Yelenat&Story

      В Риме такое пекло, что существование на Земле вечных полюсных льдов кажется совершенно невозможным уставшему от яркого беспощадного солнца человеческому мозгу; Солнце ни за что не потерпит и частички прохлады на Земле. - Ты не пойдёшь в этом, - говорит Наташа, не отрываясь от скрупулёзной чистки тяжёлого макарова с дулом в две ладони.       Елена в ответ фыркает, как рассерженная кошка. На ней сарафан, больше похожий на ночную сорочку; Наташа не поднимает внимательных глаз, но и краем видно: полупрозрачная светлая ткань лежит, ничего не скрывая, на груди, животе, бёдрах... - С чего же? - С того. Будто не знаешь. Ты - красивая блондинка европейского вида, каждый будет пялиться. - Ха. А ты, Наташа, не моя старшая сестра, чтобы заботиться о нравственности...       Наташа чувствует в словах нарочную издёвку, почти яд, но лишь дёргает уголком губ. Елене - жарко, скучно, она не знает, куда деть всё своё сильное молодое тело, привыкшее к постоянному порывистому движению, усталости лишь от хорошей драки, но не от бездействия и томительного ожидания в крошечной, будто голубиной, квартирке под крышей. - Я всё ещё твой напарник, Елена, и нам, если ты позабыла, важна незаметность для положительного результата... После задания будут отпускные дни, пожалуйста, делай тогда, что хочешь - но сейчас, будь добра... джинсы, рубашка. - Джинсы, рубашка?! Нет... Ты свихнулась. Сбрендила от грёбаного солнца. Наташа, там под пятьдесят градусов... Кто же в такую жару для незаметности наденет, прости господи, шубу! - Это - типичная одежда. Нужно надевать типичную... - И надевай. А я пойду так. Мы напарники, да, но я - самостоятельный агент, понятно?.. И сама могу ответственно решить, как мне выполнить свою часть задания...       Елена говорит ещё долго, с чувством, подводя при этом глаза особо чёрно, боевым раскрасом, но Наташа, думая о том, что, верно, из-за стены они звучат как самая настоящая итальянская семья, не выдерживающая накала солнца и страсти, уже не слушает, а лишь покорно вздыхает в моменты, когда голос Елены крещендирует.

*

      В очереди у клуба тоже жарко. Душно: пахнет сигаретами, потом и сладкими женскими духами. Кажется - ночь, чёрная и южная, непроглядная, но капли пота стекают и стекают по спине Наташи, щекотные и горячие, рубашка липнет, и от этого Наташе хочется быть немного вредной. Бараньи кудрявые итальянские мальчишки улыбаются из толпы Елене, и та улыбается им в ответ снисходительно, но определённо кокетливо, как красавица, знающая себе цену; тогда Наташа совершенно песпардонно хватает Елену, тащит к себе и, с тяжестью чувствуя, как разогрето, как ласково к рукам тело Елены под шёлком невыносимого неуставного платья, шипит: - Не теряйте голову, агент Белова, у нас нет на это времени.       Лишь на секунду Елена принимает непроницаемое выражение с глазами совершенно кукольно-блестящими; рука её ложится на грудь Наташи, прямо к застёгнутому до горла воротничку рубашки. - Не ревнуй, - со смешком говорит Елена, и Наташа вдруг чувствует, как вспыхивают лоб, щёки, уши. Пальцы Елены ловко расправляются с тремя верхними пуговицами. - Тебе жарко, вот ты и злишься, перестань...       Они играют в парочку, но Наташе вдруг совсем неразобрать, где же - действительно игра, а где... Елена прячет глаза за ресницами, целует мягко: прижимается неожиданно прохладными губами, выдыхая, к шее Наташи, к ямке между ключиц. - Не ревнуй, - повторяет она уже без издевки, извиняясь за свою охоту, но сыто, словно получив именно то, чего ей хотелось больше всего, а потом отворачивается, оставаясь в руках Наташи, как приз, перед толпой зрителей.       Круглые ягодицы будто случайно притираются Наташе к паху, и это - невыносимо. Наташа не может двинуться, сжимая руками женскую талию, удерживая Елену перед собой, желая теперь одного всем своим воспалённым от жары и женщины - Елены - разумом. - Опять этот твой громадный макаров, Наташа?.. Не понимаю любви к нему, он же такой неудобный. Есть куда более изящные решения, чем таскать двадцать пять сантиметров в штанах и упираться ими в каждую несчастную даму. Неудивительно, знаешь, что у тебя до сих пор никого нет...

*

      План прост: убить Каменского, убить предателя, одного из бывших шакалов Дрейкова, а, если он будет сопротивляться... что же, у них есть целых четыре гранаты. - Будь аккуратна, - шепчет Наташа, не понимая теперь, как вообще ранее она согласилась на уговоры Елены о совершении подобного в одиночку.       Теперь в Наташе три водки с персиковым соком и раскаянье. Было бы проще сделать всё самой и вообще не впутывать Елену, предложить наконец ей жить человеческой и нормальной жизнью, в которой молодые красивые женщины ходят в клубы веселиться, а не исполнять долг назначенного палача.       Елена же совершенно не тяготится подобными мыслями - наоборот: ей до крайности, до горящих, как у шалящего ребёнка, щёк, весело. В темноте и грохоте музыки она легким танцующим движением поправляет платье - и на стойке перед, между коктейлями, появляются два пистолета и громадный нож. Стоящие рядом мужчины было удивлённо косятся, но Наташа смотрит на них в ответ, не моргая, не двигая и мускулом, зная, что, верно, лицо её теперь похоже на белую маску; случайные зрители исчезают. - Я всегда аккуратна, - говорит Елена, но потом, что-то вспомнив, смеётся: - Или почти всегда. Иногда я так нетерпелива, что... определённо остаются следы.       Глаза Елены блестят, как кубики льда в холодном алкоголе, и Наташе кажется: от этих глаз можно опъянеть больше, чем от водки. Иначе не объяснить, почему же Наташа не делает и попытки остановить Елену - тянущуюся, хватающую её за голову, впивающуюся ртом в рот, целующую и целующую: жадно, обещающе. - Прикроешь меня? - шепчет Елена; за громом музыки не слышно слов, но Наташа угадывает их по крошечным движениям чужих губ на своих губах. - Всегда.       От Елены жарко, как от Солнца - и Наташа плавится, как плавился бы вечный лёд, от дозволения целовать плечи и широкие ключицы, от ощущения едва прикрытой высокой груди с горошинами сосков, от запаха: персики и нагретая оружейная сталь...       Ей кажется - ничего в мире не сможет отобрать у неё Елену. Никогда. - Я его вижу... Я вижу Каменского, Наташа... - Подождёт.

*

      Уже светает - наконец прохлада прозрачного голубого утра, пока солнце дремлет - когда Елена появляется в условленном переулке, спрыгивая к мотоциклу Наташи откуда-то сверху в совершенной своей манере.       Она, признаться, выглядит очень мято: у неё ссадина на лбу, синяк под глазом, а половина платья ушла на бинтовку бедра. Оставшийся топик ничего не скрывает: перевязь с гранатами пуста. - Там хоть что-то осталось - или ты снесла половину квартала, и нам теперь нужно покинуть Италию за два часа?.. - Ну, - грозно говорит Елена, - если бы ты меня не задержала... - Если бы я тебя не задержала, у тебя были бы подбиты оба глаза, будто не знаю.       Елена кошачьи фыркает, показывая зубы: - И всё же во время задания стоит держать себя в руках, агент Романова. На прочее есть отпускные дни. Там уж делайте... со мной, что хотите.