Padfoot And Hound (Бродяга и Гончая)

Примечания автора не помещаются, поэтому я думаю, вы будете не против если я добавлю их сюда (Примечания перед частью) О чем я только думал!? Это первый раз, когда я пишу кроссоверный фанфик. Но видимо, когда у меня в голове появляется идея, она не хочет уходить… У меня нет беты (пока), поэтому я открыт для всех, кто хочет попробовать. Кроме того, график публикации будет немного меняться. Я пишу приступами, поэтому между главами могут быть перерывы. Тем не менее, я постараюсь сохранить некую регулярность. Это также (честно говоря) немного зависит от того, насколько хорошо работа будет воспринята. Обычно я не читаю много кроссоверов, — не говоря уже о написании, — но недавно я увидел несколько Кроссоверов Наруто X Гарри Поттер, которые были на удивление хорошими. Я также только недавно понял, насколько удивительно похожи Сириус и Какаши. Два собачника, потерявшие друзей, винящие себя в их смерти, переживающие депрессию и одиночество, прежде чем найти новую стаю. Есть нелепые маленькие сходства, например, что им обоим требуется 12 лет, прежде чем они, наконец, снова встретят осиротевших сыновей своих потерянных близких. После этого мне просто нужно было соединить их вместе и посмотреть, куда это приведёт. Я ещё не уверен, куда именно, это идёт. Это немного многообещающее приключение между только что сбежавшим из Азкабана Сириусом и 14-летним Какаши после атаки Кьюби. Верно, Какаши ещё ребенок, так что я не собираюсь превращать это в слэш-фик. Кроме того, я пока не уверен на 100%, но я определенно думаю о том, чтобы отправить Какаши в Хогвартс на несколько месяцев. Что делает этот кроссовер таким захватывающим для меня, так это не только то, насколько они похожи, но и то, насколько поразительно отличаются нравы их миров. Сам Сириус сильно пострадал, но помимо этого мир Наруто гораздо более жёсткий, неумолимый и жестокий. Таким образом, Какаши во многих отношениях гораздо более испорчен, чем кто-либо, кого Сириус когда-либо встречал. Я хочу бросить вызов морали Сириуса. Я хочу, чтобы он спросил, что делает человека хорошим. Мораль мира Гарри Поттера более черно-белая, по сравнению с оттенками серого в Наруто. Что касается Какаши… Ему 14 лет, и ему нужно много объятий. Я решил, что все это произойдёт во время «Узника Азкабана», не только потому, что я думаю, что это самый захватывающий год для Сириуса, но и потому, что таким образом я могу, в основном избежать конфликта с Волдемортом и Пожирателями смерти. Я думаю, Какаши (даже будучи подростком) довольно силен и, вероятно, довольно легко справился бы с Волдемортом. Помочь Сириусу — гораздо более сложная задача. Я не использую триггерные предупреждения, потому что я не совсем уверен, применимо ли какое-либо из них. Конечно, в предыстории обоих персонажей достаточно смертей, но я пока не уверен, что это требует TW. И Какаши, и Сириусу приходится иметь дело с депрессией, здесь будет тоска и ангст, так что будьте к этому готовы. Если произойдет что-то слишком жестокое или проблематичное, я напишу TW перед главой. А теперь наслаждайтесь.

Глава 1

Минато-сенсей! Кушина-нее*! Где они были? Он должен их найти, он должен найти их сейчас же! И Наруто. Малыш Наруто, он уже родился? Все ли прошло хорошо? Глупый, глупый, бесполезный вопрос. Кьюби каким-то образом освободился, конечно, всё не прошло хорошо. Должно быть, что-то случилось. Какаши знал это. Он знал это в глубине сердца! И все же… Тем не менее, он надеялся найти их целыми и невредимыми. В конце концов это был Минато-сенсей. Каждый шиноби в Конохе, — он был уверен — видел бушующее над деревней сражение. Они видели как Минато защищал их от полного уничтожения. И никто не видел как он умирал. Какаши был в этом уверен. Его сенсей не умер. Не мертва и Кушина – она не может! Не будь наивным. Ты больше не ребенок. Она Джинчурики. Когда Биджу извлекается, Джинчурики умирает. Он знал это. Кушина-нее была Джинчурики Кьюби. Демон-зверь был запечатан внутри нее. И все же Какаши ясно видел, как он бушует в деревне, девятихвостый лис. Демон, созданный из кружащейся красной чакры, уничтожающий все на своем пути. Какаши перепрыгнул с крыши на крышу. Он отделился от группы своих сверстников, где они стояли, спрятавшись от зверя, чтобы оставаться в безопасности - поскольку они были молодым поколением, которое должно вести деревню в будущее. Но как он мог оставаться в стороне, как он мог не сражаться, когда его сенсей, жена его сенсея и их нерожденный ребенок были в опасности? Единственная семья которая у него осталась, единственные остатки команды, которая была мертва, мертва, мертва. Мертва из-за него. Потому что Какаши подвел их — стал причиной их смерти — убил их. Единственным, кто выжил, был Минато-сенсей. Таким образом, Какаши никак не мог просто остаться в стороне. Его левый глаз зудел. Глаз Обито. Он знал, где Кушина должна была рожать. Скрытое убежище, где специалисты по запечатыванию и ниндзя-медики подготовили для нее самый безопасный способ родить, не сломав печать Кьюби. Что-то явно пошло не так. Было ясно, что все эти специалисты не справились. Кьюби вырвался на свободу и бушевал в городе. А потом он исчез… Он исчез. Бой был окончен. В одно мгновение над его деревней стоял зверь, гигантский и смертоносный, сражаясь с его сенсеем, а в следующее он исчез. И его сенсей исчез вместе с ним. Что произошло? На холодном, ночном воздухе у него заболело горло от… бега? Или это паника заставляла его задыхаться? Наверняка это так, он же не был настолько истощен? Какаши был уже почти там. Нужно просто выйти из деревни и пройти через небольшой участок леса на поляну… Глаз Обито зудел под повязкой на голове, которая скрывала его глаз… Он этого не видел! Он этого не видел! Не Шаринганом. И все же момент смерти Минато и Кушины навсегда остался в его памяти. В четких деталях. Коготь Кьюби вспорол им спины и животы, повсюду капала кровь. Когда Какаши нашел их, зверя уже не было, а его сенсей и Кушина-нее лежали, обнимая друг друга, делая последний вздох, рядом с плачущим мальчиком.

***

— Я не могу этого допустить. Я боюсь, — голос Хокаге звучал сочувственно, но не менее решительно, — он ребенок Жёлтой молнии. У него будут враги. Лучший способ обезопасить его, сохранить его личность в секрете. — Я могу защитить его, — ответил Какаши спокойным тоном, хотя он совсем не чувствовал себя спокойным. Он не чувствовал себя спокойно с тех пор, как умер Минато-сенсей. Минато и Кушина оба. Оставив Наруто сиротой, — я АНБУ. Глаза третьего Хокаге остановились на нём, с чем-то вроде сожаления и жалости, от которой Какаши тошнило. — Верно, ты АНБУ. У тебя другие обязанности. — Тогда я уйду, — быстро сказал он, — Верните меня на обычную службу, — его это не волновало. АНБУ было его местом. У него была новая команда. Они называли его убийцей друзей и видели в нём не более чем маленькую выскочку, но это было его место. Вот где он вписывался. Он не приносит ничего кроме смерти, так где ему быть, как не в самой тёмной части мира шиноби? Обычные обязанности Джонина значили, что ему дадут новую команду. С настоящими именами вместо кодовых, с лицами вместо масок. Кучка юных чунинов с широко раскрытыми глазами, наивные и живые, мечтающие. Это значило, что рано или поздно Хокаге назначит ему команду генинов. Дети, которые будут обращаться к нему за советом... Его это не интересовало, но он был готов пойти на это ради ребёнка, который — где-то в другой вселенной — был бы ему братом. — Какаши...— Хокаге покачал головой, — тебе всего четырнадцать. Руки Какаши сжались в кулаки, — я достаточно взрослый, — он настаивал, —достаточно взрослый, чтобы... — Чтобы что? Воевать? Убивать? Быть убитым? Ничего из этого не позволяло ему воспитывать ребёнка. Он ничего не знал о воспитании детей. О чем он думал? Ему даже не нравились дети. Он не ладил с ними, когда сам был одним из них, и определённо не стал их лучше понимать сейчас. Нельзя забывать кем он был. Он не приносил ничего кроме смерти, тем кого любил. Что он будет делать с Наруто? Он уничтожит его! Он почувствовал себя эгоистом. Это был ребёнок его сенсея и он был в шаге от того, чтобы уничтожить его жизнь. Потому что это было тем, что он неизбежно сделает. Вместо того, чтобы просить растить ребёнка, он должен был просить находиться как можно дальше от него. — Я понимаю, — он наконец уступил, а кулаки разжались,— Я... Прошу прощения... — но он не находил слов. Глаза Хокаге всё ещё смотрели на него с той же жалостью и пониманием. — Мне жаль Какаши. Когда он станет старше, ты познакомишься с Наруто. Но Какаши покачал головой. Когда Наруто станет достаточно взрослым чтобы стать шиноби… Какаши должен держаться от него подальше — желательно, чтобы он тогда был мертв. Что ему делать еще двенадцать лет? Ничего не осталось. Никого. Глаз Обито зудел. Зуд не прекращался. Он не прекращалось со дня смерти Минато-сенсея. Или, может быть, со дня смерти Рин? — Отдохни немного, мальчик, — сказал Хокаге. Какаши хотел возразить, но это было не просто предложение. В голосе Хокаге однако не хватало силы для приказа. Но все же... Какаши был никем иным, как послушным шиноби. Он сделает так, как ему сказали. —Что я должен сделать?— вместо этого спросил он. Старик посмотрел на него с грустной складкой на лбу, — Может быть ты сможешь провести немного времени с юным Гаем? Я уверен, что он уже ищет тебя, — Какаши скривился, — или помочь с восстановлением деревни, — он продолжил. Второе предложение звучит неплохо, подумал Какаши. Он мог помочь с восстановлением. Какаши был обучен воевать, убивать и саботировать, скрыто внедряться или шпионить и охранять. Восстановление его дома звучало как приятное изменение. Мирное, теперь, когда война наконец закончилась. — Спасибо, сэр. — Он не просил об отпуске. Он был ему не нужен. Но в любом случае выразить благодарность, было приличным тоном. Уходя из резиденции Хокаге, он рассеянно царапал ткань своей повязки там, где она закрывала глаза. — ЭНЕРГИЧНЕЕ- Он уклонился от атаки Гая без особых усилий. Видимо мальчик ждал его на входе к резиденции. — Ты как всегда крут, мой вечный соперник, — голос Гая был уверенным и своего рода восхищенно-вызывающим, — Сразись со мной! — Не сейчас, — равнодушно ответил Какаши. Засунув руки в карманы, он прошёл мимо мальчика в направлении главной улицы Конохагакуре. — Счёт 17 | 11 в твою пользу, — заявил Гай, быстро догоняя его, — Ты победил в последних четырёх матчах. Но я усердно тренировался, и сегодня я — — Не сегодня, Гай, — Какаши прервал его. Он даже не мог найти сил, чтобы раздражаться из-за выходок Гая. Глаз Обито зудел. — Ну же, мой соперник. — Умолял Гай. Гай положил руку ему на плечо, пытаясь обратить взгляд Какаши на него. Его постоянная улыбка, густые брови, ужасный зеленый комбинезон. Какаши знал, что ему не победить. По крайней мере, это был единственный аспект в котором он никогда не сможет победить Гая — и он даже не знал, считал ли Гай, в своём постоянном стремлении найти то, в чем он будет лучше Какаши, что его упорство и упрямство были именно этим. Сдаться было единственным способом успокоить его. Пожав плечами, Какаши остановился и огляделся вокруг. — Хорошо. Насчет три. Тот, кто первым добежит до монумента Хокаге, выигрывает. Гай посмотрел на него, затем его улыбка стала ещё шире, заняв всё лицо. Его глаза горели возбуждением. — Достойный вызов, мой вечный соперник! Начинай обратный отсчет. — Какаши чуствовал себя немного виновато. Какаши приготовился. — Три, два, один. — Он сделал два шага и остановился. Гай был уже далеко. Не пройдя и двух метров с того места где они стартовали, Какаши полностью остановился, видя только облако пыли, оставленное Гаем. У него не было сил для этого. Он не мог это сделать. Не сейчас, и честно говоря, он не чувствовал никакого волнения или спешки в этих испытаниях, с тех пор как Рин... Время от времени он участвовал в них ради Гая, но для Какаши в них больше ничего не было. Раньше, когда они были детьми, Какаши был удивлён, слегка раздражён, но так же, в некотором роде он гордился тем, что сверстники считают его соперником. Позже, после смерти его отца, он чувствовал от этих вызовов только раздражение, затем, после смерти Обито, он начал прилагать усилия. Смерть Обито оставила ему сильное желание связей. И Гай сделал это лёгким. Иногда ему даже было весело, несмотря на то, насколько невпечатленным ему нравилось выглядеть. Но сейчас... Произошло разъединение. Он больше не может это делать. Он не может играть в эти игры, бежать с Гаем к горе Хокаге или сражаться с ним в битве силы или ума и делать вид, будто важно кто победит. Не важно, кто именно первым прибежит к горе Хокаге, Минато-сенсей, Кушина-нее, Рин и Обито, его родители всё равно будут мертвы. Наруто останется сиротой. Какой в этом смысл? И какой смысл связываться с Гаем, если в итоге он умрёт как и все остальные. Эти широко раскрытые глаза, яркое волнение, Какаши не может вынести их. Он уничтожит это. Гай был его возраста и всё ещё казался таким молодым. Он всё ещё преследовал свои мечты. У Какаши нет мечты за которой можно было бы гнаться. Глаз Обито всё ещё зудел.

***

Всего на мгновение ему захотелось пойти и увидеть Наруто. Всего один раз, просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке и что о нем заботятся. Но потом он взял себя в руки. Покачав головой, Какаши позволил своим ногам нести его по улицам разрушенной деревни, без особого внимания. Он замер, когда понял, куда они его привели. Дом… Он не приходил сюда уже много лет. Какой был смысл в пустом доме? Тем не менее, он не повернул назад. Вместо этого он зашёл в старый дом Хатаке. Дом его отца. — Я дома, — крикнул он в пустые комнаты. Ответа не последовало, кроме скрипа старых половиц под его ногами. Слой пыли покрыл все. Он видел, как из-под его ног поднимаются облака. Может быть, поэтому он решил не снимать обувь. Он не хотел оставаться здесь. Он даже не знал, что он здесь делает. С любопытством, словно ему было что искать, он прошелся по комнатам. Кухня, старая гостиная, его собственная комната, которая была намного меньше. Он толкнул дверь в спальню отца, но так и не зашел внутрь. Затем он встал перед кабинетом. Глаз Обито зудел. Комната была пустая. Там, в центре, он мог видеть его, сгорбившегося над своим мечом, кровь скапливалась под его телом. Нет, комната была пуста. Ни тела, ни крови, чистая, как и в последний раз, когда он видел её. Кровь на циновке татами… Нет! Глаз Обито... Какаши положил руку на закрытый глаз. Больно! Мир в его глазах искажался, искривлялся, затем он увидел черный. Он падал.

***

— Он в Хогвартсе. — Он говорил это как мантру уже несколько дней. Он в Хогвартсе. Питер в Хогвартсе. Крыса. Гарри и Питер оба. Мальчик в опасности. — Он в Хогвартсе. Сириус должен уйти. Он должен защитить своего крестника. Единственная семья, которая у него осталась. Единственный, кто не бросил его. Нет… Ты этого не знаешь. Он мог. Если они расскажут ему о тебе, он возненавидит тебя, как и все остальные. Он не захочет иметь с тобой ничего общего. Это имеет значение? Так и что если мальчик ненавидит его? Сириусу по-прежнему будет защищать его. Кто ещё может сделать это? Кто ещё знает о крысе, которая прячется в Хогвартсе, ожидая возможности нанести удар? Никто! Сириус был единственным, кто знал о нём, и вне зависимости от того, что думал о нем Гарри, что бы с ним ни случилось, он защитит своего крестника. Он должен был делать это, делать все время. И все же Сириус ничего не сделал для мальчика. Его родители, Джеймс и Лили, хотели чтобы он позаботился об их сыне в случае, если с ним что-то случится. Они хотели чтобы он вырастил Гарри. И что сделал Сириус? После всего что сделал для него Джеймс — его лучший друг, его брат — Сириус стал причиной их смерти. Конечно, Питер предал их, Питер продал их Волдеморту, но именно Сириус предложил сделать Питера хранителем тайны. Тогда он чувствовал себя таким умным. Они подумают что это я. Они бы выследили меня, допросили бы меня, пытали бы меня. А пока Питер будет прятаться, Поттеры будут в безопасности. Он чувствовал себя таким умным. Как будто он их всех обманул. И все же он был дураком. Они погибли из-за него. С таким же успехом он мог убить их сам. Может быть именно поэтому он так спокойно принял свою судьбу. Может быть, поэтому он так долго был в Азкабане. Это была форма покаяния. И, конечно же, это должно было что-то значить. Когда пришел Лунатик… Тот раз, через год после его заключения, он даже не пытался по настоящему защищаться. — Я невиновен. Но его голос был глухим и неубедительным. Какой смысл в невиновности, если его все равно тяготит чувство вины. Конечно он был невиновен в убийстве, невиновен в измене. Он был виновен в том, что был дураком, и он стал причиной смерти Лили и Джеймса так же как предатель Питер и убийца Волдеморт. Если бы не он — Он повторял это десятки раз. В Азкабане нечего было делать, кроме как страдать и оплакивать «что, если». Какой во всем этом был смысл? Эта бесконечная жалость к себе? Гниение в Азкабане не принесло Гарри никакой пользы. Судя по дате, мальчик уже два года жил с Питером в Хогвартсе. Питер мог убить его в любой момент. Почему он ещё не сделал этого, Сириус не знал. Наверное, он слишком труслив. Но при первых признаках возвращения своего хозяина… Сириус был уверен, при первых признаках того, что мерзкий поступок принесет ему славу или милость его господина, Питер сделает это. Он убьет мальчика сам или продаст его Волдеморту, так же как продал его родителей. — Он в Хогвартсе! — Они оба. Ему нужно в Хогвартс. Желудок Сириуса заурчал от голода. Он не ел с тех пор, как увидел статью в газете – ту самую, в которой сообщалось о нынешнем убежище Питера, надёжно спрявшемся в качестве домашней крысы одного из детей Уизли. Он не ел, поэтому пролез через решетку. Когда он получил в руки газету он уже почти мог. Почти мог пролезть, но не совсем. Он должен— Прежде чем он решил попробовать ещё раз, он заметил как иней ползет по железным прутьям его камеры. Дементоры… Они приближались… Они приближались. — Сириус! Как ты мог! Лили и Джеймс, — раздался голос Питера в его голове. Он спотыкался об руины дома Поттеров в Годриковой Впадине. Они должны были быть в невредимы! Но он опоздал. Он знал, что опоздал, потому что видел руины, явные доказательства нападения, и не слышал, чтобы кто-то дрался. Всё было окончено. Он опоздал. Он нашел Джеймса — своего лучшего друга, своего брата, Сохатого — внизу прямо у подножия лестницы, почти рассыпавшейся под ним, а затем небрежно оттолкнутого в сторону. Его туловище повисло между прутьями перил; его ноги были широко расставлены на белом кафельном полу. Зрение Сириуса расплывалось от истерических слез, когда он пытался вытащить своего лучшего друга из ужасного положения. Это было унизительно, как будто его только что выбросили словно мусор. Джеймс не был мусором! Он был самым великолепным человеком, которого Сириус когда-либо встречал. Он заслуживал лучшего. Он заслуживал все счастье на свете, он заслужил, чтобы его семья была здорова и цела! Его семья… Вид его лучшего друга заставил Сириуса почти забыть обо всем на свете. Он знал, что не может помочь Джеймсу. Джеймс был мертв, и с его слабыми руками и затуманенным зрением Сириус даже не смог освободить его из унизительного положения. Лили могла быть еще жива — Гарри… Джеймс убьёт его, если узнает, что Сириус не принялся искать их в первую очередь. Джеймс… больше никогда ничего не сделает. Он нашел Лили в детской. В отличие от Джеймса, она лежала на полу с уже закрытыми глазами. Казалось, что она спит. Она выглядела умиротворенной. Она выглядела так, как будто ее похоронили с уважением, а не выбросили, как Джеймса. На самом деле она выглядела нормально. Настолько, что Сириус не думал бы, что она умерла, несмотря на бледность ее кожи. Он проверил ее пульс. Проверил ее дыхание. Его руки так сильно дрожали. В отчаянии он вытащил свою палочку, чтобы волшебным способом проверить, жива ли она, желая, чтобы она была жива. Энервейт*. Энервейт… Ничего. Покачиваясь, он поднял глаза… Прямо к паре зелёных глаз, широко распахнутых и настороженных. Глаза Лили… — Как ты мог! Лили и Джеймс! — Бам! Кровь, и кратер, и тлеющие руины улицы, и его собственный смех, раздающийся над сценой разрушения. Ему наконец удалось трансформироваться, слезы выступили на его щеках, теперь окрашивая лохматый черный мех. Воспоминания не прекращались. Но они были приглушены. Как будто он наблюдал за ними сквозь дымку. Он прожил в Азкабане двенадцать лет. Он проживет еще несколько часов. ** Холодно… Вода была холодной. Он нырнул прямо в бушующие волны. Погода и море были не на его стороне, но из своей камеры он не мог этого знать, и теперь не было ни пути назад, ни второй попытки. Это произойдёт сегодня или никогда. Либо ему это удастся, либо он утонет, пытаясь добраться до берега. Для него не было разницы. Это был путь в один конец. Как бы то ни было, волны быстро смыли отчаянно гребущую собаку от жуткой тюрьмы на суровой скале посреди Северного моря. Вода швыряла его, толкала под воду, но собака выныривала. Отплевывалась и делала тяжелые глотки воздуха, прежде чем снова провалиться под воду. Он трансформировался, надеясь, что его человеческая форма даст ему больше шансов против сил природы. В отчаянии, с той малой силой, которую он мог выжать из своего тела, он поплыл против волн. Берег — ему нужно было добраться до берега — Но он даже не мог его видеть. Глаза щипала вода, в горле ощущалась соль. С каждым взмахом рук, он говорил себе, еще один. Руками и босыми ногами он отталкивал воду, но перед ним было так много воды… Его мышцы — все, что от них осталось после многих лет голода и недели полного отсутствия еды — свело судорогой. Собственный вес, промокшая тюремная одежда, вялые конечности тянули его вниз. Он больше не плыл, а безнадежно пытался удержаться на поверхности. Но вода была у него во рту, в носу, в горле... Он проглотил ее, но хлынуло еще сильнее. Он видел только черноту воды вокруг себя и чувствовал холод моря… Помогите! Он подумал! Помогите! Он тонул. Холодно… Холодно… Ему было холодно двенадцать лет… они приближались… они приближались. Инстинктивно он превратился в большую черную собаку.