Yelenat&Story

      Красивый черноволосый мужчина улыбается Елене с другого конца барной стойки. Елена отпивает свою водку с персиковым соком и вскидывает бровь: может быть - заинтересованно, может быть - презрительно.       На ней красное короткое платье и тяжёлое золотое колье. Она имеет право носить гордый вид светской львицы, по прихоти спустившейся в этот тёмный ночной мир подпольного казино - чтобы развеять свою всепоглощающую скуку хоть на мгновенье. - Сеньора, играете? - когда чужие мужские руки беспардонно касаются обнажённого плеча Елены, Елене хочется ударить - смертельно, подсознательно и точно - но она лишь согласно мурлычет, оборачиваясь.       У мужчины, теперь ужасно близкого - тоненькие усики и чёрные неподвижные бусинки глаз, как у жука. - Смотря - во что... - смеётся Елена ему в лицо.       В конце-концов, они тут - действительно - ведут игру: у Елены два полных макаровых и десять ножей под её крошечным количеством ткани. Их распределение - почти искусство. Охоты, возможно. Она - действительно - знает, что со всем этим делать.       Наташи не видно, но Елена ту, затаившуюся, чувствует затылком, кончиками ушей, шеей, ключицами, локтями и бёдрами; всей собой. Взгляд Наташи будто следует и следует, ни на секунду не отпуская Елену - и это горячо до невозможности.       Елена сильнее скрещивает ноги и прикусывает надутую губу, когда садится рядом с жучиным мужчиной за покерный стол - и слышит, как Наташа мягко усмехается в наушнике. - Отлично, до цели - два метра, - хрипло говорит она, и Елена сладко вздрагивает от тона её голоса. - Хорошая девочка.       Нет, они тут трахаются - или?..       Впрочем, Елена думает, что одно другому не мешает. Она на секунду представляет собственное красное платье, небрежно кинутое на зелёное сукно, и себя над ним, белокожую, носящую теперь лишь золото и оружейные ремни, взятую - Наташей, только Наташей - как грёбаный приз, но потом всё же наконец смотрит по другую сторону стола.       Каляев возвращает ей оттуда ровный долгий взгляд.       Елена, не скрываясь, дёргает уголком рта в подобие приветственной улыбки: уёбок не мог не узнать её. Не мог не попасться. Ожидание прыжка, ожидание удачной охоты, ощущается даже лучше, чем секс - сейчас, по крайней мере, когда всё это смешивается в Елене ледяной водкой и свежим персиковым соком.       Итальянцы называют такое беллини. Елена назвала бы подобное своим любимым напитком к хорошей холодной мести.       Наташа вновь тихо усмехается, и у Елены встают дыбом волосы на загривке: ей хочется всего и сразу, но... Они тут с Наташей, а та... любит долгие прелюдии.       Стол играет две партии - и Елена, закуривая сигарету и мельком следя за своими картами, чувствует, как меняется вокруг ветер. Гиены Каляева ходят, сжимая круги, рыщут. Они не думают, что Белова сунулась сюда одна - но не могут найти никого больше, как не стараются.       И не найдут. Наташа будто лишь в ухе Елены, прямо внутри её головы. - Мне нужна ещё парочка минут, - говорит Наташа теперь ровным деловым тоном. - Тут небольшая проблемка.       Елена слышит за её голосом что-то, напоминающее крики боли - и проводит кончиком языка по красным от матовой помады губам, наклоняясь к своей приманке. - Хэй, насекомое, - говорит она мужчине с жучиными глазками, - передашь кое-что боссу? Дай-ка ушко...       Он дрожит - от страха - когда Елена склоняется к нему и, будто в безобидной соблазнительной ласке обняв рукой за подбородок и шею, шепчет: - У тебя теперь взрывное устройство прямо... вот тут, у виска, мой дорогой. Хочешь жить? Вытаскивай свой пистолет - и снимай пятерых охранников за нашими спинами, а иначе... - Ты блефуешь, - шипит мужчина, и усики его шевелятся над красной губой.       Каляев, не меняясь в лице, но жёстко застыв спиной, смотрит на них, и два бугая, как две тени, встают плотнее к его плечам.       Елена смеётся, выдыхая, и вновь возвращается к картам. Перекидывает волосы через плечо, кладёт руки перед собой в открытом спокойном жесте. Она - действительно - пришла сюда лишь... - Киса, сколько раз я тебя просила не играть с едой, - говорит Наташа голосом вновь низким и сладким. - Я закончила тут. Можешь снимать.       Елене хочется фыркнуть: Наташа-то уже наигралась. Но затем образ жены в идеальной белой рубашке, лишь по вороту слегка забрызганной красным-красным (как собственное платье или помада) возникает перед ней - и она облизывается.       Каляев бледнеет.       Жучиный мужчина выхватывает пистолет - и приставляет к подбородку Елены.       Что же. Все наконец сделали ставки.       Красивая черноволосая голова его взрывается.

*

      Пальцы Наташи касаются разбитой брови ласково и точно. Елене ничуть не больно, но она всё равно показно скрипит и ойкает. - Может всё же зашьём?.. - спрашивает Наташа. - Лучше просто поцелуй. Само заживёт. - До чего?.. До свадьбы не прокатит, получается. - Получается...       Наташа вздыхает и берёт уже всё лицо Елены в тёплые ладони. - Тебе нужно быть аккуратнее, - серьёзно говорит она.       Елене не хочется смотреть на Наташу: та, конечно, как всегда права. - Мне, вообще-то, пришлось буквально опрокинуть покерный стол, а потом... - Можно было бы обойтись и без всего этого, ты сама знаешь.       Елена поднимает сердитые глаза; теперь, после всплеска ярости и возбуждения, она - уставшая и мягкая, и не хочет знать абсолютно ничего. - Если бы мне пришлось ещё раз убить такую тварь, как Каляев - я бы точно так же выдрала его грёбаную глотку голыми руками, - твёрдо говорит Елена. - Меньшее, что он заслужил...       Наташа улыбается на это неожиданно нежно: - Иногда я забываю, какая ты у меня... Все вокруг считают тебя милой, даже я, а потом... Ох. Интересное явление. - Ну?.. Да ладно. Все вокруг считают тебя милой, а потом ты связываешь меня - и трахаешь полночи...       Наташа, кажется, розовеет - но, может быть, Елене просто так кажется в полумраке спальни. Она обнимает Наташу за бёдра, притягивает к себе, чтобы уткнуться лбом в живот. Руки Наташи путаются в её волосах. Они замирают.       Елена чувствует тепло и спокойствие, и ей хорошо - так, как, наверное, бывает хорошо только большим сытым кошкам.       В любом другом случае Елене хотелось бы уже быть опрокинутой, уткнутой затылком в постель, тающей от обжигающих жадных поцелуев жены, но сейчас... - Я хочу персиковый йогурт, - говорит она.       Наташа ласковыми растопыренными пальцами массирует ей затылок и виски. Это ощущается даже лучше, чем убийство во имя мести. - Хорошо, киса. Но сначала - заклеим тебе бровь пластырем.