Наблюдатели в Средиземье

Принца-изгнанника очень разозлило то, что его расчет не оправдался: мало того, что новый мир, куда открылся портал, отставал в развитии (а он успел это понять даже просто посмотрев на оружие), так еще и в нем тоже нашелся любитель людей. Нет, вся надежда все-таки именно на легендарную Золотую Армию, но отец с сестрой… впрочем, их-то он переупрямит запросто, или же найдет способ нейтрализовать вплоть до окончательной победы. Единственным приятным сюрпризом оказалась пойманная в этом мире девушка, что по эльфийским меркам была некрасива, но он уже научился ценить и иные обличия красоты, а ее юность, свежесть, чистые глаза и пылко горящее сердце просто тянули принца укротить эту необъезженную кобылку. Когда она покориться и будет смотреть ему в глаза как послушная собачонка, принц получит истинное удовольствие. Пока же его забавляло, что она столь наивна, что пытается высказать, как он ей сильно не нравится. Ну и что? в том порой особое удовольствие. Однако насильно заставлять ее Нуада не планировал, иначе быстро потеряется интерес, а он хотел получить удовольствие от постепенного приручения, видя, как она, готовая его загрызть, присмиреет и сама на шею повесится. Малышка еще не понимала, что обречена. Наконец она затихла, но сознания не потеряла, а бешеная скачка утратила смысл – за ними более никто не гнался, все, видимо, занялись щенком-принцем, которого он без усилий свалил с седла благодаря своему копью, что являлось очень полезным артефактом. Если бы только отец понимал, насколько он, Нуада, хорош как воин и умен как стратег, он бы не ушел, и эльфы правили бы миром, а алчные и отвратительные люди вымерли окончательно и бесповоротно все, кроме его рабов. Увы, отец не понимает, каким должен быть мир. Ничего, его время еще придет. Нуада остановил взмыленную лошадь и спрыгнул, сняв с седла девушку. - Обещаешь не убегать, крошка? - Пошел ты знаешь куда, - прохрипела Лалайт и плюнула ему в лицо, но во рту пересохло, и потому оскорбление не достигло цели. Нуада раскатисто засмеялся: - Какая же ты красивая, если бы ты знала. - Зато у тебя морда страшная, - припечатала она. - У меня есть имя, - напомнил он, - я даже не требую называть меня согласно титулу, я – Нуада. - Я это знаю, Страшномордия, - мстительно растянула губы в улыбке наблюдательница лихолесского сектора. – Имей ввиду – меня уже хватились, а значит, ты труп. - Да ну? – эльф грубо притянул ее к себе, нарочно делая больно. – Убить тебя я всяко успею. - Как ты убил Леголаса? – спросила девушка глядя на него в упор бесстрашным и прямым взглядом. Нуада снова расхохотался, а потом погладил ее по щеке – Лалайт передернуло от отвращения. - Он не мертв… пока, - уточнил бледный гад. – а если кто-то будет умной девочкой, может быть, таковым и останется. - С чего я должна знать, что ты не врешь? – холодно поинтересовалась девушка. - Ты мне скажи, - осклабился эльф. Агентка прислушалась к своим ощущениям: шнурок все так же шелковист, он не порвался и, если глянуть вскользь в вырез рубашки, видно его легкое мерцание, словно по живым волосам бежит золотой отлив (у самой волосы с отливом, привыкла такое замечать). Если чары все еще действуют, значит, Леголас жив, в противном случае они все деактивировались бы. Страшномордия не солгал ей, и придется и правда быть умной и покладистой девочкой. - Чего ты хочешь? - У меня нет карты, - он попытался улыбнуться обаятельно, но уродливое лицо лишь исказилось, - зато есть ты. Куда поедем? «Завести его в Мордор, враз одной проблемой меньше, орков там все еще предостаточно», - зло подумала Лалайт. Глупой она не была, а потому понимала, что там ее могут убить, но важнее спасти Леголаса, ведь, чем бы он там артефакт не заклял, после его смерти чары тоже разрушаться, а это нейтрализует яд или заклинание, избавив принца от опасности. Пора признаться себе в очевидном: она влюбилась в лесного наследника с того самого первого вечера в Лихолесье, когда увидела на троне короля, а рядом с ним его сына; взгляды девушки и принца встретились, и она пропала навсегда. Ну и что, что эльфы и люди не женятся, не важно, что Леголас ее не любит, важно, что она любит сама. - По рукам, - сказала невольная путеводная звезда, - я покажу тебе тут все дороги, но только в обмен на жизнь Леголаса. - Договорились, красавица, - ухмыльнулся Нуада, шлепнув ее по весьма привлекательной части тела. - А теперь лезь в седло. Лалайт одним прыжком оказалась на заморенной лошадке, которую изгнанник повел под уздцы. Сначала надо попасть в Дейл, оттуда можно послать весточку своим, если получится, а там уж будет видно, завести гада в Мордор или сдать наблюдателю эсгаротского сектора для ареста и препровождения в штаб, в обоих случаях она исполнит свой долг и спасет единственную любовь. Чертов колдун был противен до желудочных спазмов, но придется потерпеть. Если рассуждать логически, можно попытаться сбежать от него в гостинице, но как раз этого-то и нельзя делать, придется выжидать и пытаться выторговать у него жизнь Леголаса. Почти не глядя Нуада прошелся длинным чувствительными пальцами по ее колену, и от эльфа не ускользнуло, как передернуло пленницу; гаденыш только мысленно улыбнулся, потому что все шло так, как он и рассчитывал, и впереди море удовольствия. Поразительно, насколько она чиста, такого ему уже давно видеть не приходилось, словно она и не человек вовсе, а принявшая странный, даже отталкивающий для его расы облик, эльфийка. Такие мысли абсурдны сами по себе, следовательно, в каждой расе бывают такие чистые. Не стоит убивать их всех, кто-то не безнадежен. Они дошли до реки, Нуада бесцеремонно сдернул девушку с коня и пустил несчастное животное попить, искупаться и немного попастись. Только сейчас эльф заметил, что увел коня у щенка-принца, и это открытие заставило его снова ухмыльнуться как маска смерти. Девушка тем временем оттирала с куртки пятна от пены с боков лошади, затем почему-то посмотрела в зеркало… стоп, это вовсе не зеркало; эльф бесцеремонно вырвал из ее руки микрокомпьютер и швырнул в воду. - Не держи меня за идиота, - посоветовал он, - я знаю, что такое технологии. Тут он прищурился: - Дай сюда побрякушку. Лалайт обеими руками сжала жетон: - Не дам, - отрубила она, - по уставу не положено. - А, так вот ты кто, - Нуада усмехнулся снова, - о темпоралах я тоже знаю… Отдай! Он попытался сорвать с девушки шнурок, после чего пораженно уставился на небольшой, толщиной с волос, порез на ладони. Щенок решил, что у него есть зубки, однако кусается больно. Надо снять с красотки «следилку» как можно скорее, а то ее дружки за ним точно нагрянут. Нуада прижал стилет к яремной вене. - А так? Подумай – мертвая ты ему ничем не поможешь. - Будь ты проклят! – прорычала Лалайт, снимая жетон, который резко бросила в ту же речку. - Умная девочка, - эльф убрал стилет, - и красивая, даже удивительно – такое богатство, и все одной. Природа одарила тебя более чем щедро. - Зато на тебе отдохнула, - огрызнулась темпоралка. В ответ изгнанник только захохотал. Лалайт хорошо понимала, что, найдя ее датчик, ее могут счесть мертвой, тогда помощь и не придет, но в этом случае терять особо нечего. Бледный гад, несомненно, рассчитывает на развитие у нее стокгольмского синдрома, но тут он просчитался – все, что ей хочется сейчас, и чего будет хотеться потом, сводится к тому, как сильно она мечтает выцарапать эти неживые глаза. Пока что стоит затаиться. Ждать она умеет, терпения агенту не занимать. Когда конь отдохнул, Нуада загнал пленницу в седло и. уточнив дорогу, вскочил на Арода сам, после чего они помчались с места в карьер в указанном девушкой направлении. Краем глаза Лалайт заметила, что за путешественниками увязалась птичка, и вспомнила, что истари Радагаст Карий (или Бурый, кому как нравится) пока еще не отбыл в Валинор. Не его ли это шпионка? Если это так, то повезло просто неслыханно, вот только как намекнуть Радагасту, что происходящее, мягко говоря, отвратительно? Не найдя ничего более нормального, девушка запела песенку, надеясь, что намек дойдет: - Подвластны магу ночь и день и даже ход планет, И всемогущ ты чародей, и в то же время нет, Ты можешь свет во тьме зажечь и гору разрубить, Только сердцу не прикажешь, Только сердцу не прикажешь, Человеческому сердцу не прикажешь полюбить… Древнюю песенку из прекрасной киносказки ХХ века Лалайт сама перевела на синдарин, некоторые лесные эльфы даже ее пели, хотя песня была по их меркам очень короткой и совершенно немелодичной, да и голос самой Лалайт, приятный для людей, острым эльфийским ушам был хуже пилы по обнаженным нервам. Именно это в очередной раз показало, что между так называемым Высокими эльфами (нолдор, ваниар и тому подобными) и лесными эльфами (из числа синдар, нандор и отчасти тэлери) огромная пропасть, но между эльфами и людьми еще больше, ее не перескочить даже на волшебном коне Бурушке. Нуада неожиданно заинтересовался: - А как дальше? Лалайт бесстрашно уставилась ему в глаза и с вызовом пропела: - Быть может, магия твоя на все найдет ответ, Откроет тайны бытия и вечности секрет И философский камень ты сумеешь раздобыть, Только сердцу не прикажешь, Только сердцу не прикажешь, Человеческому сердцу не прикажешь полюбить! Нуада слушал молча, дуэль взглядов проиграла девушка – что поделать, она, как кошка, не любила смотреть в глаза, отводила их быстро. – но его слова стали маленькой победой: - Ты еще очень глупенькая, малышка. «Вот и думай так, мне это выгоднее», - подумала девушка и уже более мелодично довела песенку до конца: - Нет увлекательней игры, и мир постигнув наш Создашь ты новые миры, когда-нибудь создашь, И где угодно сможешь бы, и кем угодно быть, Только сердцу не прикажешь, Только сердцу не прикажешь, Человеческому сердцу не прикажешь полюбить. Эльф снова осклабился, поскольку знал, где он должен быть и кем, и, самое главное, что для этого нужно сделать. Маленькая глупенькая смертная помехой не станет, она просто для сиюминутного удовольствия. Приставучая птичка куда-то улетела, зато мимо пробежал зайчик, что еще более убедило девушку в том, что шпионы Радагаста не дремлют, а значит, даже без датчика, она бесследно не исчезнет, вот только бы не оказалось бы это самообманом. Впервые в жизни накатила апатия, явно вызванная пережитым шоком, ведь не каждый день тебе в горло стилетом тычут. Лалайт опасалась, как бы не заснуть, ведь чаще всего именно такой была ее реакция на стресс. Похоже, она все-таки отключилась, потому что внезапно осознала, что голова ее склонена на грудь, но с коня Лалайт не падает, потому что Нуада крепко держит ее левой рукой, а поводья – правой. «Провались все пропадом», - подумала темпоралка прежде, чем снова «уплыла». Эльф-изгнанник прекрасно видел беззащитность своей жертвы перед ним, что ему тоже понравилось, но совершенно неожиданно для себя он осознал, что нравится ему не только это. Парадоксальное сочетание силы и слабости в одной душе взволновало его, отчего-то хотелось не выпускать пойманную человеческую девушку из рук даже тогда, когда он добьется цели и превратит ее в комнатную собачку, даже более того, он знал, что не убьет ее. Что же такое происходит? Нуада внимательно рассматривал безвольно склоненную голову и висящие как мочало спутанные волосы, ныне скрывающие ее лицо, потому что резинка, что удерживала прическу «конский хвост», где-то потерялась, а расчесать и, тем более, снова завязать мягкие и легкие длинные локоны не представлялось возможным. Они не были густыми, хотя не были и жидкими, корни оказались неожиданно темнее, нежели золотистый окрас (вернее, видимо, окраска) по длине, да и запах был странный – не духов, трав, - но отчего-то его тянуло прикасаться к теплым прядкам снова и снова. Каковы же они чистые и красиво причесанные? Придется любопытства ради хорошенько отмыть девчонку в гостинице, хотя она и сейчас не грязная. Ну и мысли порой приходят! Изгнанник посмеялся над собой и слегка подхлестнул уставшую лошадку: тяжеловато, милый, но потерпи. Скоро можно будет подумать о будущем его отчаянной кампании, а заодно отдохнуть, подзаправиться и позабавиться. А если девчонка будет позировать и отвергать пищу, он все равно заставит ее есть, потому что не в его интересах, чтобы пленница отдала концы раньше времени, удовольствие еще не получено. Надо максимально отсрочить эту приятную цель.