Yelenat&Story

      Кровь - красная и липкая, тепло стекает: вниз, вниз, вниз. (Это - каждый знает - работает так: сила тяжести). Скорость на время - вот и пройденное расстояние: капля крови летит вниз половинку секунды, срываясь с кончика указательного пальца левой руки, висящей у бедра - безвольной, чужой.       Больно.       Всегда - больно.       Капля крови - такая вот, большая, щедрая - весит половинку грамма: но звук от неё - мелкий, дробный, сырой. Приятный: знакомый, постоянный. Каждый знает эту простую истину: лучше - пусть капает, сколько ей влезет, сколько ей вылезет, чем заткнётся (навсегда).       Сила тяжести - такая штука: иногда можно провалиться аж на три метра под землю. На спину там - лечь, глазки там - закрыть: пусть кровь остывает, пусть утихает. Расстояние разделить на скорость - вот и время; капли крови - от первого крика до последнего вздоха - истекают медленно-медленно: сколько ещё ждать?       Больно же так вот вечно капать.       Наташе кажется - это, наверное, всё, что у неё действительно есть: память о боли, память о крови, память о тяжести. Собственные ноги - левая и правая - упёртые в землю твёрдо: не сдвинуть; собственные руки - левая и правая - тянущиеся к земле кровью: иногда - своей, чаще - чужой.       Они - ложатся на спину, они - закрывают глазки; каждый знает - это просто физика: всё всегда падает вниз. Наташа перешагивает - через: шаг - в половинку секунды. Можно найти расстояние: просто - будто отмерить собой. Это - больно-больно (но - все знают: лучше пусть болит, чем л е ж и т).       Кровь - пахнет железом (тёплым - как курок, нагретый указательным пальцем правой руки): знакомо и хорошо. - Ты слишком часто попадаешь в неприятности - особенно, для своего опыта и возраста.       Прохладные ловкие пальцы Елены ощупывают предплечье Наташи за две - с половинкой - секунды: уставно, обучено. - Открытый перелом обеих лучевых костей... как мило. Ты засовывала руку в мышеловку? - Никогда не могу удержаться - ты же знаешь.       Елена на это, конечно, лишь фыркает. - Как ты всё ещё жива, - говорит она. - Мне просто везёт. - Думаю, однажды мне повезёт - и я тоже доживу до ста лет. Конечно, не в таком нетленном виде, как ты, но - надеюсь - в полностью живом. - Почему нет, - соглашается Наташа.       Она надеется, что - действительно - не переживёт (не перешагнёт) Елену: ни - завтра, ни - через месяц или год, ни - в 2045, 2060, 2074. У Елены - хорошие руки: крепкие и сухие, пахнущие - совсем немного - нагретым железом (может быть - чей-то кровью, может быть - вечным макаровым с правого бедра). - Так ты расскажешь, что случилось? Знаешь, нельзя просто посреди ночи постоянно заваливаться ко мне в таком ужасном виде.       Елена - пара хмурых бровей, пара недовольных глаз; спутанная копна волос, растянутая пижамная футболка над голыми загорелыми бёдрами, домашние тапочки с... - Это что - Джерри? - хихикает Наташа. - А Том где?       Елена хмурится ещё больше: уголки губ тянутся вниз. - Не переводи тему. - Я не перевожу: мне просто действительно интересно, где же Т... - В пизде, Наташ. - ...интересное местоположение. - Отчего же. Это - комплект. Том - на трусах. Джерри - вот - на тапках. Ещё есть халат. Там они - вместе. Джерри стыривает из мышеловки кусок сыра - а попадается, конечно, как всегда Том. - Чем же? Лапой? - Носом. - Неприятно. Я бы так не хотела...       Елена вновь фыркает - рассержено, громко; тянет - вверх и вперёд - подбородок, вздёрнутую каплю носа, сразу будто становясь выше и упрямее. Злее. Ряд зубов выглядывает острой блестящей кромкой, когда она улыбается (щерится). - Хотела бы я знать, сдохнет ли знаменитая Чёрная Вдова, если проломить ей череп, - говорит Елена.       Наташа пожимает плечами - левую сторону тут же простреливает боль. Знакомо, хорошо (на своём месте). - В шестьдесят восьмом мне снесли половинку головы. Было неприятно, но - зажило. Хотя, повторить подобное я бы не решилась - тогда скорость моей регенирации была куда быстрее, сыворотка разгоняла всё на максимум. А теперь... - Теперь тебе давно пора в музей окаменевших мумий. - Ага, - соглашается Наташа.       В конце-концов - в 2028 ей исполнится сто. Наверное. Может - больше; иногда кажется, будто память - есть: дальше и дальше, глубже и глубже. Лежит в трёх метрах под ногами, смотрит: кто ты?       Я слышу, как капает и капает твоя кровь, я слышу, как ты ходишь надо мной, я п о м н ю тебя. Кто же ты?       Наташа никогда не отвечает. (Мать - держит своё дитя в теплых руках, мать - смотрит на него; дитя - лежит в тёплых руках своей матери, дитя - смотрит на неё).       Наташа - перешагивает. Они - ложатся на спину, они - закрывают зелёные-зелёные глазки; кто же из них - кто? Наташа не помнит: с ней - только тяжесть, кровь, боль. Знакомое, привычное, хорошее: всё ещё - хожу, всё ещё - капаю. Две руки, две ноги, целая голова. Елена.       Возможно, вечно - немного злая: но - почему нет. Она ещё так молода. Ей это - к лицу: любовь и ненависть, красный гнев и нежная трепетность. - Ненавижу. Ты - только ломаешь жизни: раз, раз, раз. Готово. Перешагнула. Пошла дальше.       (Елена давит тёплый ствол макарова Наташе прямо в серединку лба: почти поцелуй). - Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю...       (Елена впивается в губы Наташи своими, давит тисками рук голову - почти убийство). - Почему нет, - разрешает это всё Наташа.       (С Еленой ей - просто - хочется чего-то совершенно обычного: может быть - состариться вместе). - Так ты расскажешь, куда снова влезла, Романова?       Елена аккуратно обкалывает плечо Наташи целым флаконом обезбаливающего - это милосердно снимает боль. Теперь рука - совсем странный чужой придаток, безвольно свисающий с левой стороны тела. - Фьюри послал проверить старых друзей. Те оказались мне не особо рады. Вот и весь рассказ.       Елена фыркает - обычный колкий звук её раздражения, впрочем - и благо - уже не направленного на Наташу. - Знаешь, ты можешь пользоваться вашими медицинскими услугами - а ко мне приходить уже потом, заштопанная и красивая. А не заляпывать каждый раз тут всю квартиру своей кровью... - Я не люблю, когда во мне ковыряются малознакомые люди. - А, значит - многознакомым можно... особенно, наверное, женщинам. Много у тебя таких?       Наташа в ответ - только вздыхает. Елена хихикает.       Она выливает на руку Наташи, наверное, литр перекиси, заворачивает затем её в отрез стерильной марли, перевязывает сверху бинтом на бантик. - Вот, - говорит она, - до завтра заживёт. - Спасибо, - улыбается Наташа. - Я люблю тебя.       Елена - конечно - фыркает и фыркает для приличия, но затем - всё же - пробирается к Наташе на колени. Жёлтые-жёлтые глаза внимательно щурятся - сверху вниз. - Хорошо, Романова... Мышку ты уже видела. Хочешь посмотреть, где же... киска?