Yelenat&Story

      Мысль рождается в усталом разуме совсем незаметно: ускользающим флёром. Наташа пахнет вечной своей кожаной порыжевшей курткой, дезодорантом и потом; Елене интересно, что она найдёт ещё, если подойдёт ближе, если вдохнёт Наташу прямо внутрь: глубже, глубже, глубже. Ей кажется - чужие губы напротив будут пахнуть, как ржавчина (как кровь): Наташа улыбается - и тут же морщится. Всё её лицо - вечно, привычно - разбито кулаками неприятностей.       Неприятности пахнут кисло, тяжело - пистолетным порохом и почему-то светлячками: сырой землей, прелыми прошлогодними листьями, темнотой и сладкими, до яда, цветами (смертью). Елена стирает это всё с Наташи собственными руками - марлей, перекисью, йодом. Знакомым - хорошим - запахом разбитых коленок (жизни). - Я должна за это пиво, - смеётся Наташа. - Что бы я без тебя делала?       Елена думает - воняла светлячково, пока не сожрали бы.       Елена говорит: - Сдохла.       Наташе, конечно - снова и снова - смешно, как смешно бывает лишь тому, кто находит смерть забавной штукой. Наташа широко раскрывает ржавчину губ, без страха показывая влажно блестящий рот: зубы, язык, глотку. Дыхание её пахнет мятой - холодно и сладко (но Елена всё равно пьянеет; так, будто это - раскаляющая нутро водка и всё тёмное, глядящее иногда из-под Наташиных век Наташиными глазами, заставляющее Елену трепетать в судорожных жадных вдохах: ей кажется, так пахнут ночные заросли тростника и ирисов у берегов большой реки, текущей сквозь пустыню, так пахнут большие кошки с мягкими лапами и ятаганами когтей, так пахнет голод, утоляемый лишь удачной охотой). - Чем ты пахнешь? Духи какие-то опять новые? - спрашивает мята голосом Наташи. - Розочки будто.       Елена фыркает: у Наташи всё, что ей нравится - розочки. Иногда - гвоздики, смородина, лимон. - Нет, просто масло пачули для ванны.       (Ладно, может быть Елена действительно выбрала что-то розочковое, гвоздичное, смородиновое или лимонное. Может быть. Но, может, и нет: ей же не хочется, чтобы на неё охотились. В конце-концов Елена прекрасно знает, как пахнет она сама: мягкая чёрная шерсть, свежая кровь на языке, сытый утробный рык. Елена прекрасно знает, как это скрыть, как притвориться: их всех обучили).       Она смотрит на Наташу пристально - сверху и сбоку, пока они сидят рядом: Наташа - устала, Наташа - позволяет это. - Что, - без вопроса спрашивает Наташа.       Без куртки, дезодоранта, пота, пороха и светлячков Наташе, кажется, хочется просто спать (вернуться хоть на мгновение в ту из девяти жизней, где она была, наверное, большой кошкой с красно-ржавыми полосами по шерсти, знающую для себя лишь единственный сладкий запах: крови).       Елена думает - глупо, глупо, глупо бередить эту память в Наташе, если она сама хочет скрыть собственную под чем-то, вроде пачули.       Елена говорит: - Кис-кис.