на конце круга

Стёкло стучит раз, второй, поддаваясь порывам ветра, и Юни тихо вздыхает, откладывая бумаги под пристальным взглядом Генкиши, поднимая уставшие глаза куда-то вперёд, стараясь не смотреть на свою няньку-телохранителя-предателя. Раздражает. Руки поднять вверх, потянувшись довольно — и посмотреть прямо в жёлтые, бесстыжие глаза напротив. Так, чтобы понял. Так, чтобы проняло. Я знаю, что ты — крыса в наших рядах, ждущая момента, чтобы укусить кормившую тебя руку и сбежать к другой. — Пожалуйста, оставь меня, Генкиши, — голос — выверенный и чёткий, почти потерявший свои детские ноты, Юни даже не пришлось долго репетировать — уже привыкла, что надо давить. Что надо говорить сразу, задавливая даже малейший намёк на издевательства, ядовитые фразочки и обидные клички — дети совсем не отличаются от взрослых. Только дай слабину — и они сожрут тебя заживо, пользуясь твоей слабостью. Серьёзная просьба — и едва мелькнувшая улыбка, словно брошенная кость. Смотри, а мы с матерью всё же похожи. Но ты же предал семью, верно? — Хорошо, — пауза, незначительная на первый взгляд, уже говорит о многом — например, о сомнении собеседника и неуверенности. И Юни ждёт, ждёт внимательно, пока мечник повернётся к ней спиной, уходя из комнаты. И откидывается назад, тихо вздыхая. Наконец-то можно быть одной. Ураган бушует, стучит каплями по крыше и стеклу, словно взывая к действиям, давая шанс отпустить это всё, куда она влипла по праву чёрной крови — и Юни стягивает давящий галстук с шеи, вставая с кресла под недовольный скрип уставшей спины. И подходит к окну, наблюдая, как швыряет ветер ветви, с тяжелой усмешкой стаскивая тяжелую шапку с головы, роняя на пол. Она чертовски устала. Стоит лишь тихо щелкнуть ручкой, и потянуть на себя — и громкий вой и свист вперемешку с холодными каплями окропляют лицо, волосы, впитываясь в белоснежную рубашку. Юни вдыхает глубоко, всей своей прогнившей душой — и улыбается широко-широко, высовываясь в окно ещё сильнее, подставляя горячую голову ударам ветра. Ткань намокает, облепляя тело и охлаждая — и Пустышка нагревается недовольно, словно ворча на нерадивую хозяйку. Ах, Пустышка-игрушка, проклятое сокровище её семьи — и чертово ярмо, подстать чёрной крови, текущей по её венами. Хочется усмехнуться, засмеяться, выплюнув лёгкие, но Юни выдыхает в последний раз, прежде чем спрятаться обратно, отрезая комнату от внешнего мира. И сползает тихо вниз, пряча лицо в коленях, сжимая зубы до скрипа. Она не хотела быть ни для кого ни путеводной звездой, ни боссом — а простым ребёнком. Все эти перерождения. Только Системе всё равно на её желания, на желания её «братьев по несчастью» — ведь ей нужна сила. Сила, способная выдержать само равновесие. Только сила не бесконечна — мелькает мысль, когда грудь спирает от давления, сжимающего клетку, выпивающее все соки из хрупкого тела. Юни задыхается снова и снова, кашляя хрипло, когда в кабинет вбегает Гамма, кричащий обеспокоенно — и вцепляется в ткань черную, отчаянно мотая головой. Не надо беспокоиться. Я всегда буду в порядке.

Ничего не в порядке.

Кто сказал, что предвидение — дар? Оно — самое жуткое проклятие, что могло бы существовать. Если бы не было пустышки — этой чертовой пустышки, чёрным ожогом на груди выжигающим, она могла бы дожить то тридцати. До сорока. Или, если повезёт, до пятидесяти, увидев не только взросление дочери, но и внучки. Только вот, пустышка — как гарант, молчаливый и самый жесткий — сила будет использоваться. Предвидение будет о себе напоминать, посиневшими путами связывая владелицу, насмешливо шепча на ухо «не доживёшь». Не сможешь, не потянешь. Ты — потомок шаманки, проклятой, исчезнувшей расы. Не человек, чтобы так просто сбежать от долгов предков. Сепира взяла намного больше у мира, чем могла бы выплатить. Юни устала от этого давления — что должна поддерживать, должна быть понимающей и доброй, должна улыбаться.. Она ничего никому не должна. Люди задолжали слишком многое. Юни не улыбается, когда не хочет, на бесконечных балах-собраниях — лишь вежливо поворачивается, смеряя взглядом молчаливо очередного желающего «помочь наивному ребёнку», зная уже заранее, что же хотят от неё. Да, предвидение — та ещё дрянь, но дрянь — полезная, нужная и выручающая. Она бы была идиоткой, если бы не признавала, что уже зависима от знания. Ребёнок не может быть главой семьи, и не может представлять её на официальных мероприятиях. Юни знала об этом — но всё равно пошла. Пошла, чтобы пройти инициацию и без стараний её милых телохранителей, так старающихся, чтобы их маленькая босс дожила хотя бы до совершеннолетия. Ей не хотелось их расстраивать — поэтому сожгла первый труп на глазах у всех, кто был причастен к её покушению. Я — больше не ребёнок. И я запомню каждую вашу ошибку. Она — часть мафии. Часть этой проклятой системы столько, сколько никому их них и не снилось. Ну, кроме Кавахиры и их остальной команды. Только вот одно огромное, просто пиздец огромное однако — Юни не собиралась допускать ничего из того, что хихикающая Пустышка показывала ей, как вероятное будущее. Юни прекрасно знает, какую плату требует дар Предвидения вкупе с проклятием. Ее бабушка не дожила и до сорока. Мать — едва перешла порог тридцати. Юни — не доживёт и до двадцати. Юни вообще не собиралась переходить порог совершеннолетия — слишком многое было поставлено на кон. Слишком многое Юни хотела защитить, даже если ее тело разрушится изнутри. А обрекать собственную дочь на подобную участь… уж увольте, но нет. Ее потомки смогут жить дальше, если только сам феномен Аркобалено будет уничтожен, разрушен, сгинут напрочь. Исчезнет, как и прошлые поколения — бесследно в проходящих временах, оставаясь уродливыми наскальными надписями. И Юни знает, как этого добиться. А что насчёт линии Сепиры… Суррогатное материнство — прекрасная штука, если уж на то пошло. И она сделает всё, чтобы ее дочь осознавала полностью, на что именно готова будет подписаться. Переход мафиозной семьи в лоно «нейтральности» — штука неподъемная и неблагодарная. Спасибо девам-провидицам, что не заходили дальше той самой линии, оставляя потомкам шанс, хоть и мизерный, на возвращение их потомков. А трудности… а трудности — проходимы. Кости и зубы крошатся, волосы тускнеют, а руки — дрожат всё чаще, не выдерживая той мощи, что носит хрупкое тело человека с Пустышкой на шее. Ах, если бы… Но отдыхать — некогда. Юни должна успеть до того, как её обманут, промолчать там, где требуется — и заткнуть всех неугодных, лично напоминая, за что же даётся титул Сильнейших. Самая слабая телом, по духу, Юни ни за что им не уступит — не хочет и не сможет. Юни — не надеется выжить, когда будущее переходит в красное отчаяние, причудливо перемешанное с черной смертью. Поэтому — так отчаянно борется сейчас. Она не хочет, чтобы её старания так просто пошли прахом из-за чужой жадности. Первый раз, когда она снова почувствовала себя беспомощной, и ни на что не способной — это первое видение, ни разу так и не изменившееся. Когда она снова и снова сгорает от Пламени Пустышки, отчаянно горевшей и обжигающей руки и кожу, Юни хочется исчезнуть. Исчезнуть навсегда, обретя чертов

долгожданный

покой.

Чтобы быть спокойной — нужно выйти за свои пределы. Нужно забыть, кем ты сейчас являешься, и сосредоточиться на цели — цели, ради которой ты бросаешь всё. И Юни — бросила. Юни забыла, что она — маленькая семилетняя девочка, которая научилась читать и писать лишь года два назад. Юни забыла, что в особняке она живёт меньше недели, и с лёгкостью может потеряться и испугаться множества незнакомых лиц. Например, Гамму, с такой отчаянной надеждой любившей её маму. Или Генкиши, смотрящего так, что хочется уйти. Юни забыла, что месяц назад умерла её мама. И она должна плакать, как делают это нормальные дети. Юни — нарочно забывшаяся взрослая. На оформление бумаг — об опекунстве, передаче наследства — уйдёт неделя. На представление главному их штабу — день. Всей семье и принесение клятвы — неделя. Каждый хочет увидеть чудо семьи — новообретенную Синьорину. Леди. Принцессу. Юни устала от прозвищ — и просит звать себя просто по имени. Или босс. Она не хочет вспоминать минувшие кошмары. Юни — шестерёнка большой и страшной Системы равновесия. Раз — повернуться туда, дав новое движение. Два — выполнить действие-принять проклятие-умереть в муках. Три — не дать разрушиться Гармонии и воскресить-достать из Ада Проклятых, обретя тех на новые муки. Только Юни — шестерёнка с изъяном. Если вовремя не заметить коррозию, та перекинется на остальные детали тоже. Юни остаётся всё чаще в кабинете, просматривая-перебирая-откладывая ворох бумаг, стараясь справиться с наплывом новой информации, мигренью отзывающейся в голове, и улыбается неловко на попытки уже её подопечных отвлечь от бумаг. Джиглио Неро соглашается, вставая со слишком большого для неё кресла, и выходит на улицу — и берёт на руки очередную стопку вместе с карандашом для необходимых помет под сожалеющими взглядами вокруг, поднимая голову выше и выбегая со смехом вслед за Нозару Не стоит она жалости, совсем нет. По сравнению с тем, что она хочет сделать, её пропавшее детство — никакая не жертва. Но если документы — зло привычное и уже какое-то своё, то вот люди… Иногда, Юни не понимала, что же именно Сепира нашла в людях. Она была готова пожертвовать собой ради близких — Сепира прокляла весь свой род ради мира. Ради Системы. Ради Равновесия. Юни разрывает от противоречий — и спорит, спорит, спорит с подчиненными, вырывая своё время на новые документы, встречи, уроки и миллион причин, чтобы дать своей семье шанс, хоть самый призрачный, на выживание. Ей не улыбается снова пить отраву из рук Джессо добровольно — она скорее вгрызется тому в горло, чем позволит подойти ближе, чем на пять метров. А пустышка уродство смеется снова, подкидывая новые проблемы с самоощущением в пространстве. Юни сидит на полуразрушенной лестнице, задумчиво рассматривая письмо-приглашение от семьи Джессо, и тихо горько смеется, разрывая то прямо перед глазами Генкиши, смотря пристально. Выматывающе. Пойти на погибель семьи осознанно, обрекая нас всех на страдания? Ты такой эгоист, Генкиши. И соглашается на первый дебют в семье Вонгола, отвечая согласием на вежливо-приветственное письмо, греющее таким знакомым Небом. Юни не знала Тсуну этого мира лично — но вот его действия, политика семьи под его руководством, вызывали искреннее уважение. Юни могла ему довериться. С пропажи Арии Джиглио Неро с арены мафии прошло уже суть больше года — и не стоило давать повода на сомнения в состоятельности их семьи. Шапка, больше похожая на мягкое тесто, давит на макушку, сдавливает виски толстым обручем — но превосходно скрывает лицо от нежелательных взглядов. Юни улыбается лишь подчинённым, успокаивая одним мягким движением и строгим взором — и смотрит, словно кукла, пустым взглядом, просчитывая вероятности. Один человек, второй, третий — голова кружится от шепотков, взоров неприязненных, судеб спутанных — и девочка тянется к шее, едва перебирая розовую ленту, словно успокоение. И поправляет шапку сама, усталыми глазами проскальзывая сквозь толпу — и натыкается на яркий оранжевый, словно прожигающий взгляд. Храбрость, заключенная в самую изысканную вежливость — мелькают мысли бурным потоком, когда она понимает, на кого смотрит — и улыбается робко, в благодарность кивая Дечимо Вонголе. Саваде Тсунаеши. Спасибо, что дал шанс. Интуиция как и всегда не дает тому ошибиться — и юноша кивает в ответ, улыбаясь мягко. Можно даже сказать, покровительствующее. Но как равному. Ей бы сейчас расслабиться, отпустить хоть на секунду — давно она не устанавливала себе настолько строгие рамки — но вот белая макушка, только что появившаяся в другом конце зала, заставляет кровь похолодеть, а предвидение — взвыть дурным голосом, умоляя нерадивую хозяйку уйти и не оглядываться. Бьякуран Джессо тоже решил посетить этот «праздник» веселья. Юни закрывает глаза, выдыхая тихо и стараясь не отсвечивать неизвестно откуда взявшимся страхом, продумывая причину появления личной головной боли здесь. Мельфиоре, как организация-альянс, появится ещё не скоро — судя по предыдущему опыту и маленькой помощи информаторов, семья Джессо только начала набирать влияние, раскручиваясь благодаря упорному и въедливому характеру их босса. Но только начала — а остальные начали присматриваться к этой семье, чьи достижения могут так сильно перевернуть их привычный мир. Только Юни хочет обогнать зазнавшегося мальчишку, перевернуть мир так, чтобы Джессо не смог подняться с колен. Ей, можно даже сказать, повезло — её семья занимала не самую важную нишу в мире мафии как основной, выполняя то, что дала им основательница, как жизненный ориентир — защиту. Своих земель, людей, гражданских — и Джиглио Неро занимались этим превосходно, поддерживая процветание. Доверие — важная часть, без которой этого нельзя было бы достичь — и Юни гордилась этими ростками, так упорно стремящимися в небо. И доверие между Аркобалено она тоже старалась поддержать. И предупреждать тех — тоже. Она не могла сказать, что те простили Луче — горечь потери и опыт «предательства» те еще долго не забудут — но переносить ненависть на тех, кто сам пострадал от решения матери или же бабушки? Нет. Да и результатами Предвидения они тоже пользовались. Ну как, пользовались. Если Юни говорила прямо, а не умалчивала. Разговорить Верде ей стоило огромных сил — все же, учёный предпочитал оставаться в собственной лаборатории, чем тратить силы на бесполезные разговоры, что ничего не могли дать его гению. Но Джиглио Неро знают, как склонить людей на свою сторону. — Дядюшка Верде, — Юни говорит тихо, проникновенно, смотря прямо в глаза собеседника, — А что вы знаете… о новом оружии? — Смотря, о каком ты хотела бы узнать, Юни, — усталый взгляд, едва заметное движение руки, р она замечает — и улыбается успокаивающе, пододвигая найденные *облаком их семьи чертежи: — О коробочках. Вы же уже связались с теми людьми, верно? Семья Джиглио Неро предлагает свою посильную помощь в разработке и испытаниях. Это было верным решением — теперь, она может напрямую участвовать в производстве новой продукции, добавляя определённые… неожиданные предложения в коробочки, что будут использованы ее семьёй. Опыт никуда не исчезнет так просто. Но условия все равно остаются неизменными — ее семья может распасться в ближайшие годы. Из-за ее решений. И когда хочется отступить — то некуда. Нужно подготовить почву для необходимого отступления — Юни оборачивается назад, инстинктивно, улавливая желтый взгляд на своей спине — и усмехается Генкиши, прикрывая глаза. Раз уж сейчас ей некуда оступать, она примет приглашение личного отравителя. — Приятно познакомиться с юной синьориной. Бьякуран Джессо, к вашим услугам, — тяжёлый запах цветов, смешанных с кровью, дурманит разум — и Юни подавляет желание отпрянуть, ударить, провести по горлу напротив ножом, принимая условия игры — и кивает в приветствии, прищуривая глаза. Не протягивая руку в ответ, скрещивая ладони в замок, запираясь. Она еще помнит то ощущение тёплой, обжигающей крови в горле — в первые разы Джессо не стеснялся травить ее сразу, при первой же личной встрече, заманивая семью в ловушку. Ну что ж, ничто ей не помешает попытаться отравить его в ответ, верно? — Юни Джиглио Неро — босс Джиглио Неро. Приятно, синьор. Мир сплывается вместе, растекается уродливыми кляксами, одаривая ухудшимся самочувствием — и Юни впервые рвёт кровью в машине на пути домой, когда хочется закрыть уши от окружающих, разрывающих нервов звуков. Гамма беспокойно ругается, когда Юни вцепляется пальцами в пиджак, с хрипами вдыхая холодный, обжигающий легкие воздух — и отрицательно кивает головой, просясь домой, в особняк старый. Она не хочет, чтобы Джессо увидел ее такой, нет. Такого рода помощь ещё долго ей аукнется. Ласковое Солнышко их семьи, Джулия, долго еще ругала всех — и Юни, что так наплевательски относится к своему здоровью (на этих словах ей захотелось сбежать подальше), и Гамму, что как правая рука, должен был быть более внимательным. Юни кивала, соглашалась, уговаривала не ругаться — и продолжила свои действия, погружаясь всё больше в туманные перспективы будущего. Годы уплывают сквозь тонкие руки — и Юни даже не сопротивляется, позволяя оставшимся годам заполнить Пустышку Посмертной волей, обеспечивая равноценный обмен. Но обмен — драгоценен, как никогда раньше — Юни просматривает очередную вероятность погибели её семьи, и подписывает новые и новые бумаги на уничтожение, прежде чем возглавить новую дипломатическую миссию, расширяя всё влияние своей семьи. Больше связей — больше контрактов. Больше контрактов — больше доверенных отношений и союзников, готовых если не подставить плечо — то пойти на уступки, новые договоры, соглашения… Юни знает, что хотят видеть от неё люди — и как сильно желают если не знать всё, то быть одними из первых. Вооружёнными, знающими. Не могущими пропасть в их отравленной среде навечно, даже не оставив напоминания о себе. Она умеет играть на этом. То, что она буквально ходит по самому тонкому краю, Юни понимает давно — уж очень настойчиво во снах снится одно шахматное лицо, снимающее маску — но Юни лишь покачивает плечами, нервно улыбаясь. Она достаточно нагляделась на последствия «попыток» Джессо — и уже порядочно взбешена, что не может встретиться со своими старыми знакомыми-друзьями, вынужденная разбираться со всеми беспорядками в этом мире. Но ничего, Юни умеет ждать. И играть в шахматы с незримым противником — тоже. Когда на её территории находят первого убитого члена её Семьи — Юни в ту же секунду срывается с места, холодно бросая: «Едем на место», лично собираясь осматривать место преступления и тело убиенного. Юни тихо выдыхает разгорячённый воздух из лёгких, мягко закрывая мутные глаза Антонио, верного рядового, ещё со времен молодости её матери — и тихо шепчет молитву заблудшей душе. Мрачно и обещающе. И на следующий день уже стоит около входа легендарного замка, с решимостью сжимая бумаги, от которых так сильно фонит чёрным Пламенем мертвецов, проходя в сторону уже ждущей её машины. Хранителям она приказала не выходить. Нечего нервировать предыдущих Аркобалено по пустякам. — Босс… это точно необходимо? — Гамма, такой обеспокоенный и преданный, смотрит всё так же взволнованно, как будто она до сих пор маленький ребёнок в далёкие [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ СИСТЕМОЙ], и голова опять начинает недовольно болеть, распространяя боль всё ниже и ниже по шее и позвоночнику… — Конечно, Гамма, — Юни склоняет голову, скрывая мелькнувшую изуродованную эмоциями ухмылку, и поворачивается быстрее к окну, стараясь не столкнуться взглядами с верным хранителем Грозы её семьи. Возможно, она слишком размякла в этой Вселенной — но видеть разочарование близкого человека было выше её сил. — Это было жизненно важно для нас всех. Эти бумаги — золотой билет на выживание её семьи — и важный пункт для Аркобалено, даже если они того не знают. Теперь, Юни может объявить настоящую, законную (как бы иронично это не звучало бы в мафии), Вендетту в мафии. Абсолютно любую — и никто даже не посмеет сказать что-то лишнее. Юни смотрит в окно — и видит грязный оранжевый, смешавшийся с синим, прежде чем отвернуться, ощущая, как холод приглашающе сковывает ноги и руки. А это точно то, что она когда-то хотела? Но раздумывать некогда — и время мчится всё быстрее и быстрее, отбирая силы на простое выживание, и Юни всё больше отчаивается, даже если всё идёт хорошо. Даже если сейчас все хорошо — не значит, что маленькая случайность, подтолкнутая Бьякураном Джессо, не перевернёт всё напрочь. Система Равновесия отвечает на её просьбы, уродливо улыбаясь — и жадно отбирает силы и тело, доводя до приступов болезненных, пока Юни кричит по ночам, будя обитателей особняка. Юни молчит снова и снова, горько улыбаясь и отворачиваясь в ответ на расспросы подчинённых, пряча взгляд от Гаммы снова — и не может ничего сказать, ощущая, как что-то грубыми нитками зашивает ей рот, заставляя прикусывать щеки до крови. И расчерчивает бумаги по ночам, пытаясь предугадать, где же собственный организм даст сбой, подставив в самый неподходящий момент. И в растерянности скидывает бумаги на пол, опускаясь на стул, тяжело дыша. Создавать коробочки с нуля, не специализированные ни на оружии, ни на хранении предметов, ещё никто не пытался. Девочка улыбается растерянно, протягивая руку к телефону, и набирает знакомый номер, останавливаясь перед тем, как начать писать злополучные строчки. Ей понадобится то, что она ещё ни в одном мире не пыталась создать — но очень понадобится сейчас. Коробочку-поддержку, что помогла бы передвигаться, даже если у неё откажут ноги. Настраиваемый экзоскелет, поддерживаемый Пламенем неба. И она знает одного учёного, которого бы заинтересовала такая сложная задачка. Проходят долгие два года — а Юни всё продолжает грызться с остальными недовольными возрастающим положением Джиглио Неро, даже если они и не возглавляют Альянс. Но она точно хотела этого. Чтобы с её семьей — считались. Чтобы о её членов не вытирали ноги, и не смели смотреть свысока, как любили многие. Юни объявляет Вендетту, как и хотела — и методично избавляется от зарвавшихся мелких семей, которые, конечно же, являлись лишь посредниками, постепенно очищая среду от заразы, что так некстати могла бы помешать её людям. Но Джиглио Неро умеет терпеть, когда необходимо — и улыбается ласково остальным виновным, отводящим в страхе глаза. Единственный, кто улыбается ей в ответ, усмехаясь довольно — это Бьякуран Джессо. Извини, но на этой сцене нет места нам двоим. Юни отгоняет мысли, насколько они похожи — и задумчиво царапает стекло в кабинете, стоя у окна, пока остальные члены собираются в кабинете. И оборачивается, с потемневшим взглядом говоря: — Наша семья переходит в военное положение. Начинаем готовимся к открытому противостоянию с Мельфиоре. То, что с ней не спорит никто, лишь серьёзно переглядываются, кивая, греет душу — ей доверяют. И это доверие для Юни — самое ценное, что существует для неё. — Пожалуйста, возьмите со стола коробочки и кольца, подходящие под ваш атрибут. Они — новейшее оружие, созданное Аркобалено Грозы специально для вас, — Юни наблюдает, как её люди разбирают оружие, и подходит ближе, беря подходящую коробочку в свои руки, легко поднимая, — Мы перестаём использовать Кольца Маре. Это приказ. Громкий гвалт поднимается в то же время, когда к ней поворачиваются все, наперебой задавая вопросы — и Юни понимает, почему. Кольца Маре были слишком сильны — и давали больший контроль, чем какой-ещё из проводников. Давали ту самую надежду и преданность старой гвардии, которая помнила ещё её мать и бабушку. Только Ария не объясняла, насколько важны эти кольца. И ей, Юни, надо будет восполнить эти пробелы. — Гамма, скажи честно, — девочка поворачивается к правой руке, и спокойно подкидывает кольцо, спрашивая. — Тебе же трудно было справиться с норовом Грозы Маре? Мужчина сбивается с толку, прежде чем кивнуть, нахмурившись, не понимая, к чему ведёт босс Джиглио Неро — а та лишь подходит к двери, спрашивая в пустоту: — Как думаешь, станет ли оно тебе подчиняться, если у него появится истинный владелец?.. — И, прежде чем до всех дойдёт истинный смысл слов, легко улыбается, переводя тему в другое русло, — Всех проинструктированных прошу собраться на улице. Сегодня, мы будет пробовать наши новые силы. Нужно же наших противников ввести в заблуждение? Юни понимает, что не имеет никакого права вмешиваться в нынешний ход истории, это может делать только Бьякуран, Кавахира бы его побрал, но она не может смотреть, как умирают Аркобалено. Юни умеет быть благодарной — за уроки, за помощь, за надежду — и собирает их всех вместе, проводя очередное собрание. То, что от неё хотят определённые ответы — было понятно сразу. Она наблюдает, как сжимаются пальцы, как прячут своё недовольство Сильнейшие о её умалчивании — и легко покачивает головой, отставляя чашку. Разговор будет трудным. Как и его последствия. — Кажется, вы хотели поговорить со мной о чём-то, дядюшка Верде? — Ты тоже заметила, насколько тяжелее стало двигаться, — Вайпер сразу же перебивает её, и Юни кивает, не видя смысла отпираться, — И ты знаешь, почему. Юни закрывает глаза, ощущая на себе пристальные, выжидающие взгляды — и поднимается из-за стола первая, смотря на своих многочисленных дядюшек и тетушек выжидательно, словно ожидая, когда же они наконец поймут. И грустно улыбается, прежде чем стереть ту. — Извините, но я не смогу раскрыть вам все тайны, пока вы не будете в безопасности от радиации Нон-Тринисетте. Но сами, вы никогда не хотели слушать меня — ведь слишком привыкли быть Сильнейшими, Умнейшими и Хитрейшими. Дышать становится тяжелее и тяжелее — Юни выдыхает, ощущая, как начинают дрожать руки от разъедающего состава, разлитого в воздухе стараниями Джессо, и смотрит пристально. Едва извиняюще, когда проклятые младенцы понимают истинную причину их слабости здесь, в особняке Джиглио Неро. Где ожидали меньше всего. — Прошу прощения, но вам придётся поспать некоторое время, пока я не смогу решить вашу проблему. Не переживайте, вы не умрёте. Пока Система сама не решит, что с вас хватит. Юни смотрит, как засыпают Аркобалено, шокированные очередным «предательством», и облокачивается о стол, с трудом вдыхая разреженный воздух, полный яда, не известного никому, кроме её самой. Ей жаль, что их взаимоотношения будут разрушены, скорее всего, полностью и безвозвратно — но она не хочет снова переживать эту адскую боль, не увидев победу над Джессо своими глазами. Она не хочет, чтобы этот дурацкий день сурка повторялся снова и снова, заставляя Аркобалено умирать в муках, а её — возрождать их. Неужели это слишком эгоистично — желать, чтобы твои близкие не погибали? — Босс Джиглио Неро и Аркобалено, — одновременно хриплый и писклявый голос не становится внезапным, как гром с неба — и Юни, ощущая, как холодеет тело снова, оборачивается, замечая черный портал прямо за спиной, откуда выходят вечные мстители мафии — и загораживает своей спиной Аркобалено инстинктивно, — Тебе придётся отплатить за свою просьбу достойной ценой. — Я знаю. И я благодарна вам за помощь, — Юни склоняет голову, и поднимает Скалла и Колонелло первыми, едва улыбаясь сквозь слабость, — Надеюсь, вы не пойдёте на сделку с Бьякураном Джессо? — Если это не будет касаться его хранителя Грозы, — непреклонный ответ заставляет тяжело вздохнуть — и Юни открывает коробочку-хранение, на которой находятся передвижные носилки, позволяющие взять всех Аркобалено с собой. Договориться с Вендиче — вот что было одним из самых неустойчивых пунктов его плана. Она долго думала, каким же образом бывшие Аркобалено смогли выжить среди разрушающего воздействия Тринисетте, пока ответ сам не пришёл собой с воспоминаниями. Пламя Мрака, дающее им проклятую жизнь после смерти. То, что отрицает само существование законов Системы Равновесия — лучше всего справится с тем, что взламывает её изнутри, заставляя её верных защитников самоуничтожаться. И Юни готова к последствиям. К абсолютно любым. И собственнолично закрывает Сильнейших на самых последних этажах, заполняя машину собственным пламенем для стабилизации ситуации, надевая закрытые «в скорлупе» Пустышки на шеи. Даже если она умрёт до того, как сумеет лично прийти за проклятыми младенцами — остаётся договор с Вендиче, вступивший бы в полную силу. Аркобалено заставили бы проснуться в тот же день, давая временную защиту от радиации Нон-Тринисетте — и отдали бы копию флешки со всей информацией, что известна только ей, что помогла бы выжить им, прежде соединиться со своими союзниками. Опасно ли это? О, да. Почему не обсудила раньше? Ах. Она пыталась. Много и много раз. Но её — не слушали. Ни в первый, ни в тридцатый раз. Юни теряла своих людей, собственное тело и душу, раз за разом стараясь спасти Аркобалено из западни, подстроенной Джессо. И попадалась сама, обрекая себя на мучительное существование в теле куклы. Она устала. — Возможно, вы поймёте меня когда-то, — Юни смотрит, как плавают тела младенцев в растворе, прислоняясь лбом ко стеклу, остужая голову — и вздыхает тяжело, словно перед тем, как прыгнуть в воду. Больше она сюда не вернётся, чтобы не возникали подозрения ни у кого. Ни у вездесущего Бьякурана, ни у союзников. Тем более у Вонголы. Юни действительно доверяет Тсуне — но вот Вонголе едва. Кто знает, сколько крыс Джессо там завелось? Ей бы со своими справиться, честное слово. Спасибо хоть, что с коробочкой разобралась — а слабость в ногах пока что можно скрыть, благо, никуда далеко ей ходить не надо. А своим… она скажет. Когда силы найдутся. Правда, силы находятся слишком поздно, когда первые стычки только начинаются. И Юни понимает: откладывать больше нельзя. Никак и ни за что. Поэтому вызывает Генкиши в свой кабинет, сидя на месте босса. Тот появляется слишком быстро, слишком порывисто, словно зная — и Юни молчит выжидательно, пока осматривает бывшего Тумана с ног до головы. И понимает — она не может винить его полностью. Это твой грех, Юни — сама же понимала, насколько опасно оставлять всё как есть. — Уходи к Джессо, Генкиши, — Юни бросает первые слова, не закрывая глаза, как бы не хотелось, и продолжает дальше хриплым голосом, — Я знаю. Она знает — и не может простить никого. Ни себя, ни предателя. Мечник напрягается, уже положив руку на меч, но Юни умеет останавливать лишь одним взглядом — хмурым, прямым. Растерянным. — Если ты достанешь меч — семья… никогда не простит тебя. И я не прощу. Уходи. Пока я не передумала. Юни отпускает Генкиши, этот туман, что так много сожрал её нервов — и выдыхает, резко, уставши, сгибаясь в кресле под наплывом эмоций. Теперь, Джессо знает, что она знает всё. Открытое противостояние началось прямо сейчас. Дни и ночи завертелись, словно белки в колесе мироздания — и Юни всё тяжелее и тяжелее выдерживать всё то, что решила взвалить на свою спину. Она видит, как выжидательно её рассматривают во всех редких встречах — и выпрямляет спину, оглядывая зал хищно. Исчезновение Аркобалено не могло не пошатнуть устойчивость её семьи на мировой арене — но все были готовы к этому. Кто — попытаться разделать «кусок пирога», а кто — обороняться до последнего, вырывая свои жизни из лап смерти. Луче подготовила почву, стабилизируя семью после Второй Мировой — Ария укрепила позиции, Юни — воспользовалась всеми имеющимися ресурсами. И они смогли, все вместе. Юни — последняя видимая для общества мафии Аркобалено. Джиглио Неро чувствует кожей возрастающий интерес, щурится в ответ на гляделки с Джессо и отводит виновато взгляд от всё больше взволнованного из-за пропажи своего репетитора Савады, высчитывая очередные вероятности на непрограммируемом калькуляторе, пока коробочка мягко вирирует под боком, предупреждая. Юни не страшно за себя — её пугают вероятности. Но когда видит тот самый сиреневый, желающий взгляд — то прячет презренную ухмылку вглубь, укрепляя равнодушие. Я готова сделать всё ради своих ребят. Ты, мальчик, прикреплённый к этому миру, к ним не относишься. Юни сидит на краешке кровати долго, прижимая холодные колени ближе к себе — и смотри пустым взглядом на старую лампу, по её желанию аккуратно отысканную на чердаке и оставленную, словно ночник. Огонёк в нём — свой, ближний, сотканный из света пустышки. И очень далёкий одновременно. Она перестаёт ощущать на доли секунд, как вопит слабое тело, моля о пощаде, о человечности — и вздрагивает, когда лёгкие шаги стихают за дверью, в нерешительности останавливаясь. И тихо хмыкает, слабо качая головой, пока кусочек Пламени тухнет окончательно, подчиняясь воле владелицы. И заползает под тонкое одеяло, прячась с головой. От кошмара, увы, никто её не спасёт. Море большое, море великое — море вместит всех, заставляя захлебываться вновь и вновь — и Юни смеётся громко, раскрывая руки сильному ветру на волнах, пока те бьют по лицу. Она чувствует, как недоволен и растерян мальчик-Маре, наблюдая за ней — ну и пусть. Он всё равно уже ничего не добьётся. Юни встречается с Дечимо Вонголой, игнорируя разливающуюся тоску, тянущую всё дальше — и садится с прямой спиной на диван, без тени страха беря чашку в тонкие руки. Савада уже знает о её даре — уж Реборн бы точно просветил бы о такое (она не может сердиться на это) — и лишь эта переменная переворачивает все мысли юного босса о ней. Остальные могут считать это очередной сделкой-договором, но вот для них, всё будет слишком другим. Может ли она дать одному из любимчиков Системы подарок на прощанье? — Савада-сан, вы, наверно, удивлены моим визитом, — Юни отставляет чашку, легко поднимая голову — и улыбается светло, ощущая, как пустышка на груди ворчит довольно, одобряюще, — Но я бы хотела, чтобы вы… выслушали меня. Дядюшка же говорил о моих способностях, как Аркобалено, верно? — Я, скорее, поражен, что вы лично захотели меня предупредить, Юни, — границы — очерчены, линия — видна ясно, как при светлых лучах солнца. Тсунаеши кивает мягко, пока интуиция не разжигает жидкое пламя в глазах, подсказывая владельцу, — Это же о Бьякуране Джессо, верно? — И не только, — Юни оттряхивает невидимые пылинки, разглаживая руками лёгкую ткань платья — и становится отчуждённо-серьёзной, вдыхая раскалившийся вокруг воздух, — Пожалуйста, у меня есть три просьбы. Её лично проводили к её подчинённым-подопечным-своим, что, наверно, возвело бы её в личный неприятный список всего Альянса — но Юни лишь улыбается едва, прикрывая глаза в молчаливом согласии. «Первая — не уничтожайте кольца Вонголы, как бы тяжело вашей семье не было.» Кольца Вонголы — точно такой же столп, как и кольцо Маре и Пустышки. Они держат Равновесие, Систему, поддерживая их и отдавая пламя для его сердца. Что же будет, если они исчезнут? Кольца Маре, почувствовав свободу от ракушки, начнут ещё сильнее расшатывать душевное равновесие владельцев — и тогда Юни не возьмется предполагать, через сколько Джессо и его хранители сойдут с ума окончательно, положив начало новой игре. Только уже смертельной — для всех, кто попадёт под руку. Пустышки же, раздражённые выпадением такой важной части, начнут жрать силы своих владельцев ещё яростней, неотвратимо — и об отсрочке окончания проклятия, даже не снятия, можно будет позабыть окончательно. Юни очень не хотелось бы такого варианта событий. Всё же, её главной целью оставалось избавление от проклятия. Как и всегда. ложь «Вторая — не встречайтесь с Бьякураном Джессо, даже если это мирный договор.» Тсунаёши Савада, как и всегда, тоже являлся важным ключом к Системе. К её центру, её желаниям. Юни, носившая Сердце в груди, очень чётко чувствовала, как Тринисетте собственнически относилась к нему — если не как к любимому ребёнку, то интересной игрушке. Живой, не поддающейся законам. И очень ревностно относилась к его безопасности. Намного лучше, чем к тем же личным мечтам. Но Савада, кроме того, что был Небом Ракушки, был и Боссом Вонголы. Королевской семьи, играющей не последнюю роль сдерживания всей этой кутерьмы, что должна была развернуться в недалёком будущем. Кровавой и не менее опасной. Тсунаеши — живой щит этого хрупкого мира. И Юни не имела права подставлять такую фигуру на самоубийственный шаг. Уж если кто и должен умереть - это она сама. «Третья — не беспокойтесь о Аркобалено Солнца и его товарищей. Они в безопасности.» Юни видит, как Савада желает подтверждений, доказательств, условий, в конце концов — но лишь улыбается легко, отводя взгляд на доли секунды. Их доверия недостаточно. Не ему Юни доверяла свою семью, жизнь и тайны Системы Равновесия. Не ему Юни меняла повязки, бурча о кое-чьей доверчивости, пока юноша смеялся, тут же замолкая от неприятной боли. Не с ним и не с Джессо этого мира Юни бродит по бесконечным вселенным, стараясь отыскать тот самый шанс, чтобы исчезнуть окончательно. Юни — немного другая. Она с легкостью выходит из особняка Вонголы, не боясь пули в спину — и улыбается задумчиво, ощущая задумчивые взгляды на ней, покачивая головой. Да, она всего лишь ребёнок, по чужому мнению. По своему — слишком плохая кукла. Кукле пора заканчивать шоу марионеток. Юни перебирает простой кнопочный телефон в руке, пока дороги медленно сменяют свой пейзаж, и отправляет единственное предложение на личный телефон Джессо, ощущая, как головная боль вспыхивает махровым цветком. Всё же, путешествия имели свои преимущества.

«Когда удобно встретится?

— Ю.»

То, что она задумала, было идеей глупой, безумной. Самоубийственной, точнее говоря. Но единственной, которая могла бы выбить Бьякурана из колеи. Она хочет сыграть по-своему. Белоснежное здание всё так же привычно возвышалось над ней, стараясь придавить весом — Юни лишь усмехается легко, едва передернув плечом — в первый раз заходить под эти своды было страшно. Но тогда она была лишь ребёнком, лишь изредка видевшего будущее. Сейчас — она уже подросток, и от прошлого образа остались только любимые сапоги на шнуровке, да плащ и шапка с родовыми символами. А ещё — Пустышка на шее, которую хотелось бы выбросить быстрее.

Лишь начать разговор, не сорваться бы…

— Не рассчитывал увидеть тебя настолько рано, Юни-чан, — сиреневый — зло, откладывается на подкорке сознания, пока Юни заставляет себя прикрыть глаза, скрывая истинные эмоции — и превращается в холодную куклу, едва наклоняя голову, парируя: — А вы выглядите... обычнее, чем я думала, Бьякуран, — один-один, звучит усталый голос предвидения, когда она замечает, как дергается рука босса Мельфиоре впереди. Юни — не страшно. Она с чистой душой отпускает подопечных, в последний раз переглядываясь с Гаммой — и улыбается, зная, что всё будет хорошо. Только для них, конечно. Открытая коробочка, невидимая под складками плаща, могла бы стать таким нужным ключом для Джессо — но тот скорее предпочтёт игнорировать обстоятельства, не складывающиеся в его пользу. Металл, поддерживающий спину, приятно нагревался от тока Пламени, готовый вспыхнуть, убрав частицы скрывающего его Тумана по первому желанию хозяйки — но Юни лишь задерживает дыхание на секунду, заставляя Волю успокоиться, взять под контроль нерадивые мысли — быстрее-быстрее — и присаживается на самый край дивана, с прищуренным взглядом наблюдая, как Червелло оставляют сервиз на столе, полный терпкого чая. С отравой, конечно же. Их разговор всё больше походит на пикировку — в которой нет победителя, но есть проигравший игрок. Ей нравится ощущать, как чужое Небо в раздражении бьётся в агонии, словно предчувствуя, но продолжая выжидать, как и хочет беспокойное Маре. Голову дурманит, слова больше не хотят складываться в предложения под довольным взглядом юного Джессо. Разум отрицает. Хватит с неё. Юни тихо вздыхает, словно расстроенно, и встает с места под удивлённым взглядом Джессо, переставая ломать уже давно устаревшую комедию. Может, лет так на пятьсот назад. — Что ж, я увидела, что хотела. И достаёт пистолет, целясь быстро, не задумываясь. Как учил дядюшка.

И стреляет.