Yelenat&Story

      Наташа не могла сказать о смерти ничего. Она, кажется, была мертва - но что в том?..       Ей было холодно, мокро и больно, когда глаза её открылись. Тихая вода двигалась вокруг, качалась крошечными волнами, фиолетовое небо стояло над, и снег - больше похожий на пепел - таял на щеках, стекал тёплыми каплями к ушам.       Внутри головы, кажется, ещё бродила память - о чём-то непостижимом и вечном, доступном человеку лишь вне созерцательной сознательной жизни, но чем больше Наташа моргала, пытаясь уловить эти мысли, тем скорее они исчезали, как неверный ночной сон.       Она должна была умереть. Константа. Она победила, прыгнула - без страха, она отдалась в жертву. Красная кровь должна была вытечь из её проломленной головы, белый снег не должен был стаять на её лице - и то было бы верным исходом, залогом. Почему же - нет?..       Почему она не мертва? Почему она ощущает, мыслит, моргает, дышит.       Лицо Елены вдруг склонилось там к ней от фиолетового неба, заслонило собой Наташу от холодного колючего снега. - Наташа, - проговорила Елена, знакомо подрагивая уголками губ в своей вечной улыбке, и обжигающе-живое вдруг капнуло на лоб Наташи - раз, другой, третий.       Чужие крепкие руки схватили Наташу за плечи, потянули вперёд, уткнули лицом - и Наташа вдруг услышала против себя, под плотной холодной тканью комбинезона, царапающего ей замерзший нос... сердце.       Это вспыхнуло в голове Наташи - истиной: вот она - жизнь, вот оно - отсутствие смерти, и ей вдруг тоже неудержимо захотелось двигаться, говорить, биться и биться горячим громким сердцем, но получилось лишь ломано двинуть непослушным телом. - Наташа, Наташа, Наташа... - баюкала её Елена, прижимая ближе, и Наташа почувствовала, как обжигающее наполняет глаза, давит изнутри черепа.       Она неверно ухватилась за бёдра Елены, хоть хотела обнять иначе - сильнее, больше - и зарыдала, жадно глотая дерущий горло холодный воздух и вдавливаясь лбом в грудь Елены так, будто страшась не услышать там сердца.

*

      Наташа знала, что её не было - целых четыре года: неоспоримо долгий срок, если главное - жизнь - продолжается, идёт своим чередом без тебя.       Это ли ощутила половина вселенной, вернувшись после щелчка? Это ли ощутила Елена - всем своим громадным, как мир, сердцем, всей своей любовью?.. - У тебя новые морщинки - вот тут, в уголках глаз, - говорила Елена, касаясь кончиками пальцев лица Наташи: узнавая и жадно изучая ту заново. - Но... красиво. Ты такая красивая.       Наташа смеялась. Это всё казалось ей смешным и хорошим, и сердце сладко и живо билось в её груди - и она не хотела думать о прошлой обречённости. - Знаешь, сколько мне?.. - шептала она своим самым заговорщицким тоном, прижимая тёплую ладонь Елены к своей щеке. - Сорок. - Ты теперь ещё старше меня, - фыркала Елена, а потом тоже смеялась, розовея, и Наташа с трепетом в сердце замечала, как две новые твёрдые морщинки между бровями Елены нежно разглаживаются.       Елена тоже стала старше - так, как становятся старше только те, кого любишь и кого не имеешь возможности видеть. Золотая коса её стала толще и длиннее, и тонко серебрилась по вискам первой сединой, мышцы плеч и спины теперь были жёстче, а вся их линия - прямее, сильнее. Елена ходила, твёрдо и широко ступая, стремительная, будто вечно натянутая, готовая к прыжку - в полном своём расцвете, в полной своей уверенной яростной силе. В ней было много этого - кипящего, напряжённого, голодного, часто направленного на Наташу. Раньше она могла скрыть подобное - за робостью или страхом перед тем, что нежно и требовательно сжимало её сердце, но теперь - нет. Теперь любовь Елены имела на Наташу полное право: и сияла в этом праве, как солнце.       Была ли их любовь такой силы, что даже смерть отступила перед ней?.. Наташа не знала. Но чувство ощущалось прекрасно и живо, и так отличалось от холода и боли. И, если для того, чтобы оказаться достойной этой дарованной вечной любви, побеждающей всё, нужно было умереть - что же. Наташа отдала цену сполна.

*

      В конце апреля земля уже прогрелась тёплым солнцем, и пахла влажно и сладко, плодородно и чисто: весенней водой и набухшими семенами.       Наташа перекопала квадратик у окон новенького, построенного в зимние морозы, дома из светлой лиственницы, и теперь свежая земля чернела как-то особенно хорошо. Туда были заботливо вкопаны обрезанные розы.       Солнце светило ярко и жёлто, свистели скворцы, Елена, докрывая крышу, вовсю стучала там молотком и слушала скрипучее радио. Наташа встряхнула руки от земли и упёрла их в бока, вглядываясь в короткие коричневые черешки. Она польёт цветы - сегодня и завтра, и послезавтра, и через неделю, и к середине мая они уже вытянут новые светлые стебельки - и потянутся-потянутся к солнцу и лету... Как будет хорошо! Розы - красные и белые, а вокруг - пчёлы и бабочки.       Жизнь!..       Что-то загрохотало по крыше дома, чертыхнулось - а потом растрёпанная голова Елены в больших строительных очках высунулась из-за резного карниза. - Ты всё? - спросила она. - А то мне тут нужна небольшая помощь... У меня молоток упал.       Наташа сощурилась и улыбнулась. - Привязывай тогда к себе, ну?. - Да я что?.. Держать не могу? Облака просто красивые. Засмотрелась...       Кто бы спросил Наташу - о чём мечтала она в детстве?.. Не об этом ли? Солнце обжигало плечи и нос, и она уже знала, что обгорит, если заберётся к Елене и засядет с ней там, оседлав конёк. Счастье переполняло её, громадное, как всё вокруг: они любили друг-друга, они жили, они созидали. Будет дом, сад, цветы, качели, прудочек, собака, кошка, дети. Хорошее место, чтобы потихоньку состариться так, в радости и любви.       Наташа ничего не могла сказать о смерти, испытав её - но смерть от старости, смерть от жизни, казалась ей лучшей долей. Она знала, что иногда, смотря, задрав голову, чёрной ночью на бесконечные и прекрасные звёзды, она видела что-то ещё - великое, сокрытое и смотрящее из-за звёзд на неё, крошечную, также: узнавая. Вселенная - или целая их череда?.. Бесконечный путь, открытый для разума.       Что же - она вновь познает его однажды, но уже - не одна.