Твой Муж

— Мм-м, котенок, — после сна голос мужа хриплый, расслабленный, умиротворяющий, сексуально нежный и вызывает по коже невольные мурашки. Застал меня врасплох возле полотна с новой работой. — Когда ты встал? — Может, час назад. — голос отчего-то сиплый. Робко оглянулся через плечо и не мог не смутиться, встретившись напрямую с синим штилем. — Нужно было разбудить меня. — Арсений плотно прижимается к спине, водя носом по загривку и добавляет полушепотом: — Боже, как же мне не хватало этого тепла. Моя улыбка грозит расплыться до ушей. Но от тесного соприкосновения телами из меня вырывается короткий, болезненный хрип. Нужен перерыв! Мне больше нечем кончать. — Арг-х, Ааарс, всё, тайм-аут, давай прервемся. Нежно оглаживает поясницу, уступчиво отодвигаясь. Кладу руки поверх мужских, останавливая, и не давая полностью отстраниться. Любое касание сейчас кажется в десять раз тяжелее и ощущается, как протыкание иглами. Или будто стою на гвоздях. Тело так взвинченно. Но даже так, мне не хочется полностью прекращать утренние объятия. — Прости за этот марафон, у нас пиздец как давно не было. Думал, с ума сойду. Малыш, ты такой сексуальный. — мужчина нежно, трепетно касается губами плеча, ключицы, затем шеи, оставляя легкий холодок на чувствительной, беззащитной поверхности. На мне свободные штаны, но я поленился надеть что-то сверху. Сколько длилось это сумасшествие? Прошло дня три или четыре? И это если я ничего не напутал, потому что мой график определения времени полетел к чертям. День с ночью поменялись местами, и все что наверняка мне известно — это что около десяти минут назад встало солнце. Надо бы выпить бутылку воды и перекусить, чтобы не умереть от истощения, но каждая мышца и косточка в моем теле ноет от перенапряжения. — Твоей выносливости можно только позавидовать. — вспыхнув красным румянцем, я не удержался от острого комментария. Арсений заставил меня вымотаться настолько, что я, не то что память, скоро и собственное имя забуду. А еще выражение «затрахать до смерти» кажется мне теперь вполне реальным к выполнению. Ну для брюнета так точно, проще простого. Бедная моя задница. — Хах-х, прости, кот. — его рука основательно ложится на мой живот, а вторая проверяет сохранность филейной части ниже пояса. Затаил дыхание и прикрыл веки, смущенно поддаваясь приятным ласкам. — Сильно болит? Не стоило кончать внутрь. Надо было сходить за презервативами. Хотя я и вымыл это местечко дочиста, какое-то время тебя может еще мутить. Лучше выпей таблетку. С покрасневшими ушами я все-таки предпринимаю слабую попытку уйти из-под контроля властных рук мужчины. — Господи, Аааааарс, я в п-порядке, правда. — меня пробирает ознобом и собственное лицо горит лишь сильнее, после неудачного побега. Слышать откровенные подробности от него, даже если это о наших совместных моментах близости, всё ещё выходит за границы моей личной «нормы». Блять, на это просто невозможно реагировать спокойно. Всё, что делает и говорит Арсений, — вызывает во мне анархию чувств. А с некоторых пор мне стало казаться, что по одному только взгляду могу прочитать и его мысли. Закусываю губу и боюсь столкнуться с дьявольским цунами. Снова поддамся, послушно прогнусь и сам не замечу как окажусь на четвереньках. И представить себе не мог, что меня так легко соблазнить. Но Арсений трахается как гуру или сам демон похоти воплоти! И как тут устоять? До сих пор хриплю с раздраженным горлом после оргазмов. Удивлен как вообще не лишился голоса. Так люди становятся сексоголиками? — Вау, твои ушки так покраснели, — Арсений прикусил ушную раковину и я не сдержал развратного стона, готовый молить его смилостивится, — Сколько бы раз мы ни занимались сексом, ты всегда так бурно реагируешь на малейшее прикосновение. Совсем не изменился. Такой чувствительный. Знаешь, это ахуеть как возбуждает. — брюнет облизывает мочку и трепетно исследует выступающие ребра. Мое сердце выпрыгивает из груди и я снова без сил обмякаю в чутких, больших ладонях мужа. — Всё, прости, сокровище мое, я постоянно тебя хочу. — руки наконец основательно обустраиваются на талии, а подбородок укладывается на плечо, заключая в объятия. И как этот человек вообще мог так долго избегать меня, если сейчас не отлипает ни на одну свободную секунду, до сих пор остается загадкой века. Признаться от такого отношения мне же и самому вскружило голову, так что я только рад вестись на ласковые слова и любую незначительную лесть. Этот садист — точно проходил курсы: «заставь Антона течь как сучку» — иначе я больше ничем не могу оправдать свое распущенное поведение, и полное отсутствие самообладания. «Папочка, трахни меня?» — да я бы и в худшем кошмаре такое представить побоялся. Чтоб Я и ТАКОЕ сказать?! О чем только думал? Но Арс настолько возбудился, чего стоит только вспомнить как понизил тон и как смотрел, в штанах опять становится пиздецки тесно. Не жалею. Любой бы умолял выебать его после подобных пыток. Фух, я думал потеряю сознание от изнеможения, ведь мне не давали выползти из кровати. Хотя по-моему, я и так отключался пару раз. Сложно сказать, некоторые детали до сих пор в тумане из-за перевозбуждения. Горячий и страстный Арсений притягивает своим природным магнетизмом. Я точно потерял голову. Как я вообще раньше жил без него? — Ты закончил его? — вопрос возвращает в настоящее. Внимание Арсения переключилось на чертеж дома. Буквально только что завершил его. Хотя нет, я бы еще добавил пару незначительных штрихов. — Да. — восстанавливая тяжелое дыхание, довольно гордо задираю голову. Оборачиваюсь к Арсению, и млею от того, каким влюбленным взглядом смотрит на меня муж. Этот мужчина — мой возлюбленный. Как же мне удалось познакомиться с ним? Найти, узнать получше, не отступить, и так близко подпустить к себе. Наверное, никогда не забуду о том как он перевернул мой мир. Однако теперь, я не против. Мой муж — самый лучший, необыкновенный, такой красивый… и дорогой для меня человек. — Зря я попросил тебя…. — Попов смутился, веселье в глазах так быстро застилается грустными тучами, оглядывая детальную схему. Столько труда. Каждый элемент, который я кропотливо вырисовывал, придумывал, переделывал до совершенства и творил всю ночь. Я на все сто доволен своей работой и это однозначно мой лучший проект. — Нет, не смей так думать. Арс, я построю его. Попов на планку меняется в лице, становится таким тусклым и будто извиняясь горячо целует в открытую щеку. — Он прекрасен. — выдавливает с режущей по живому печалью, и нежно гладит по голове, от чего хочется прикрыть тяжелые веки и потянуться за теплом. Не надо быть гением, чтобы узнать, о чем он сейчас подумал. Что это плохая идея, что этого никогда не произойдет, что он не сможет уже застать то время когда в живую переступит порог нашего с ним дома, но…. я верю. Я верю, что еще есть шанс. Иначе, я не вынесу. Не могу представить себе иную жизнь. Только начинаю думать о том, как все будет, если Арсения не станет — болезненно спирает дыхание, да так, что и самому пропасть хочется. Арс — будет жить. Разве может его сломить какая-то болезнь? Он же самый сильный, упертый, решительный, непоколебимый человек в моей жизни. Таких, как он — я никогда не встречал. Я не верю, что он скоро…. Этого не произойдет! Не с ним. Он выглядит вполне здоровым. И бодрым, и счастливым, и таким настоящим — тут и сейчас. Да он может потягаться с любым! Такому разве может что-то встать на пути. Вместе мы найдем выход. Справимся со всем. Ведь… я не хочу его отпускать. — Кстати, а где водопад? — приятный бархатный голос обволакивает, и, взбодрившись, я утопаю от того как нежно Арсений перебирает пряди на моей голове, отвлекая от дурных мыслей. — Это для тебя детский рисуночек? — В сторонке бы нарисовал, небольшой совсем. — Это профессиональный чертеж — целого особняка. Если начать рисовать, что в голову взбредет, его потом нельзя будет использовать при постройке дома. — Мне кажется серый мрачноват, разукрасить все равно не мешало бы. Красками, м? Давно ты за них не брался. — Может мне еще солнышко, тебя и меня, вот тут начеркать? «Мама, папа, ты и я», так хочешь? — Как раз собирался предложить. Нельзя? — наиграно обиженно произносит. Я посмеиваюсь и наконец ловлю его блуждающие губы своими. — Уже завтракал? — заботливо Арс снова проводит своей пятерней по моему животу и тот как назло урчит, выдавая меня с потрохами. Старший ухмыляется, а я прячу застенчивый взгляд. — Сейчас, что-нибудь придумаю. — отстраняясь, Попов ретируется на кухню, а я провожаю его затылок, пока он насовсем не скрывается за поворотом. Все наладилось, но я знаю, на самом деле это чувство спокойствия — фальшивое. И этот страх не отпускает меня. *** Прошло чуть больше недели, за которую мне пришлось изрядно побегать. Я изучал диагноз Арсения со всех возможных источников: начал с лечащего врача, продолжил хирургами из других больниц, биологами, профессорами, исследователями на интернет-ресурсах и в конце концов экспериментальными фармацевтами. Не упуская любые перспективы. Каждый раз, утыкаясь в тупик, я приходил в ярость. Затыкал очередное бесполезное: «невозможно», грубым: «я точно найду способ»! А еще было трудно из-за отношения к моему подходу самого Арсения. Точнее, невыносимо. Ведь я так хотел… чтобы и он верил. Верил что у него получится! Что еще есть шанс! Но, увы, реальность была не так радужна и я не мог его винить в том, что опускались руки. Хотя мне чертовски не хватало поддержки, чтобы в край не свихнуться. Сегодня мне казалось, все наконец изменится. Я действительно был уверен в этом. — Тебе необязательно больше прятаться в ванной, чтобы выпить таблетки. — Тош, дело совсем не в том что… в общем, я не пытаюсь скрываться, ясно? Просто мне так удобнее. — Правда? — раздражительно произнес, но не хотел обидеть, только сказать о том, что ему не нужно больше прятаться. Я тут. Я буду рядом. — Арс, теперь мы вместе. — произношу самое важное, что как мне казалось, прояснит все. По благодарному и виноватому взгляду Арсения понимаю, что действительно сработало и, поддерживая, мягко улыбаюсь в ответ. И все же, Попов не отвечает, только приподнимает грустно уголки губ, и я приосаниваюсь сильнее. — Присядь. — прошу, когда муж уже хотел начать собираться. После этого Арс настороженно осматривает мою персону. Нужно было сделать тон попроще, а не заходить с серьезного виража. Пожалуйста, пусть он воспримет это спокойно. — Что-то случилось? — обеспокоено уточняет, но выполняет просьбу и садиться напротив меня за стол. — В общем, я разговаривал с одним нейрохирургом: Оливер Бартоломе. У него очень большой опыт и он специализируется на выполнении операций на головном мозге, и также… — Антон, — Арсений отводит взгляд и нервно поджимает губы, — мы это обсуждали. — Я знаю-знаю, но… послушай, помнишь тот проект, что я закончил с рестораном, его заказчик Олег Михайлович познакомил меня с этим Оливером. Это врач из Барселоны, но сейчас он здесь, в Москве. Я выслал ему по электронке документ с твоим диагнозом, МРТ и назначениями, что дал мне твой хирург, Роберт Александрович, он… — Т-ц, довольно. — заведенный Попов встает из-за стола, но я тут же поднимаюсь следом цепляясь за его ладонь, задержав и продолжая настаивать. Я не могу отступить. Это единственный доктор, который вообще согласился хотя бы осмотреть Арсения. — Арс, он готов взяться за тебя! И сказал, что… — ХВАТИТ! — рычит брюнет, отдернув руку и я вздрагиваю, опустив голову вниз. Если сейчас не смогу убедить его… Времени все меньше. Сколько у нас осталось? Я должен попытаться еще раз. — Он-н ст-талкивался с подобным случаем… — БЕСПОЛЕЗНО! ЭТО НЕ ПОМОЖЕТ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ ТЕБЕ, ЧТОБЫ ТЫ ПЕРЕСТАЛ ТРАТИТЬ НА ЭТО ВРЕМЯ! ГОВОРИЛ, ЧТО ЭТО БЕССМЫСЛЕННО И МЕНЯ НЕ ВЫЛЕЧИТЬ!!! НЕ НАДО ПЫТАТЬСЯ МЕНЯ СПАСАТЬ! ХВАТИТ ГНАТЬСЯ ЗА НЕВОЗМОЖНЫМ! НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИТЬСЯ! — кричит, злится, разгорается как пожар, и слышать об этом не хочет. Обессилено плечи опускаются, а от страха пробирает дрожь. Арсений в такой ярости, что я боязливо делаю полушаг назад и послушно замолкаю. Синие штормящие глаза сталкиваются с ужасом в летне зеленых и Попова будто опускают с головой в холодную воду. От того как сильно он испугал мужа своим баритонном становится отвратительно. Он жалеет об этом мгновенно, но теперь уже поздно, и весь на иголках шатен вызывает сильное чувство стыда. Брюнет проводит рукой по голове, ненавидя это всё. Свою бестолковость, чувство жалости от мужа, и эти бесконечные попытки отмотать время вспять. Стадия «наивности» давно пройденный начальный этап. И сейчас он реалистично смотрит на четкие факты. Неопровержимые аргументы, что пора остановиться, признать, смириться. Он уже принял подачку судьбы. Бегать и дальше от себя неразумно. Больше не хочет безрезультатных изматывающих обследований, иголок, что пичкают в него эти клоны в белых халатах, с одним и тем же выражением обреченности на потухшем лице. Достаточно. Он больше не может. Не видит никакого смысла. Сгорбившись, разъяренный Арсений уходит в другую комнату, а Антон так и остается статуей, посреди опустевшей кухни. Когда сглатываю ком, беспомощно обхватываю себя руками. Возвращаюсь за стол, чтобы не рухнуть отчаянно на пол и не заскулить. Знаю, что ловлю воздушные пузыри невидимой удочкой и все равно накатывает обида. Что плохого в том, чтобы попробовать? Арсений… Он такой… упрямый. Я не могу иначе. Разве он на моем месте не поступил бы также? Не сделал бы всё, что в его силах? Он не понимает. Конечно я не рассказываю ему о том как мне тяжело сомкнуть глаза, или выпустить его из виду дольше необходимого. Не говорю как страшно мне становится когда просыпаясь, я первым делом укладываю голову у него на груди, чтобы послушать, бьется ли сердце. Молчу о том как начинаю задыхаться если по телефону начинает звучать второй гудок, а он еще не поднял трубку. В ужасе представляю, что однажды после очередного обморока он так и не очнется. И ненавижу никчемную беспомощность, когда он кашляет кровью. Больше всего на свете страшась оказаться не рядом в последний момент. А если и буду — ничем не смогу помочь. Квартира наполняется удушающей тишиной. Все звуки с улицы слышны, оказывается там так шумно. Дети громко переговариваются и играют в догонялки по пути в школу, сигналка у кого-то сработала, а теперь приехал мусоровоз. А здесь…. ни шороха. Даже это ненавистно! Голова кипит и я обхватываю ее руками, подбирая ноги к себе и со всей силы закрывая уши. «Заткнитесь! Хватит!» «НЕТ! Я ЖЕ СКАЗАЛ НЕТ!» Больное подсознание играет на нервах. Это неправда. Он — останется со мной! Старший находит Антона в скрюченной позе, забившегося в себя, и делает медленные, вдумчивые шаги. Когда зеленые глаза замечают его, опускают руки на свои плечи, и робко начинают моргать, поднимая застеленный взгляд. Эмоциональный сбой брюнета сошел на минимум. Теперь он совершенно истощен, отчего на душе скребут кошки. Это моя вина. Я завел этот разговор, хотя догадывался какая будет реакция. Мужчина несмело погладил щеку и я вздрогнул, облизав искусанные до крови губы. — Прости, я не должен был кричать на тебя. — голос ласковый, движения пропитаны нежностью, и я подстраиваюсь под его большую, горячую ладонь притираясь уже сам. — И ты меня. Попов смотрит в мои глаза как на самое драгоценное, что есть в его мире и всё щемит в груди. Он устраивается на стул справа от меня и тянет к себе. — Садись на колени. Он подхватывает, притянув к себе и забрав на руки. Я усаживаюсь на него, весь краснею, и не сдерживаю томный выдох. Арсений обустраивается руками на бедрах и утягивает в мягкий поцелуй. Держусь за его крепкие плечи, поддаюсь вперед и издаю тихий стон прямо в губы мужа. — Ты для меня всё, котенок. — М-мг, хн, Аа-арс. Попов водит носом по шеи, оставляя созвездие горячих поцелуев, а я запутываюсь в его волосах, перебирая черные локоны и с наслаждением прикрываю веки. — А может рвануть куда-нибудь? — звучит в районе ключицы и я растерянно хлопаю ресницами. — К-куда? — Назови любую страну где бы ты мечтал побывать. Я задумался, стиснул загривок угольных волос, и изо всех сил старался успокоиться. Арсений нежно водил рукой по моей спине и казалось с этими прикосновениями забирал подальше все то плохое на душе, что накопилось за эти изматывающие дни. — А где мы еще не были? — Швейцария, Филиппины, Корея, Китай, а может какой-нибудь остров? — Лучше тогда уже в Лондон. — Нууу… Из одного холодного города в еще более мрачный? Отлично. — Пойдем на экскурсию по Хогвартс. — Хм, твой любимый, легендарный Гарри Поттер… я должен был догадаться. — А что? Примерим костюмчики: я — Гриффиндор, а тебе больше подойдет образ одного из Слизерин. — А тебе значит…. Нравятся плохие парни? — Ну разве что только один. — Хах. — А тебе не будет сложно в самолете? И можно ли вообще? — Всего на пару дней. Все будет нормально. — Ты уверен, что стоит? А если тебе станет хуже? — Я хочу. Развеемся ненадолго, я так устал от этого. Антон, прошу. Меня уже тошнит от … этой клетки. Выражения лица Арсения, с недавних пор, мне слишком понятно, и от того, у меня сердце колотится как сумасшедшее. Смятен, расстроен, подавлен и мне страшно больно видеть его таким. Сдерживаю очередные накатившие слезы, улыбаюсь, чтобы прогнать всю грусть и киваю, обхватив лицо мужа и крепко целуя. — Хорошо, давай уедем. *** Я солгал. Сам просил его о честности между нами и сам же солгал. Блять-сука-пиздец, но я не мог иначе. Не верить в чудо, опустить руки, бездействовать, отпустить его — ничего из этого. Я не могу без своего мужа! И то, что я собираюсь сделать… может позже, Арсений поймет мой поступок. И надеюсь, сможет простить. — Выходим? — поправляю браслеты на руках, мнусь на месте, но когда Попов кидает на меня внимание, расслабленно улыбаюсь и пытаюсь опустить невзначай плечи, скрывая свою тревожность. — Все нормально? — Да, такси будет через три минуты. — А с кем ты разговаривал по телефону? — хмурит брови старший и я прибавил уверенности к голосу, чтобы точно не вызвать подозрений. — С мамой. Еще раз предупредил, что мы едем на два дня, и сказал чтобы не переживала. Обещал звонить почаще. Она передавала тебе привет. Попов мягко улыбнулся, взял за ручку чемодан, в который мы уложили общие вещи. Хотя… по правде не «мы», он сам всё тщательно упаковал. Пошли спускаться. На улице уже была припаркована машина Матвиенко и я лишь пожал плечами, когда Арсений бросил на меня вопросительный взгляд. Затем мы направились вперед, подойдя ближе. — Здоров, пацаны. — улыбчиво протянул руку, опустив стекло и пожал ладонь сперва Арсу, потом мне. — Здоров, — слабо ухмыльнулся Попов и кажется смутил Матвиенко, но быстро продолжил: — Что… — кидает взгляд в салон, где Позов отправил ему молчаливый салют, — …вы тут делаете? — Проводить вас примчались конечно же. Ты думаешь мы отпустим тебя просто так? Садитесь, я подвезу. — хорошо держится парень с кичкой и я отдергиваю желание снимать кольца и нервно одевать обратно. Соглашайся. Ну?! Давай! — Вы серьезно? Сейчас пять утра, стоило оно того? — с сомнением прищуривается Попов и тут вступаю я. — Арс, давай поедем с ними. — прохожу и сажусь внутрь автомобиля на переднее сидение. — А такси? — Я отменю. — важно делаю вид, утыкаясь в телефон. Правда и не вызывал, так что вообще не парься. — Давай скорее, мы можем опоздать на самолет. — Ладно, — странно покосившись на сговорившихся друзей брюнет, закидывает чемодан в багажник, и садится в салон на заднее сиденье, где сидел Дима. Они не виделись после той стычки и я совсем немного переживаю, но когда Позов узнал о диагнозе Арса и всё остальное, все будто стало на свои места. Он узнал практически последним, если не считать Оксану. Суркова была шокирована известиями, а еще я узнал о ее решении насовсем переехать в Москву. Конечно, пришлось отговаривать ее все бросить и заверить что не нужно возвращаться. Было не легко, но я не хотел, чтобы и она переживала этот кошмар. Она достойна наконец позаботиться о себе, я и так доставил ей столько боли. Испортил ее отношения с Арсением, а теперь даже не знаю, хочет ли он увидеться с ней после всего произошедшего. Матвиенко же после нашей слежки за Арсением, и вскрытии правды, наведывался к нам каждый день. Это было приятно и так же некомфортно, ведь каждый раз болезненно давило на одну и ту же мозоль, напоминая почему он стал видеться с Поповым настолько часто. — Прости. — Позов протянул руку для рукопожатия и Арсений не думая сразу пожал ее. — Забей. Тебе не за что извиняться. После такого примирения, в салоне так тихо. Серега трогается и мы отправляемся в путь. Казалось, что самая легкая часть позади, остался уровень «Босс». Черт, какой же ужас… — Э-э… ребят, я еще живой, можно без гробового молчания? — Арсений осматривает всех присутствующих и раздраженно отводит взгляд в окно. — Блядь, мы же на отдых едем, а вы все угрюмые, как на поминках. Весь настрой портите. — зло зубоскалит и если так подумать прав. А это он еще не знает самого главного. — Стоп, почему мы едем этой дорогой? Нам же в другую…. Арсений не успевает договорить и Позов прикладывает к его лицу тряпку с хлороформом, удерживая. Что там происходит даже видеть страшно, поэтому я просто слышу какое-то кряхтение и недолгое мычание, а когда открываю глаза брюнет уже в отключке. — Ебать. — материться Серега. — Уху-еть! — восторженно кричит Дима, единственный кто рискнул тягаться с Поповым, еще и в экстаз пришел походу от подскочившего адреналина. Я бы точно не смог провернуть, что-то подобное в одиночку. — Мне пизда. — озвучиваю мысли в слух, и аккуратно помогаю занять спящему Арсению удобное положение на задних сидениях. — Устраивайтесь поудобнее, поездочка будет долгой… *** — Сука! Резко распахивая голубые глаза, Попов тут же предпринимает попытку подняться. Дергает рукой и смотрит с агрессией и шоком на свои оковы, что приковали его к больничной койке. — Все хорошо, Арс! Успокойся, все нормально. — сомневаюсь, что прикоснуться к разъяренному брюнету сейчас здравая мысль, но руки по инерции или панике сами тянутся к мужу, хотят расположиться на шее, чтобы повернуть голову к себе и заострить внимание на поддержании зрительного контакта. Нельзя. Ни когда брюнет в таком состоянии и я отдергиваю себя, вопреки желанию оставляя между нами два, безопасных, шага. Попов сводит брови к переносице и точно бы не дал прикоснуться к своему лицу, прожигая свирепым взглядом насквозь. — Где я? — В больнице. — Сюда подошел! Сейчас же! — рычит и я напротив, не подчиняясь, в панике, пячусь еще один шаг от койки назад. После его признания, что-то я подзабыл, какой мой муж бывает в гневе. Мурашки бегут по коже. — Прости-прости, я правда не хотел, чтобы так, но ты не оставил мне выбора. — Какого хуя, Антон??? — шипит и снова жестко дергает закованную руку. — Прости! — Когда я до тебя доберусь — молить о прощении будет бесполезно. Иди сюда! — Н-нет. — ПОДОЙДИ! ЖИВО! Вздрагиваю и на автомате делаю робкий шаг к нему, вовремя спохватившись и все же замерев дальше на месте. — Я-я хотел это обсудить, правда пытался, но ты не хотел даже слушать, поэтому… мы привезли тебя сюда, в Москву, таким образом. Тот врач из Барселоны здесь и он готов сделать тебе операцию. Я все устроил. Послушай… — МЫ В МОСКВЕ? Ошарашен и я прикасаюсь, боязливо помявшись, к своей ключице. — Да. — Привезли парня в отключке и ни у кого это не вызвало вопросов? — Я сказал, что т-ты упал в обморок. — ЧУДЕСНО! Гребаный Позов, еще раз его увижу и… — ЭТО Я. Моя идея. Арс, ну пожалуйста, … — ЧЕРТ! — взвинченный мужчина рычит когда освободится никак не получается. — Оливер Бартоломе, этот доктор, сказал что есть шанс! Слышишь? Арс, он сможет спасти тебя. — Хочешь положить меня под скальп без моего согласия??? — Нет Я-я не…. — запинаюсь, набираю побольше воздуха, пытаюсь держаться, но мне так трудно с ним спорить, а еще мне страшно и больно. — Конечно я не могу тебя заставить. Но Арс, прошу, хотя бы… Умоляю поговори с врачом. Разгневанный Попов хаотично ищет что-то полезное в округе и берет с тумбы стакан. Разбивает об угол кровати и достаточно быстро срезает нейлоновую стяжку освобождая левое запястье. В панике смотрю на вольного от уз мужа, начиная отступать и вздрагиваю когда он тут же поднимается с кровати, надвигаясь ко мне. — Ну А-арс… — шепчу жалобно и прикрываю в смятении и страхе глаза, когда меня загнали к стенке. Арсений склоняется к моему лицу, расположив руки по обеим сторонам от моей головы. — Прости, я так виноват, прости, я не хотел… — Ненавижу ролевые где я прикован к кровати, а не ты. — яростно рычит и я сглатываю, боязливо заглушив желание сползти по стене вниз или провалится сквозь землю. — Отшлепать бы тебя по-хорошему, за такой бардак. Но я же знаю, что тебе понравится, а это должно быть наказание, а не поощрение. — вдумчиво хрипит и я вспыхиваю румянцем. Так и уйдет? Все напрасно? Мне так страшно. Что делать? Я не знаю как лучше. Как правильно. Но я не могу его потерять. — Арс, я не хочу, чтобы ты умирал. — красные глаза без слез. Давно иссох, больше нечем. Я действительно сказал это слово вслух? Так упрямо избегал его, отвергал и теперь…. Боже, Арс, … Нет-нет, этого не будет. Я не позволю этому случиться. Арсений еще прожигает во мне дыру, злиться, но видя мое состояние, обхватывает подбородок, заставляя, поднять голову, встретится с синими омутами и утешиться этим пленяющим цветом. — Котенок, мне не помочь. Думаешь я не был бы рад пожертвовать всем, что у меня есть, чтобы остаться рядом с тобой? Я пробовал всё, что только мог! Я был у сотни врачей! Всё бессмысленно. Меня не нужно лечить, я просто хотел последние дни провести вместе. Как раньше, где-нибудь на другом конце света. Зачем ты украл у меня даже это? Разве недостаточно того сколько времени мне пришлось вынести порознь? Вместо того чтобы использовать то время, которое у нас осталось, ты притащил меня в проклятую больницу. — Попов отступил назад и отвернулся. — Ъхымъх…. ну Аа-ыъ-арс, …. Я не хочу тебя отпускать. Руками обвиваю шею и тянусь к Арсению, прижимаясь всем телом. Поглаживания по моей спине только больше давали повода расклеиться и я жалобно подавлял всхлипы. — Тош, милый, ну всё…. Прости, малыш, … — В-врач ск-казал, что он может… может тебя спасти. Он вырежет опухоль. Я ему верю, поэтому и ты поверь. П-прошу, А-аъыхм-рс. Тяжело выдохнув, Арсений прижался губами к моему виску и крепко обнял. — И какой… процент успеха? — шепот опалил ухо и у меня едва получалось унять дрожь. — Пят…ъых., т-тридцать? Было чувство, что мне страшнее, чем Арсению. Он взял себя в руки, успевая еще и утихомиривать меня, нежными, мимолетными поцелуями и поглаживаниями вдоль позвоночника. Отправлять его на операцию, мучительно, невыносимо, но даже так — я хочу рискнуть. Если это единственное, что можно сделать… И если сейчас я его не смогу убедить, покажу сомнение, то он точно не согласится. Я должен собраться! У Арсения бешено колотится сердце и я отодвинулся немного, чтобы взять себя в руки. — Арс, … сейчас тебе плохо и страшно. Но после операции всё изменится. — сдавленный всхлип я проглатываю и беру в руки лицо Арсения. — Мы поедем в Лондон, обещаю. И на острова, и в Швейцарию, куда захочешь, ведь мы точно еще успеем объездить все страны. Если только пожелаешь, то снова устроишься в школу. Думаю ученики тоже по тебе очень скучают. И они не смогут сдать без тебя ЕГЭ по биологии. — слабо поднимаю уголки губ. Попов отвечает тем же, поправляя спадающую на лоб челку. — А потом я построю нам дом. Возле водопада как ты и говорил. — Дорогой, … — Ты будешь жить долго-долго. Возможно, ты застанешь время когда можно будет завести собаку-робота. Подаришь ее мне на день рождения, договорились? — Хах-х… Его едва заметная улыбка так сильно греет. — И мы навсегда будем вместе. Ты мне обещал, — шепчу, пытаясь удержать в голосе уверенность, но внутри я словно натянутая струна, готовая вот-вот порваться. Арсений смотрит на меня, словно изучая каждую черту моего лица, и как будто пытается запомнить его навсегда. В синих глазах мелькает слабая искра, но она тут же гаснет под тяжестью сомнений. Он медленно склоняется надо мной, еще ближе, и я ощущаю, как его теплое дыхание касается моих губ. Наш поцелуй наполняет меня одновременно надеждой и отчаянием — будто это последний раз, когда я чувствую его рядом. Я тянусь к нему, жадно втягивая его нижнюю губу, ненароком кусаясь, не в состоянии это контролировать и зализывая. В тот момент казалось, этот поцелуй способен спасти нас обоих. Когда воздух в легких заканчивается, Арсений с трудом отрывается от меня. Его руки медленно скользят по моим плечам, оставляя за собой ощущение едва уловимого холода. Он бережно берет меня за запястья, словно пытаясь удержать то, что уже давно ускользает. Я чувствую, как его пальцы дрожат, а в его взгляде, направленном прямо мне в глаза, таится такая глубокая боль, что каждый вдох дается, как подъем по отвесной скале. — Тош, — голос Арсения едва слышен, он как будто собирает силы, чтобы произнести следующие слова, — если все пройдет плохо, я уже не очнусь. Эти слова, словно острые клыки впивающиеся в душу, и оставляющие кровоточащие раны. Мне бы хвататься крепче, чем прежде, как будто смогу удержать его здесь, с собой, если не дам слабину. Мои глаза наполняются слезами, но я отчаянно стараюсь не дать им вырваться наружу. Я смотрю на него, умоляя не столько словами, сколько мимикой, телом, уверенностью во взгляде. «Я знаю» — кричало нутро. — Все будет хорошо, — шептали упрямо искусанные губы. Чувствую, как его хватка на запястьях начинает ослабевать, но не отпускает, отчего по телу проходится электрический импульс. «Мне так жаль.» — в каждом его движении ощущается тяжесть принятого решения, но я не могу смириться с его отчаянием. Мое сердце сжимается до жалкого клочка, но я продолжаю бороться за него, как за самое дорогое, что у меня есть. Пальцы Арсения стали блуждать по лицу и взволнованно смахивать слезы. Не заметил когда больше ни смог их контролировать и редкие капли продолжали катиться вниз. Брюнет сделал шаг вперед, а я трусливо попятился назад. Он продолжал приближаться, и не отступил даже когда я уткнулся в края кровати. Его рука упирается в мою грудь, придавливая своим весом, опускаясь и нависая сверху. Тело кажется весом с каменную плиту. Мы падаем в глубокую тёмную бездну, из которой, похоже, нет возврата. Винтики в моей голове, что помогали держаться все это время разболтались. Нет, вообще-то они давно уже вылетели к черту. Все что я делал — пытался скрыть это, чтобы хоть у кого-то из нас, еще сохранялась вера в лучшее. Эта же и причина по которой я привел его сюда. Но больше не могу сдерживаться. Не вынесу этого. Мой внутренний мир распадается на части, как хрупкий стеклянный сосуд, а я отчаянно пытаюсь склеить его скотчем. Сцепляя наши руки в замок, Арсений наклоняется и начинает осторожно слизывать мои слезы. Его язык скользит по моей щеке, оставляя за собой теплый след, на контрасте с пробежавшимся холодным ветерком. Он осторожно касается кончиком языка моих глаз, где обильно скапливаются слезы горечи, и останавливается на прикрытых ресницах, целует. Проглатывает бьющееся через край слезы. Они скатываются в его горло. Я вижу как дергается кадык когда он сглатывает и от этого чувствую поднявшийся жар во всем теле. Каждое его прикосновение кажется одновременно мучительным и утешительным. В его взгляде, полном болезненного смирения, я читаю всю тяжесть страха и сожалений. Мы оба погружены в эту непрекращающуюся борьбу, где малейшее лишнее движение и каждый взгляд становятся последними нитями слепой надежды, что нас еще можно освободить. Нам бы только ухватится, зацепиться хоть за один тонкий лучик удачи. В комнату входит Позов, и находит нас не в лучшем состоянии. — Э-э, парни, не хотел вам мешать, но там врач уже ждет. Дима тактично отворачивается, встав боком и упираясь глазами куда-то в стену, но я все равно весь покрываюсь румянцем. Первым поднимается Арсений, а потом помогает встать и мне, проводя последний раз большими пальцами по щекам и успокаивая. Со страхом жду решение Арсения, собственно, как и Позов. А спустя еще пару секунд в проеме появляется Матвиенко. Попов идет к дверям. Сердце сжалось, даже следом за мужем последовать не могу, опускаю глаза на мгновение, дрожу. Всего пробирает озноб и я начинаю дышать ртом. Он согласен? — Вы уж присмотрите за ним. — серьезно наставляет, улыбаясь и затем отвечает на крепкое рукопожатие Сереги, что хлопает его по спине и приоткрывает рот, чтобы тут же закивать головой и сдержать скупую мужскую слезу. — Обязательно, но ты уж, старик, возвращайся поскорее. Позов протягивает ладонь и Арсений зло сверкает глазами. Он смотрит на ладонь достаточно долго и друг неудобно поежился. — Прости. — вырывается у Димы также неуверенно. Брюнет разминает кисть, встряхивает ей и Позов сглатывает ком: — Прости, бро, я правда не…. Выпад резкий, тяжелый. Но сам удар не сильный, если вспомнить как мой муж колотил Макса. Дима шипит, Арс разбил ему губу и оставил налитый красным след. Блядь! — Поз! — подошел к ним ближе, не думал что все выйдет таким образом. В конце концов это только моя идея была! Растерян, хочу как-то помочь другу, но Позов выставляет руку вперед. — Я в порядке, в порядке. Теперь мы квиты. — кивает себе под нос, смотря на угрюмого Арсения, и стирая тонкую струйку крови. — Куда идти? — спрашивает весь взлохмаченный Попов, заметно так нервничая, но улыбается подбадривая, когда видит тревогу на моем лице. Значит решил! Меня не настигает ни удовлетворение, ни радость, я ведь даже сам не знаю что творю и так ли правильно поступил. Но я точно знаю, что жалел бы до конца своей жизни если бы не попробовал уговорить Арсения сделать эту операцию! Все скручивается в узел в груди, и нестерпимо жжет. Возможно мне даже страшнее Арсения, и от того я при первой же возможности хватаюсь за его руку, чтобы быть рядом в такой момент. Дальше нас ведет Матвиенко. Знакомство в кабинете с хирургом и его слова, что блекнут и не запоминаются на фоне накатившегося страха. Я не могу перестать смотреть в глаза Арсения, что заботливо гладит мою ладонь, все это время крепко держа за руку в ответ. Замираю у входа в зону, куда посетителям вход запрещен и понимаю, что не могу заставить себя разжать пальцы. Знаю, что должен — но не могу. — Даже не думай прощаться. Мы не прощаемся! — упрямо сводя брови к переносице, я боялся услышать до глупого простое и такое ужасное: «Пока». — Хорошо. — Арсений тихо соглашается, но лучше было бы если бы он накричал на меня, встряхнул или сжал плечи. Да что угодно, чтобы почувствовать какие мы вымотанные, злые, разбитые, но живые и настоящие сейчас. — Я буду рядом, когда ты проснешься. — Хорошо, милый. — Обещаю, ты даже не заметишь как быстро пройдет время. — Знаю. — И больно не будет, ты же под анестезией, так что не бойся. — Я не этого боюсь. — выдыхает сухо и я еле сдерживаюсь, чтобы снова не расклеится. Это не то что нужно Арсению. Это не то, что ему хочется видеть. И все равно нижняя губа поджимается. Еще хоть слово и я вцеплюсь в мужчину умоляя не уходить. Он ведь точно это знает, когда в ту же секунду приближается вплотную, обнимая, заглядывая в душу, и забирая ее с собой за ту самую дверь. — Тош, … — нежно гладит по щеке, кажется таким спокойным, но стоит посмотреть в глаза, что никогда не лгут, и все его мысли читаются на лице. «Я тоже» — тает на губах, когда отвечаю на жадный поцелуй, и все что хочется сказать на языке растворяется. — Я сам согласился сделать операцию. Это только мое решение. Я мог развернуться и уйти в любой момент! Понял меня?! — голос мужа снова приказного тона и поджав губу я робко киваю и часто дышу. «Но из-за меня ты тут. Поэтому вся ответственность на мне. Это всё я…» Попов ободряюще улыбается, удостоверившись в том, что я внимательно слушал, а затем наклоняется к чувствительному уху и горячее дыхание опаляет мою кожу, посылая по спине мурашки. — Котенок,.. нарисуешь водопад? Его голубые глаза сияют, темная челка откинута, губы напряженны, нос вздернут и он выглядит еще более привлекательнее чем когда-либо. Почему он так прекрасен, даже играя в ящик Пандоры? — Д-да. Только прошу… возвращайся поскорее. Я прикладываю огромные усилия, чтобы ослабить оцепеневшую ладонь, и дать нашим переплетенным пальцам выскользнуть. Он не оборачивается, когда заходит в операционную. Черный губительный цвет, вороньи растрепанные локоны и больничный халат, что его заставили надеть. Последнее, что застывает перед глазами затылок и мужская, с идеальной осанкой, спина. А после я набатом в ушах слышу повторение закрывающейся двери. Может если бы он повернулся, то не смог бы вот так уйти. Или я бы сам не дал ему это сделать. А может это все заблуждения. Или может так было и лучше. Антон замирает у закрывшейся двери, где растворился его человек, и чувствует, как мир вокруг него начинает разваливаться на части. Нестерпимая жгучая боль охватывает его, словно огонь, который невозможно потушить. В голове только один образ — образ Арсения, уходящего в неизвестность, на грани между жизнью и смертью. Мысли сливаются лишь в одну отчаянную мольбу: «Пожалуйста, только бы все прошло хорошо». Антон ненавидит свою беспомощность. Беспомощность, которая разъедает его изнутри, заставляя стоять на одном месте и наблюдать, как его любимый человек уходит за ту черту, где он не может его больше поддержать или помочь. Как жестоко судьба забирает его смысл собственной жизни, оставляя лишь страх и безысходность. Позов отводит на стул, надавливает на плечи, заставляя сесть, а Матвиенко приносит воды. От еды Антон отказывается, и это не обсуждается. За следующие двенадцать часов этот больничный коридор становится изучен вдоль и поперек. Эти стерильные стены, которые пропитаны страхом и болью тех, кто уже прошел через это испытание. Каждая минута ожидания тянется бесконечно долго, как будто время решило остановиться и мучить его своей неподвижностью. Антон ходит назад и вперед по коридору, изводя себя мыслями о том, что могло бы пойти не так. Он снова и снова прокручивает в голове последний разговор с Арсением, каждый взгляд, каждое прикосновение. Сожаления и страх растут в нём, оставляя за собой лишь пустоту. В какой-то момент Антон просто прислоняется к холодной стене и закрывает глаза, пытаясь удержаться на грани. Внутри него бушует ураган, с которым он совладать не в силах. Он чувствует, как тело становится тяжёлым, словно сам воздух в больнице пропитан этим гнетущим страхом. Глаза пекут, уставшие, сонные, изнеможенные, которые он так старательно трет до красных лопающихся капилляр. Совершенно невыносимо это бессилие и несправедливость, которая ставит его в положение простого наблюдателя! Когда кажется, что я больше не выдержу, свихнусь и сам ворвусь туда, расспрашивая врача «Как он?!», появляется Оксана. Она понимает без лишних вопросов, улавливает мое состояние и обнимает. Её глаза полны беспокойства и сострадания. Словно сшивая назад мое порванное в клочья сердце. Это бесполезно и все же ее объятия утешительные, как лучик света в этом холодном месте и я крепко цепляюсь в ответ. Хотя рядом мне нужен совсем другой человек. Широкие, грубоватые руки, что держат сразу со всех сторон, заключая в кокон, с колющейся щетиной, и голубыми глазами, цвета океана. Антон позволяет себе ненадолго опустить напряженные плечи. Оксана не оставила его, а приехала несмотря на все глупости которые он совершил. Она тихо шепчет ему что-то ободряющее, но слова теряются в его сознании. Важно только одно — он не один, все близкие друзья здесь. Даже в этом мраке и беспомощности, он чувствует их поддержку и бесконечно благодарен за это. Кажется прошла вечность, но, наконец, двери операционной открываются, и выходит врач. Он снимает больничную маску с лица и выпускает тяжелый выдох, вздыхая полной грудью. Антон направился к доктору, быстро приблизившись, сжал зубы от напряжения, и не моргая смотрел на него, боясь услышать плохие новости. Но на лице мужчины видна чрезмерная усталость, смешанная с облегчением. — Операция прошла успешно, — говорит он вкрадчиво, и эти слова словно раскалывают ледяную оболочку, сковавшую Антона целиком и обросшую наростами и шипами. — Арсений еще в реанимации, он будет некоторое время под наркозом, но с уверенностью могу сказать, что он пойдёт на поправку. Шатен не верит своим ушам. Мир вокруг внезапно обретает краски, и боль, которая всё это время терзала его, начинает отступать, оставляя после себя лишь слабость. Оксана мягко сжимает его руку, кротко улыбнувшись и он оживает в ответ, поднимая взгляд наверх. — Живой, — шепчу обескураженно под нос, и улыбаюсь до ушей когда пацаны накидываются на меня с восторгами. Они затаскивают в победные рукопожатия и самого врача. А я не могу перестать светится, от того каким же прекрасным стал этот день. *** Время словно растягивается в худшие из переменных событий и беспощадно бежит в самые счастливые. Например, как медленно оно начинает двигаться, когда я третий день сижу рядом с постелью мужа, держа его руку. Ещё не веря до конца, я всматриваюсь в лицо любимого, запоминая каждую линию, каждый изгиб. Я чувствую, как во мне поднимается волна благодарности — к врачам, к судьбе, к самой жизни за то, что она дала Арсению второй шанс. И все же не могу перестать беспокоиться видя бесконечные провода, трубки, капельницу, и респиратор без которого Арсений не может дышать. — Вы же сказали он поправится! — срываюсь, пререкаюсь с врачом, когда уверенность подкашивается, хотя знаю, что бестолку. У него тоже нет ответов. — Возникли осложнения после длительной операции, пациенту понадобиться больше времени на восстановление. Вы тоже поймите — он буквально пережил клиническую смерть! — Сколько еще он пробудет в таком состоянии? — Вы же понимаете я не могу сказать точно когда он выйдет из комы. Все показатели в норме. Не может! — это злило меня еще сильнее! Вернулся страх, я боялся отходить от кровати, оставаясь рядом с Арсением на постоянную и от того заставляя еще больше переживать друзей. Позов с Матвиенко, оставались в коридоре до поздней ночи, и возвращались обратно к утру. — Твой кофе, и еще вот, держи, Катя сделала сэндвичи. — Дима вручает в руки контейнер с едой, хлопает по плечу и только тогда я моргаю, протирая уставшие глаза. — Я не голоден. В горло и крошка не полезет. На еду даже смотреть тошно. Я не могу перестать волноваться. — Подумай, что Арс бы сказал если б увидел как ты питаешься! Не ради себя, так хоть его не расстраивай. Что он скажет когда увидит твое бледно-зеленое лицо? Меня пробрал озноб и я с долей отвращение перевел внимание на съестное. — Господи, скоро придется звать врачей и просить поставить капельницу уже тебе. Ты понимаешь? Хоть меня и передернуло, я безразлично откусил хлеб с ветчиной. На языке ощущалось как бумага. Всегда ли у хлеба был такой вкус? Еще один механический кусок, только бы пропало это раздражающее выражение на лице Позова. Снова потянуло на рвоту и я отставил сэндвичи на столик. — Давай меняться посменно. Когда ты последний раз спал? Съезди домой, передохни. — Я останусь с ним. Тяжело вздыхая, Дима выходит в коридор. Моя личная пытка: сидеть в тихой больничной палате, прислонившись к спинке стула и уставившись на мерцающий монитор у кровати мужа. Его лицо было неестественно тусклым. Кажется, с каждым часом теряющего свой естественный цвет. — Ну же… открой глаза. Я взял его за руку, но боялся, что он больше никогда не почувствует ее дрожь. Мое внимание устремилось на сенсорный экран, где от каждой линии, каждой цифры зависела его жизнь, висящая на волоске. Каждый звук, каждый сигнал с монитора становился объектом тревоги. В комнате была слышна только монотонная вибрация работающего респиратора и писклявый тик кардиомонитора, который следит за сердечным ритмом. Я знаю, что пробуждение из комы может быть длительным, но всё равно надеялся, что в любую минуту Арсений может очнуться. — Ты нужен мне. Удача словно отвернулась от меня, а время которое я так просил остановиться при совсем других обстоятельствах, замерло именно сейчас. На экране загорелся красный значок, предупреждения. Ритм сердца Попова нарушен. Звук, который раньше был постоянным и умеренным, внезапно исчез. Вместо него раздался длинный, пронзительный, противный сигнал. Я почувствовал, как кровь уходит из головы в пятки, а в груди взорвалось это поселившееся чувство страха, превращающееся в ужас. — АРС! НЕТ! КТО-НИБУДЬ! ПОМОГИТЕ! ОН НЕ ДЫШИТ! ВРАЧА! ПОЖАЛУЙСТА! ВРАЧА В ДЕВЯТУЮ ПАЛАТУ! БЫСТРЕЕ!!! СПАСИТЕ ЕГО! Медсестры оказались рядом в считанные секунды. На мониторе линия кардиограммы полностью выровнялась, превращаясь в ровную, безжизненную черту. Вот и всё? Его сердце не бьется. Собственное же заколотилось в груди с такой скоростью, что тело трясло, а руки дрожали. Все мысли о надежде и вере испарились мгновенно и безвозвратно, замененные волной паники. — Начинайте непрямой массаж сердца. Вы должны выйти! Покиньте помещение! Сейчас же! Меня бросило в холодный пот. Хотел не отходить от Арсения ни на шаг, но меня заставили отстраниться, выставляя прочь. Поджимая потрескавшиеся губы я внимательно слушал доносившиеся команды от врача. Громкий, приказной тон, разрывающий общий хаос: «Адреналин! Срочно 1 миллиграмм внутривенно!» Его голос пронизал насквозь, но остальные голоса не доходили до заблокированного сознания, как не старайся. Дыхание стало прерывистым, а глаза, полные слёз, не могли оторваться от сцены, разворачивающейся прямо перед ним. Когда к груди Арсения прикрепили электроды, Антон почувствовал, как внутри всё похолодело, а ноги начали подкашиваться. «Заряжаем дефибриллятор! Разряд!» Он дрожал всем своим естеством, словно в лихорадке. С каждой секундой ожидания казалось, что страх становится почти физическим, насущным, ранящим без ножа, но наносящий еще более изощренный, глубокий урон. Каждый взгляд на лицо Арсения и каждое звуковое оповещение от монитора были словно ударом под дых. В комнате раздался очередной громкий треск, и электрический импульс пронзил тело брюнета. Антон вслушивался в звуки медицинского оборудования, и мерзкий вкрадчивый голос в своей голове, нашептывающий: «это конец». Каждый новый счет был подобен пытке. Но вдруг, также внезапно, как и исчезли, на экране заиграли новые колебания с дрожащей нерешительностью. Будто сердце едва справлялось, и с неимоверными усилиями старалось найти выход вновь. Антон замер, не веря своим глазам. — Держись, прошу… Держись, — шептал сжимая дрожащие руки в кулаки. Врач продолжал отдавать команды, проверяя стабилизировавшиеся показатели. Комната, заполненная звуками медицинской аппаратуры, казалась ему одновременно далеким и единственным реальным местом. Каждый новый писк монитора был подтверждением того, что всё ещё есть шанс. Антон оглянулся в поисках хоть какого-то ответа или одобрения. Но люди в халатах были сосредоточены на своём, а коридор за его спиной угрожал затянуть его в тишину, полную неизвестности. Разрывы линий с разной высотой, а затем, как будто по волшебству, появился ритмичный сигнал. Ровно, уверенно, пульс вернулся. Медсестры быстро приступили к новой серии процедур, облегчённо переглядываясь. Антон невольно выдохнул, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается и отпускает. Его ноги подкосились, и он оперся рукой на ближайшую опору, не отводя взгляда от монитора. Заметный ритм на экране стал для него символом чуда, но страх отпускать себя не спешил. — А.рс, — с трудом выдохнул Антон, почувствовав, как на глаза наворачиваются слёзы. Суматоха вокруг начала стихать, но внутреннее напряжение оставалось, пока Антон не убедился полноценно, что всё снова под контролем. Его дрожь сменилась облегченно опустившимися плечами, а в груди вновь разлилось колющие, наполняющие чувство — висящей на волоске надежды. *** — Я закончил. — откладываю кисть в подстаканник с водой, убираю палитру, и слабо улыбаюсь, медленно поворачивая мольберт с готовым пейзажем к мужу. Большие валуны камней, овраг сплошь покрытый зеленью и деревья на фоне диких мест с экзотичными фруктами. А по самому центру аквамариновые переливы воды, с едва просачивающимися зелеными и темно синими гранями на концах. Белые брызги, и свежий воздух ощущается даже через полотно. Но на переднем плане однозначно остается двухэтажный громоздкий дом, величественно возвышающийся на краю склона. Над пропастью — вниз, могущественной природной стихии. Сооружение не скрывает красоты буйного движения, а гармонично дополняет образ. — Как и просил — твой водопад! Ты ведь такой хотел? Неплохо же получилось? Робко потянулся к мужчине и весь продрог, чувствуя какие холодные у него руки. Поправил покрывало на груди брюнета и попытался согреть его ладонь своим дыханием. — «Сейчас же осень. Почему так много зелени?» Ну конечно у нас будет дом, на острове, где лето круглый год. Поэтому вот. И да, слегка увлекся, поэтому срисовал даже мелкие детали, вот здесь например небольшая поляна цветов. Не уверен, какие правда… похоже на мак? — Антон задумчиво смотрит на неподвижный силуэт брюнета и с каждым оставленным без ответа вопросом уголки губ опускаются все ниже. — И я не забыл про твою машину. По задумке она стоит в гараже, а так как он закрыт, то и не нужно рисовать ее, так что видишь… все логично. Проводя осторожно пальцами по ладони Арсения, шатен сутулится сильнее и нервно сглатывает. — Черт, … Облизывая губы, парень пялится на прикрытые ресницы Попова и делает глубокий вдох. — Я нарисовал тебе водопад. Теперь прошу, возвращайся. Скорее. Ответа нет, и от мучительного молчания, стены пространства будто сужаются в спичечный коробок — чтобы задушить обоих. — Ты же обещал. — голос тихий и я сжимаю руку Арсения крепче. — Вместе навсегда. Слабо слышу звук прерывистого дыхания, сопровождаемый микро мимикой движения лица, сводя вместе хмурые брови. Думал мне померещилось, но внезапно Арсений открыл глаза, а затем слабо зашевелил пальцами, тут же потянувшись к кислородной маске. Приходя в трепет, я с растерянностью помог снять ее, чтобы он смог свободно дышать. — Арс! АРС! Господи, ты как? Моей радости не было предела. Все мышцы проняло дофамином, сердце колотится, а лицо растянулось в широченной улыбке. Собственное тело становится слабее от эмоций, и я не сдерживаю всепоглощающего восторга, с волнением и счастьем прикасаясь к ладони Арсения. — Кх-кхх… — Попов кашляет, его взгляд все еще расплывчатый и он берется за бутылку с водой, делая три больших глотка. — Хаххах, Арс!!! Арс… Боже, ты правда вернулся! — прильнул к нему, смеясь и не сдерживая ликования! Арсений с хитрыми смешинками в глазах, довольно потянулся к лицу и погладил мою щеку. От его трепетных касаний у меня наворачиваются слезы счастья. Попов медленно сконцентрировался на глазах, было слишком заметно, что он еще очень слаб, но эта короткая, но такая теплая улыбка, стала для меня самой драгоценной. Всё, что было до этого — страх, отчаяние, бессонные ночи, казалось, растворились в пустоте, оставив только бесконечное чувство благодарности нашей судьбе. — Ну и почему ты снова плачешь? — по-доброму улыбаясь, сильные руки притягивают меня поближе. — Хахахх, Арс, хахаххах…. — терся щекой о его ладонь словно щенок, который просит ласки. Но это мало задевало сейчас мою гордость, я стал самым счастливым человеком на планете в этот момент. От моего взволнованного и энергичного состояния, брюнет ухмылялся и злорадствующее провоцировал нежные поглаживания. — Давно ждал? — вкрадчиво спрашивает Арсений и я не сдержал лучезарной улыбки. — Четыре дня. Это пятый. — говорю на автомате, едва сдерживаюсь от восторга, что муж очнулся, и поддаваясь слабости, прохожусь с жадностью по давно не видевшим, но ни в коем случае не забытым, голубым океанам. Самые яркие, неповторимые и безумно красивые. Моя душа, которая столько времени была сжата и скована страхами, наконец возрождается. — Так долго? Ты… Все время сидел тут? — Я же обещал быть рядом, когда ты проснёшься, — пусть мой голос дрожит, но в нём слышна трепещущие: и радость, и облегчение. — Судя по рисунку, даже нашел чем себя занять. — Хаххахх, это тебе. Нравится? Попов с восхищением рассматривает безупречную картину и переводит гордый взгляд на меня. — А где карвет? — Хаххаххах, в гараже. — Хах, и не проверить. — Хаххахах. — У тебя немного синей краски на подбородке. Эй богу, как ребенок…. — Хахвхх, правда? — тру и застенчиво пытаюсь избавиться от краски на лице. Хотя это довольно сложно сделать без зеркала. — Иди ко мне, мой талантливый мальчик. — Арсений сжимает руку, трепетно рассматривает зеленый буйный лес и тянет к себе в объятия. Эти прикосновения вызывают теплые мурашки и дарят такой прилив сил, что мне хочется навечно оставаться в руках мужа. Мы будем бороться дальше. Со всем с чем бы нам еще не пришлось столкнуться в будущем. Будем бороться вместе, и теперь ничто не сможет нас разлучить. Попов отодвигается к краю и освобождает мне место, чтобы перетянуть к себе, затащив в кровать. — Арс, ах, я-я… здесь же… А что если медсестра…? А мы… — Открой рот. Проницательный взор, уверенные команды, такому невозможно не подчиниться и я облизываясь, размыкаю губы. — Шире. — Арсений проталкивает пальцы в горло, заставая врасплох и будоража все внутренности. Заставил работать языком, и облизать его кисть. — Молодец, котик. — удовлетворенно рычит и я не в состоянии перестать светится от счастья, позволяя ему очистить влажными пальцами след от акриловых мастей и утащить меня в глубокий поцелуй. До головокружения, так долго и мокро, пока кислорода становится жизненно недостаточно. Устраиваясь у него на груди, смущено суча ногами и блуждая расфокусировано руками по торсу. Теперь его температура стабилизируется, а тело становится таким горячим. А еще возбужденным, чем сильнее я жмусь к мужчине. От этого меня всего заливает румянцем и приятными волнами удовольствия. Арсений прикасается к своим бинтам на голове и я перехватил ладонь, не давая размотать повязку. — Стой, нельзя их снимать. — Насколько все ужасно? — Не волнуйся, ты остался таким же кра…сивым. — Купишь мне миленькую шапку или кепку. Наверное придется носить ее не снимая. — Ты перегибаешь. Только виски и затылок сбрили, не совсем твой стиль, но сменить имидж — это же не так и плохо, да? — Лучше пока из дома не ногой, и путешествие придется отложить. Куда мне в таком виде в Лондон. — Хахх, Арс, так ты выглядишь… эм… даже брутальнее. Короткий Андеркат — вроде так называется эта прическа. — Весело тебе? — смеясь он снова целует меня, а я не могу перестать давить улыбку, растянувшуюся по всему лицу. — Я так сильно скучал по тебе. — губы утыкаются ему в ключицу и от этого так хорошо, что во мне не угасает чувство полного блаженства. Вот он — мой персональный рай. — И я, Тош. Очень по тебе скучал. — большие ладони, ныряют под футболку и осваиваются на поясе, бережно и ласково прижимая к мускулистой груди.