Одна нить

Вначале Альтисор Кассэм слышит знакомый смех из сумрака леса. Совсем рядом, за тонкой занавесью плакучей ивы, как из-за портьеры на балу госпожи Хепфирзы. В листве виднеется силуэт, объятый не платьем, но плащом. Прячется то за одним деревом, то за другим, заходя всё в глубже в чащу, но без конца оборачиваясь назад, чтоб удостовериться, что за ним следуют. Альт принимает правила игры и шагает следом. Очень скоро невинный, почти детский, смех сменяется томным голосом. Тот в свою очередь становится мольбой: – Альтисор, ну же, ну пожалуйста! – этот он [Альтисор уверен, что это он!] скрывает лицо, весь прячется и словно сжимается в комок под покрывалом. Одни белые руки дрожат и выпростаются из-под складок ладонями вниз, будто выточенные из лунного камня, они источают кипенно-белый свет в глухом мрачном лесу; синие вены на них напрягаются и как бы заново прорисовываются у Альта на глазах. Это точно он. Эззи. Его искра, его искорка, его огонёчек… (Фигура вытягивается, как если бы Эзельд встал с колен в полный рост.) Альт шагает вперёд: вот, он же рядом, только руку протянуть и сорвать тяжёлый тёмный полог, пыльное, будто бархатное покрывало на тощем угловатом мальчонке. Пальцы хватаются за пустоту в сантиметрах от края материи, скрывающей лицо. Альт шагает ещё. И ещё. Только он от него отстраняется ещё быстрее, будто какая-то сила тянет его назад, как за повод, как за верёвку. Не хватает всего дюйма. А потом камень под его ногой срывается в обрыв, и он едва успевает остановиться, взмахнуть руками, балансируя на грани, лишь чудом не срываясь вниз. Он усомнился всего на миг, и теперь Эззи стоит на другой стороне. И зовёт пуще прежнего, тянет руки. От той стороны до этой тянется канат, и Альтисору чудится, что с каждым мигом его промедления и слабости, пропасть, полная тьмы, между ними становится шире. Он вспоминает, как Эззи выплясывал на канате на той ярмарке. (Перед глазами всё равно одна лишь искра, бегущая по фитилю.) (Тени вокруг сгущаются наяву.) Одна из теней, смутно напоминающая Эззи, снова зовёт его к себе. Он делает шаг… – Назад вернулся! Живо! За спиной кто-то костерит его и чащобу на чём Богиня мир сплела. Слышно, как ветки трещат и ломаются, поддаются под чужим, чужеродным напором; как кто-то шипит от царапин терновника и ожогов от сейзира. – Стой где стоишь, иначе я тебя в узел завяжу! Альтисор неловко оборачивается. Эззи подскакивает к нему со спины, хватая его под руки, и вздергивая на ноги, не давая рухнуть, когда край каменного утёса у того уходит из-под сапог. Сам упирается так, что пятки в худых башмаках горят нещадно. (Эззи спешил и рвался к нему так, что у него горит вся грудная клетка, от горла до подвздошной кости.) Альт заторможенно моргает. В пропасти пропадает и натянутый канат, и другая сторона обрыва. Как по ниточке кто распустил... Вдвоём они отползают от края подальше. Эззя встряхивает его за воротник, едва не прикладывая спиной об твердую землю. – Что ты?.. – Я от ужаса моргнуть не в состоянии был, как в могилу заживо слёг, когда тебя на краю увидел! – он ещё раз его встряхивает за шиворот, как дикого кота за шкирку, – Какой козодой тебя к обрыву дёрнул? – Меня ты звал. – Альт отвечает просто. Эззи вдруг краснеет от уха до уха, и хочет сказать очень многое, личное, честное, и совсем необидное, но вместо этого выдаёт другое: – Очень оно мне надо тебя куда-то звать! Но потом видит лицо Альта и смягчается: – Я сам к тебе прихожу! Сейчас же пришёл... (Столикая смеётся и вяжет над ними ещё узелок.)