Желание

      Дурсли поняли, что детей нельзя разлучать, и приняли выбор мальчика, ведь для него была важной на этом свете только девочка. Пусть у них впереди испытания, но они были вместе, несмотря ни на что. Дома, в школе, у Дурслей… Когда Гарри впервые пришел в новый класс, дети еще ничего не поняли, но вот то, что «заучка» перестала тянуть руку и выпрыгивать из-за парты, отметили все. Гермиона полностью сосредоточилась на Гарри, без остатка, практически не замечая ничего и никого вокруг.       Учителя поначалу заволновались, но им объяснили — детей нельзя разлучать, потому что остановится сердце. Убивать кого-либо учителя были совершенно не готовы, а потому просто оставили все, как есть. Дети лишь больше врастали душами друг в друга. Однажды уже потерявшие одна другого, они не желали, всей душой не желали повторения этого. И родители, видя это, понимали, что кто бы что ни говорил, но вот они, их любимые, невозможные дети.       — Давай учить, — безапелляционно заявила Гермиона.       — Давай, — согласился Гарри, который никогда с ней не спорил. — Историю?       — Ага, — ответила девочка, привыкшая к тому, что он у нее есть. Навсегда.       — Ты про Хогвартс помнишь? — вдруг спросил он. — Интересно, Дамблдор здесь хороший?       — Каким бы ни был, главное, что мы вместе, — улыбнулась девочка.       Он любовался ее улыбкой, слушал ее голос и гнал от себя память о мертвой девочке, от которой его оттаскивали, чтобы погрузить в катафалк. Гарри поклялся себе, что, если нужно, умрет, но она должна быть счастлива. И жива, потому что без нее не будет ничего — ни солнца, ни неба, ни Гарри.       — Мы вместе навсегда, — проговорил мальчик. — Что бы ни случилось.       — Мы вместе навсегда, — эхом откликнулась девочка, и что-то отозвалось в мире на их слова. Что-то, чему они оба еще не знали названия, но что было в этом мире.       Каждый день был праздником, забывался страшный онкологический центр, безнадежность и ежедневная боль, не забывались только его и ее глаза, то, как они поддерживали друг друга, как держались один за другую и жизни, несмотря ни на что. Теперь же их сердца просто отказывались биться вдали друг от друга. Настолько сильно стремились слиться души.       Гермиону уже никто не называл заучкой, как и Гарри не обзывали, потому что единение этих двоих было понятно всем. Так прошел год, потом еще один, и настало время тех событий, о которых были прочитанные ими когда-то книги. К Гермионе пришла Минерва МакГонагалл и была сильно удивлена, увидев там же Гарри. Поэтому она сказала, что придет попозже, и аппарировала в Хогвартс.       Через час пришел уже сам Альбус Дамблдор, пожелавший самостоятельно увидеть детей, которые так поразили Минерву. И он увидел чудо, о котором только читал, о котором когда-то мечтал. Самое большое чудо из возможных — слившиеся, сияющие ярче звезд детские души. Старый волшебник улыбался, ведь это же чудо.       — Мы не разлучим вас, дети, — сказал им Альбус Дамблдор. — Пойдемте, я провожу вас за покупками.       — Скажите, директор, — обратилась к нему Гермиона. — А вы умеете извлекать воспоминания?       — Да, мисс Грейнджер, — улыбаясь, ответил волшебник, поглядев своими добрыми глазами на любознательную девочку.       — Тогда возьмите наши, пожалуйста, — попросила она его, доверчиво поднимая взгляд.       — Хорошо, — кивнул Дамблдор, чувствуя, что это почему-то важно.

***

      Опустив голову в артефакт, Альбус смотрел на семь книг, повествующих о прошлом и будущем. Смотрел фильмы о Гарри Поттере и его друзьях, понимая, какую же страшную сказку написала неведомая Джоан. Он просматривал год за годом жизнь ребенка, чувствуя себя не самым умным человеком.       Дамблдор из книг вызывал отвращение Великого Волшебника, ведь он был показан равнодушным. Оставившим детей в беде, посмевшим умереть вместо того, чтобы защитить. Это было неправильно, невозможно, отвратительно. Поэтому стоило принять меры. Хорошо, что в книгах рассказывалось все о крестражах Тома, да и о том, что грядет, поэтому Альбус хотел принять все возможные и невозможные меры.       Но самое болезненное было в конце. После всех книг и фильмов он увидел место, откуда пришли в этот мир Гермиона и Гарри. Пропахшее болью и отчаянием место, а ведь волшебники могут помочь таким детям, волшебники просто обязаны помочь! Дамблдор плакал и пил всю ночь, чтобы потом утром наведаться в лондонский детский онкологический центр, напоив детей эликсиром жизни. В этот момент ему было наплевать на Статут, потому что он видел, как жили и умирали двое детей, и это было гораздо сильнее любых Статутов.

***

      Хогвартс-Экспресс уносил Гермиону и Гарри в их новую жизнь. Прочитавшие все учебники, одетые в форму, они сидели рядом в купе, держась за руки, и тихо разговаривали о том, что им обоим совсем не хочется воевать, им хочется жить. За два пролетевших года они начали понимать друг друга почти без слов.       — Ты, главное, не обращай внимания на всяких, — Гарри помолчал, подбирая слово, а Гермиона смотрела на него своими лучистыми глазами, и от этого взгляда становилось тепло на душе.       — Я не буду, — пообещала девочка. — Ведь у меня есть ты. Интересно, а полоса препятствий будет?       — А нам это важно? — попытался изобразить Снейпа из фильма мальчик.       — Нет, наверное, — хихикнула Гермиона от потуг Гарри, рука которого дарила ей покой. — Главное, на один факультет попасть, да?       — Да, — согласился Гарри. — Но если что, Шляпу уговорим. Потому что у меня есть ты, и нас нельзя разлучать.       Они ехали, с улыбкой глядя в будущее, которое представлялось им пусть и не безоблачным, но точно светлым, ведь у них были они, а это самое главное. Против ожидания, к ним никто не зашел — ни Уизли, ни Малфой, как было в книге. Всю дорогу Гермиона и Гарри провели наедине друг с другом. Покушав, а потом и отдохнув. Девочке понравилось лежать, положив голову на колени мальчика, который ее очень ласково гладил по волосам.       Тележка со сладостями не заинтересовала детей, потому что Гермиона уже задремала, а Гарри не хотел ее беспокоить.

***

      — Уважаемые коллеги, — грустно сказал Дамблдор, собрав профессоров. — Вы все видели воспоминания, которыми с нами поделились дети, кто что скажет?       — Альбус, — обратилась к нему нервничающая Минерва. — Про крестражи — правда?       — Отдел Тайн работает, но, похоже, что правда, — вздохнул Дамблдор.       — Почему я в этих книгах такой… такой… — Северус Снейп не мог подобрать слов, мечтая заавадить автора книг.       — Видимо, таким тебя видела автор этих книг, Северус, — грустно улыбнулся Альбус Дамблдор. — Ты не пугай детей, хорошо? Им и так досталось…       — Я видел, — сжал зубы Северус Снейп, в книгах названный Ужасом Подземелий. — А про Квирелла?       — С Квиринусом не все так просто, — задумчиво произнес Великий Светлый. — Это не дух, а скорее, проклятье, причем, если Мунго нас не обманывает, шуточное.       — Весело, — усмехнулся профессор Флитвик. — Шуточное проклятье убивает единорогов.       — Ну, этого уже не будет, — строго заметила Минерва МакГонагалл. — Детям будет гораздо лучше без этих… приключений.       — Полностью согласен, Минерва, — кивнул Дамблдор. — На какой факультет они попадут, я не знаю, но их нельзя разлучать, у них вдали друг от друга сердце останавливается.       — Но, Альбус, это же… — прошептала мадам Помфри.       — Да, я помню, в Хрониках об этом писали, — согласился понявший, что имеет в виду медиведьма, Дамблдор. — Так что прошу всех учесть. Поезд прибывает через час, пора идти.       — Альбус, надо будет на детей артефакты повесить, — напомнил декан факультета умников. — Шутников у нас хватает.       — Обязательно, Филиус, — поблагодарил коллегу Альбус Дамблдор.       Вдали уже слышался гудок поезда, везущего детей в школу. Начинался очередной учебный год.