом есть кто-то, кто взял на себя полное управление. Захлестывает и накрывает от возбуждения. Оказывается отпустить себя, быть ведомым, вот что действительно ему нужно и его щит из воображаемого наконец становиться осязаемым, таким близким, только руку протяни к взрослому самоуверенному и властному мужчине. Казалось любое движение и вздох больше ему не принадлежит. Теперь же глаза мечтают расслабленно закрыться, а тело растаять, потому что вернулся полный комплект руководства над своим хаосом. Мужской феромон и нависающее над ним хорошо слаженное тело было идеальным, притягательным до помутнения рассудка и теперь пугало лишь это. Было в зеленом цвете глаз что-то с пометкой «я-весь-твой-только-не-отпускай», чувствовалось в каждой клеточке и отбросив сомнения Арсений вжал хрупкое тельце в себя, полностью закрыв от остального мира. Пронзительный, оклемавшийся, зеленый цвет буйного леса вызывал у Арсения прилив энергии, а жжение из-за ранок на руках бодрили и того больше. — Ну как полегчало? — с полуулыбкой поинтересовался Попов и обеспокоено поправил спадающую челку шатена. — От-тойдите, пожалуйста. — от прикосновений Антон отмахнулся, его голос дрожал. Прийдя в чувство, он тут же пожалел о совершенной ошибке. Он закрылся, критикуя собственную наивность. Захотел отстраниться, ужасаясь какое маленькое расстояние между ними оставил мужчина и как он только мог это допустить. — Как грубо. Ты в курсе, что расцарапал мне все руки? — Попов на полном серьезе демонстрирует причиненный телу ущерб и не сдерживается от смешка, глядя на озадаченный, виноватый, изумрудный цвет парня напротив. Вернуться в реальность оказалось не самой большой проблемой, когда Антон ловит на себе флиртующий, убийственный взгляд мужчины и не может поднять глаз от нахлынувшего стыда. — На что ты там смотришь…? — замечает в удивлении Попов когда Антон случайно засмотрелся на его торс. — Я…! ПРОСТИТЕ! Я не хотел глазеть на вас! Просто сам взгляд просит зацепиться… Нет! То есть… блядь, я… я просто завидую. Никогда не видел таких же мышц, как у вас, так что… — парень заикался, покрывался румянцем и Попов ухмыляясь не смог сдержать смешка. — Хочешь потрогать? — … Чего? Погодите, что вы только что ска…? — Ну же, прикоснись к ним. — Арсений тянет за запястья и добросердечно располагает ладони Антона на своих кубиках. — А? НЕТ, НЕТ! В этом нет никакой… необходимости… Шастун с шоком и даже ужасом смотрит на груду мышц и этот жар накаленного тела. — Всего разок. — искусительно произносит голубоглазый и позволяет опуститься и пощупать пресс ниже. Нихрена себе… Его пресс — всё равно что камень! — Полагаю вы… каждый день тренируетесь, да? — шатен нервно прочищает голос и пытается перестать глазеть. — А вот я как бы ни старался, никогда не смогу… — Знаешь, а ведь у меня и спина такая же. — с искренней щедростью, Арсений перекладывает ладони Антона к себе на задницу, дает возможность подняться вверх по сильному телу, и сам жмется вплотную, сталкиваясь нос к носу. С одной стороны, мы оба парни… но, с другой, разве наша близость не должна смущать и его? — Ну что скажешь? — светится от гордости Попов, но ошарашенный Антон как можно тактичнее убирает свои руки от тех мест куда совсем неприлично заходить в здравом рассудке. — Хочешь взглянуть на что-то более впечатляющее, а? — Нет-нет, стойте! Весь взлохмаченный и зажатый шатен, боязливо белел и отвернул голову вправо, чтобы прийти в себя. Почему мне кажется это настолько возбуждающим? Что со мной происходит? — У тебя есть девушка? — Арсений не спешил, был осторожным. Его брови вопросительно поднимаются и так искренне изучают напуганное и встревоженное чудо. Невинные глаза цвета хвойной ели и ушки, что поджаты как у нашкодившего хвостатого. Отрицательно замотав головой, удивленный и весь уже красный Антон пытается вжаться в препятствия позади себя и отодвинуться, думая что это спасет ситуацию. Его ладони снова упираются в грудь подступающего к нему Арсения, но откровенно замирают в бездействии. Болезненно бледная так не совместима с молочной и яркой. Он долго смотрит на этот странный контраст. Под громкое живое биение сердца он так и не смог вымолвить больше ни звука. — Парень? — наклоняясь ниже, Арсений облизывает пересохшие губы. Он не контролирует внезапный срыв всех предохранителей, но останавливаться не намерен если только это не сделает объект восхищения. Они так мало знакомы, но почему-то ему все больше кажется, что перед ним нужный ему человек. Попов бегло окидывает увешанные браслетами запястья, что дарили ту малую надежду на то, что шатен играет за его команду. Тонкая почти невидимая нить и этого с лихвой. Радость растекается по венам расточительно заполняя сладкую дозу дофамина, когда Антон снова отвечает отрицательно. Теперь улыбка ослепительная, коварная, дезориентирующая в пространстве, пока хватка на талии объединяется двумя руками. Так крепко и надежно, что младший больше не прилагает сил, для того чтоб держать себя в вертикальном положении. Полностью зависим. Должно быть внутри все переворачивается вверх дном раз от этого Антон чувствует долгожданное облегчение. Поверить не может что так ослаб и раскис от обычных объятий. Они не были в привычке между друзьями и остались уже позади, детскими нежностями с мамой, ведь Антон быстро повзрослел и теперь их стало так мало, что можно пересчитать на пальцах. Может из-за нехватки тактильности или из-за гребаного тяжелого дня, или всего и сразу уже не разобрать, но замерев Антон так и остался запечатленным. Даже чуть счастливее от выделенного ему тепла. — Тогда это объясняет почему ты ужасно целуешься. — вдруг усмехнулся старший и едва прикоснулся губами к шее. Не почувствовал отвращения или сопротивления от шатена и тогда повторил манипуляцию еще раз. Только теперь голубоглазый оставляет красный засос, и из Антона вырывается тихий стон, что тот пытался упорно сдержать. Арсений исследует эрогенные зоны, замечает ответный стояк шатена и запускает руку в нижнее белье. — Ах… Ст-тойте! Пожалуйста, ахы-аа… Арсений проводит вдоль твердого члена играясь с головкой. С удовольствием получая в награду новые стоны, добавляет нежные поцелуи и улыбается от того как Антон дрожит в его руках и языком тела просит ещё. — Правда хочешь чтобы я прекратил? — низкий, рычащий голос выбивал почву из-под ног и холодные пальцы шатена сжали бицепсы на предплечьях, а короткие ногти вцепились не сдерживаясь под кожу. Шастуна потряхивает от неги, все будто в бреду, но он старательно отвечает на требовательное сминание своих губ, вздрагивая при каждом касании слегка грубой и широкой ладони. Он неустойчив и уязвим, точно бы сейчас рассыпался на сотни мелких кусочков если бы не Арсений. Боксеры с бедер стягивают вниз, Антон покрывается мурашками от поедающего плотоядного взгляда каким его удостаивает брюнет и не может поверить на что способен пойти когда возбуждение берет вверх. Твердая решительность, острые скулы, губы в самоуверенной ухмылке и глаза цвета океана, в которых действительно тонешь. Почему-то этому было невозможно противостоять. Рука Попова ловко прячется за спиной, не дает и пары секунд на передышку и похабно сминает ягодицу. Антона похотливо зажимают в уборной. Шастуну кажется, что его накачали наркотиками, иначе происходящее объяснить невозможно, у него больше нет прав на то, чтобы не поддаться навстречу или ослушаться. Бороться казалось бессмысленным. Даже когда Арсений закидывает его ногу, удерживая под коленном, в совершенно неудобном положении и открывая для лучшего обзора в постыдной позе. Приходится встать на цыпочки на правую ногу, в то время как ему оставляют очередной засос и облизывают каждый сантиметр тела. Антон не мог не о чем думать как только о развратном шёпоте слов восхищения, совершенно неспособный противостоять собственной мягкотелости, податливости и услужливости. Но добивает последнее: ответное сильное сексуальное влечение к незнакомцу. Осознание ошарашивает, сбивает с ног, приводит в ужас, но не уменьшает силу желания. — Оближи. — глубокий баритон отдает приказ и тело само подчиняется на подсознательном уровне, быстрее чем хозяин успевает обработать всю информацию. Пока в него засовывают пальцы ему нравится ощущать себя безвольной куклой в решительных руках красивого ледяного господина. — Я буду у тебя первым? — Арсений оставляет красный след от зубов на чувствительной шее, добавляет второй палец, проникает в узкую дырочку и его ведет от того как резко реагирует и дергается шатен. Он не дает соскочить, успокаивает, целует и находит заветную точку джи. — АААХЫ-Ы! — Антон вскрикивает со всей силы и скулит, стыдливо смыкая губы. — Нашел! — звонко звучит Арсений, почти рычит от восторга и продолжает заставлять шатена извиваться от удовольствия. — Аааахымнх….чт-то в-вы? ….ыъхны… — Нужно еще немного растянуть, ты такой узкий, это пиздец… И Антон подчиняется, спину выгибает застонав. Никогда никому так не доверял, как мужчине с аквамариновыми глазами. Руками вешается на шею и тычется в плечо, спрятавшись. Хотелось слепо следовать всему. — Малыш, какой же ты сладкий. — снова вторит шепот на покрасневшее ухо и вызывает сотню бабочек в животе. Арсений нетерпеливо стягивает с себя нижнюю часть одежды. — Не могу больше сдерживаться, держись крепче. Антона подхватывают на весу и входят постепенно на всю длину, выкидывая всю дурь из головы. Шатен вскрикивает в полном беспамятстве хватаясь за обрывки отдаленной реальности. — Ааааых-Аааыъ….остановитесь! Нет! Я не смогу! Выньте! Аыъхы…высуньте его! — Успокойся, Тош. Расставь ноги шире. Еще. Я сделаю тебе очень приятно. Веришь мне? Старший осаживает, заполняя собой все пространство, бьет под нужным углом и глаза Антона закатываются в блаженстве. Шастун стонет во все горло. Хватаясь за мужчину, и оставляя самые глубокие царапины на спине. Тонких алых полос становилось все больше и больше, безмерное количество. — Черт, ты и правда как дикий кот. — рвано шипит мужчина и делает более размашистый толчок, подавшись назад и снова войдя по основание. Шастун издает оглушительный крик и кончает. Брюнет задевает своим большим стволом, все чувствительные точки за раз и заставляет раствориться в нем, выбивая абсолютно все лишние мысли из головы. Попов дает возможность прочувствовать, но терпения так мало, что вскоре он переходит на беспощадные, быстрые толчки. — А-АхАх-ыаааъх… — Мне мало. Хочу еще глубже. — рычат от безумия куда-то в искусанные губы. С этими словами, Арсений ненасытно перевернул Антона на живот, нагибая над раковиной, схватил за бедра и начал вколачиваться со всей силы. — Б-боже… ААА-АЪАХЫМ-М… — Зови просто Арс. — доносится мужской голос сверху, а мускулистое, атлетичное слаженное тело наваливается на стройное и приникает к каждой оголенной части закрыв собой. Дыхание сбилось, пот стекал по их телам, и в голове звенело от перенапряжения. Арсений крепче прижал Антона к себе, чувствуя, как его грудь судорожно вздымается после каждого движения. Шатен был совсем обессилен, его пальцы теперь вцеплялись в керамическую плиту, настолько неистово, что он стал причинять боль уже самому себе, но не мог контролировать это. Попов схватил его запястья и удерживал над головой, применяя силу и не давая ранить себя. — Прошу, Ааа-ААА-Ых… — выдохнул Антон, едва шевеля губами. Арсений замер, ощущая, как тёплое тело под ним дрожит. Он мягко поцеловал парня в затылок, проводя ладонью по его спине, словно успокаивая. Воздух в крошечной туалетной комнате был пропитан жаром. Антон уже не соображал, где он, с кем он, и зачем он вообще позволил себе дойти до этого. Всё смешалось в один оглушительный гул в голове — громкие удары сердца, резкие толчки Арсения, его тяжёлое дыхание и свои собственные стоны, которые он никак не мог подавить. — Ааах… А-а… Блядь… — с губ Антона сорвался сдавленный всхлип, когда брюнет в очередной раз толкнулся глубже, заставляя его выгнуться в дугу. Арсений только крепче прижал его к себе, целуя в шею, оставляя на бледной коже красные следы. И в этот момент… Громкие удары в дверь, которые тут же поставили мир на паузу. — Э-э… Господи… ЧТО ТАМ ПРОИСХОДИТ?! — женский голос. Антону было совершенно плевать, как олень в свете фар. Он уже ничего не понимает и тянется за мужчиной, откликаясь на любое прикосновение и сходя с ума. Но Арсений замедлился, всё ещё держа его за талию и тяжело дыша. — Ой, кажется нас раскрыли. — весело произносит Попов и снова переходит на резкий ритм. — ААаах-Аахх… — прохрипел Антон, не сдерживаясь. Но не успел Арсений с Антоном улететь от новой порции экстаза, как дверь задрожала от новых ударов. — ЭЙ! ТАМ КТО-ТО ЕСТЬ?! Антон резко сжал кулаки и кажется только сейчас слабо приходит в здравый рассудок. — Остановись, остановись, остановись, блядь! — зашипел он, пытаясь оттолкнуть мужчину от себя, но Попов только ухмыльнулся и прижался крепче. — Да ладно, пусть бесятся. — безразлично и даже шутливо говорит брюнет продолжив настойчивые и жадные толчки. Антон застонал от стыда и вспышки удовольствия. — АНТОН ШАСТУН, ЭТО ТЫ?! И тут у Антона действительно сердце ушло в пятки. Он знал этот голос. Администратор. — Какого хрена, мать твою?! Ты там что, издеваешься?! Антон вскрикнул, резко спихивая Арсения с себя. — БЛЯДЬ, БЛЯДЬ, БЛЯДЬ! — он торопливо схватил свои штаны, чуть не уронив их, в спешке натягивая обратно. Арсений, всё ещё полураздетый, спокойно посмотрел на него и лениво протянул: — Ну, поздравляю, теперь весь ресторан знает, какой ты громкий. — ЗАТКНИСЬ, БЛЯДЬ! — прошипел Антон, его лицо горело от стыда. Снаружи продолжали колотить в дверь. — ОТКРЫВАЙ, ШАСТУН! ИЛИ КЛЮЧОМ ОТКРОЮ! — Блядь, блядь, блядь… — Антон оглянулся на Арсения в панике. Попов, абсолютно невозмутимо натянул брюки, застёгивал рубашку, даже не торопясь. — И что ты предлагаешь? — усмехнулся Попов, наслаждаясь зрелищем. — Я НЕ ЗНАЮ! — Антон схватился за голову, он был в полнейшем ахуе. Арсений склонил голову, словно задумавшись. — Ну… Вариантов немного. Можем выйти и сказать, что занимались йогой. — Иди нахуй! — Окей, тогда скажи, что ты подавился и я тебя реанимировал. — ИДИ НАХУЙ! ЩЕЛК. Антон замер. Это был звук ключа в замке. Дверь сейчас откроют. — О, блядь, — выдохнул он, и в панике рванулся к Арсению. Но брюнет оказался быстрее. Он схватил Антона за запястье и рывком притянул к себе, впечатывая его в свою грудь. И в следующий момент… Дверь распахнулась. Администратор, низкий крепкий мужик с седыми висками, остолбенел на пороге. Перед ним стояли двое мужчин. Оба с растрёпанными волосами, взъерошенные, с красными следами на шее и затуманенными глазами. У Антона рубашка не до конца застёгнута, губы припухшие, а ноги… О БОЖЕ, ОН ЖЕ ЕЩЁ И ДРОЖИТ! Мужик выпучил глаза, медленно переводя взгляд с одного на другого. — …Вы… что тут, блядь, делали? Арсений первым пришёл в себя. Он серьёзно посмотрел админу в глаза и, не моргнув, сказал: — Он подавился. Я спасал ему жизнь. Тишина. ГРОХОТ. Антон с таким отчаянием хлопнул ладонью по лицу, что было слышно на весь ресторан. — Не прокатило, БЕЖИМ!!! — сдерживая рвущийся наружу смех прокричал Арсений и схватил замершего от страха и позора Антона. Потащил его за собой, расталкивая всех и унося ноги. Антон усмехнулся, вращая в руках небольшую ёлочную игрушку. Он перевёл взгляд на Арсения. Тот, нахмурившись, стал помогать с вешанием шариков, и снова перфекционист в нем поправлял гирлянду, которая, казалось, жила собственной жизнью и никак не хотела ложиться на ветки ровно. Под тёплым светом ламп его синие глаза вспыхивали так же — уверенно, дерзко, а еще в них было столько нежности. Антон улыбнулся шире, чувствуя, как от полного счастья внутри разливается тепло. — Чего лыбишься? — Арсений наконец-то заметил его взгляд и приподнял бровь. — Да так… — Антон покачал головой, убрал повешенный шарик и потянувшись достал синий из коробки, снова приступая к украшению елки. — Ты в порядке? — со смешком спросил Арсений, кладя ладонь на его талию и Антон тихо рассмеялся, чувствуя, как его ласково прижимают к себе. — Просто думаю, … чтобы такого загадать в этом году. — Что бы ты ни загадал, я сделаю всё, чтобы это сбылось. Просто скажи мне. Я достану для тебя что угодно, — фыркнул Арсений, но потом повернулся к мужу, наклоняясь ближе. — Так просто ты не отделаешься. — прошептал Антон, и их губы встретились в тёплом, неторопливом поцелуе. Огни гирлянды мерцали, отблескивая в стеклянных игрушках. Всё вокруг наполнялось уютом, смехом и чем-то, что грело лучше любого камина. Ёлка, несмотря на задержку, постепенно преображалась. Ледяные синие шары мерцали в свете гирлянды, серебристые снежинки словно парили среди еловых ветвей, а белые фигурки ангелов добавляли композиции изящества. Всё было так, как должно быть. В центре гостиной возвышалась наряженная ёлка — вокруг неё ещё валялись коробки с игрушками, ленточки, немного рассыпанной мишуры, но общий праздничный хаос уже постепенно превращался в уютный порядок. — Мы это сделали, — довольно протянул Антон, отступая на шаг и оглядывая ёлку. — Почти идеально. — Почти? — прищурился Арсений. Антон поджал губы, словно тщательно обдумывая ответ, а потом небрежно обнял Арсения за плечи. — Да, чего-то не хватает… Может, шампанского? — Ты просто хочешь предлог, чтобы открыть бутылку пораньше. — по-отцовски строго произнес Арсений, но озорной блеск в глазах мужа только усилился. — Ну, не будем указывать пальцами, кто тут уже с утра таскал мандарины со стола. Арсений тихо рассмеялся, склонив голову ему на плечо. Всё было так легко, так привычно, что почти не верилось, сколько они пережили за этот год. В этом уюте, в их общих шутках, в самом Антоне — таком своём, но одновременно новом — Арсений находил счастье. И всё же… Он поймал себя на том, что пристально наблюдает за Антоном, ожидая чего-то. Чего-то маленького, едва заметного, но до боли важного. Осталась лишь звезда, последний элемент для завершения, которым украшает елку каждая типичная семья. — Эй, ты чего завис? — мягко спросил Антон, легонько толкнув его в бок. — Ничего. Просто задумался, — улыбнулся Арсений и отвернулся, скрывая в глазах тень грусти. Он только что поймал себя на мысли, что каждый год, наряжая ёлку, Антон в шутку вешал одну совершенно нелепую вещь на место звезды. Например, стеклянную статую, которую они привезли из путешествия или «Распределяющая шляпа» из Гарри Поттера, что Антон купил в одном из сувенирных лавок — и с серьёзным видом убеждал, что это куда лучше, чем блеклая звезда, что не имеет значения по сравнению с ярким атрибутом, который будет занимать почетное место в центре. Со временем это стало еще одной их маленькой традицией. Сегодня впервые наверное это место займет обычная звезда. Арсений попытался отогнать эту мысль, но тоскливое ощущение никуда не уходило. И вдруг — едва уловимое движение сбоку. Арсений повернулся и застыл. Антон, с хитрой полуулыбкой, не отрывая от него взгляда, отклонился от привычного сценария. Вместо того чтобы взять подготовленную сверкающую звезду, он подошёл к тумбочке и взял в руки что-то другое. Арсений прищурился, наблюдая, как тот аккуратно складывает лист бумаги, из которого вскоре появляется силуэт снежинки. И только когда Антон поднял её повыше, стало ясно: он вырезал её из старой справки о выписке Арсения из больницы. Подойдя к ёлке, Антон вставил снежинку на её вершину. — Серьёзно? — тихо спросил Арсений, чувствуя, как внутри разливается странное, но тёплое чувство. — Ага. Она напоминала мне о плохом. Теперь будет напоминать о хорошем, — просто ответил Антон, бережно закрепляя снежинку. В этот момент в глазах Арсения мелькнула целая палитра чувств: сначала отозвалась грусть от утраченной привычки, потом — удивление и восторг от того, что настоящая суть Антона, его истинное «я», вновь проявляется в мелочах, которые для них значили так много. Всё внутри Арсения перевернулось. — Ты… — выдохнул он. Антон посмотрел на него и мягко улыбнулся. В следующую секунду, не сдерживаясь, Арсений кинулся к мужу в объятия. Антон Попов тихо рассмеялся, крепко обнимая любимого в ответ. — Я, — прошептал он. В полночь хлопки шампанского и смех друзей растворятся среди мерцающих огоньков. Но для них обоих лучший подарок случился чуть раньше.