Решайте, Мирон.

— Дмитрий Фёдорович, вам сдать можно? — Кудрявая макушка показывается в дверном проёме и кривовато улыбается. Дима кивает и жестом предлагает всю макушку войти. В дверь входит Мирон - один из лучших студентов группы, задумчивый и возбужденный всегда знаниями. Шоркает к стулу по паркету холодного пола, падает на деревянное сидение и выдыхает. Хинтер смотрит. На билеты, потом на него. Потом на то место, где лежит пустой. — Тяните билет, Мирон. — Дима берет в руки ручку, раскрывает синего цвета блокнот и записывает фамилию. Смотрит на бледное лицо напротив. Беспокойный взгляд. Не готов. — Седьмой билет. Первый вопрос: фольклористика как тотемизм, собрание древнего фольклора Англии. — В голове гром, в ушах звенит, в груди колет. Слова слетают с уст сами, Мирон не слышит мыслей, не слышит своего монолога. смотрит на бумажку в руках, на недовольный взгляд преподавателя. На свои дрожащие, влажные от волнения руки. — Хватит, — прерывают его. — вообще, вы плохо знаете материал, Мирон. я уже не уверен в том, что вам действительно нужен красный диплом. Вы его не заслужили. — И как же его заслужить? — Удивляется Мирон, откинувшись на спинку стула. — Отсосать, что ли? Дмитрий смотрит на Фёдорова с прищуром жмет плечами медленно, голову набок склонив. — Можете и отсосать, Мирон. Если думаете, что это поможет ситуации. — Вам не кажется, что это больше на харрасмент похоже? — Мирон приглаживает ладонью беспокойную копну кудрявых волос и тяжело выдыхает. Фемида в его голове приспустила с глаз повязку и спустила тару с «зачёт» чуть пониже. Красный диплом - это ведь важно, да? Каждый бы пошёл ради него на такое. — Я не прошу вас это делать, я предлагаю один из вариантов развития событий. Вы все ещё можете выйти из этой аудитории, подготовиться к зачёту как следует и придти на пересдачу. Дмитрий косится на крупную резную дверь. Мирон дёргает ногой. Фемида трясёт весами, требуя, чтобы Фёдоров сделал правильный выбор. — И об этом никто не узнает? — О вашем неуде? Разве что деканат, когда будут оформлять бумаги о стипендии. Или о вашем отчислении. Решайте, Мирон. — А с чего вы взяли, что меня отчислят? — Фемида настойчиво покашливала, намекая, что пора бы приступать к действиям. Мирон гнал из головы ее образ, как и образ расслабленного, довольного Дмитрия Фёдоровича, между ног которых он смог бы спокойно уместиться. Хотелось сравнить препода с большим псом, издающим утробное возбужденное рычание. В глазах темнело, взгляд опускался по чужому телу. Перед Хинтером хотелось упасть ниц. — Мы с вами взрослые люди, Мирон. никто не будет смотреть на ваше моральное состояние, наличие или отсутствие у вас денег. Это Оксфорд, а не спбгу. Здесь по связям не берут. — Дима вновь жмет плечами и всматривается внимательно в лицо чужое: пара непослушных прядок из общего порядка на голове ложилась на лоб, красиво обрамляя лицо, мялись в беспокойстве словно очерченные ярко-алым карандашом губы, выразительные заломы на лбу смешили, но почему-то умиляли. Идея об отсосе - чистый сюр, абсурд и абсолютный бред, являвшаяся сугубо провокацией, теперь кажется выполнимой целью (хотя раньше была мечтой). — И поэтому вы предлагаете иные способы решения моей проблемы? Точно деньгами не возьмёте? — Мирон облизывает подрагивающие в нетерпении губы и тушит вспыхивающие картинки перед глазами: возбужденный член в его ладони, влажная головка меж его губ... Фемида в мыслях давала подзатыльник. — Я согласен. И Дмитрий медленно разводит колени. У Мирона стучит в груди так же, как и в самом начале. Их разделяет стол, такой крепкий, резной деревянный стол, который наверняка выдержал бы два мужских тела, хоть и тело Мирона больше напоминало женское. Он встаёт с нагретого стула, трогает лакированную поверхность стола и обходит его, подходя к преподавателю поближе. Дима отодвигается вместе с креслом назад, даёт Мирону пространство и смотрит за тем, как этот бойкий и смелый парень сейчас опускается перед ним на колени, будто его вынудили и заставили. Член в брюках протестующе заныл. Мирон стукнулся коленями об пол, поднял глаза на Дмитрия и пару раз влажно, сладко облизал губы. — Знаете, у меня никогда не было в этом опыта. Я не уверен, что это вам понравится. — Он почему-то мнется на одном месте в нерешительности, прежде чем положить руки на пояс брюк. Воспоминания о фантазиях возвращаются обратно, они уже ближе к выполнению, это подстегивает, возбуждает и почему-то злит. Диме хотелось бы сказать, что Мирон между его ног тоже первый парень, но губы плотно сомкнулись, в рот насыпали песка, тело онемело в предвкушении. Дима смотрел, как тонкие пальцы справляются с тяжёлым ремнем, потом пронаблюдал как Мирон растегивает его брюки и невзначай касается эрекции сквозь белье. Ладони на подлокотниках сжимаются в кулаки, Хинтер выдыхает, сжимает зубы. — У тебя получится, ляль, — вырывается самостоятельный шёпот с его уст. Фемида в голове Мирона довольно усаживается в кресло со стаканом попкорна. Хочется кинуть в неё её же весами. — Получится, — соглашается с ним Мирон и оголяет орган, сглатывая накопившуюся во рту слюну. Головка члена блестит и алеет, капля предэякулята стекает по уздечке. Дима обрезан, Мирон смотрит на это с нескрываемым интересом, дышит шумно через нос и борется с диким желанием не взять в рот, а дать - они наверняка ещё успеют, впереди сессия. Крепкая рука властно ложится на голову, сжимает пушистые и мягкие волосы. Мирон обхватывает влажной ладонью член у основания и вновь не сдерживает восторженного вздоха. И проводит по головке члена языком в первый раз. — Красиво, — резюмирует Дима, наблюдая за тем, как влажные губы медленно растягиваются по его члену. Мирон перевозбужден и это видно: его бьёт крупной дрожью, язык во рту беспокойно вертится из стороны в сторону, требуя внимания, пальцы слегка подрагивают, отбивая по мягкой плоти органа свой быстрый незатейливый ритм. Фёдоров старается не поднимать взгляд. Двигает медленно головой, задевая уздечку кончиком языка каждый раз, держится у основания для удобства. Кажется, что влаги слишком много - слюна буквально повсюду. Она серебряными каплями обволакивает ствол, стекает по пальцам Мирона. Дима дышит крупно и глубоко, откинув голову назад. Не хотелось позорно спустить в чужой рот только от этого вида: покрасневшее от смущения лицо, красные губы, широкие зрачки. У Димы в голове крутится «я согласен» - нежный голос, сладкий голос, голос ляли. У Димы в голове крутится «это харрасмент» - грубый и требовательный голос. Голос студента Фёдорова. — Умничка, — шепчет он снова, помогая Мирону двигать головой, — ты так стараешься. Такая лялечка. Посмотри на меня, ляля. — Дима опускает голову и впивается глазами в чужой взгляд, до одури манящий и возбужденный. А Мирону кричать хочется. Член в его джинсах просил внимания к себе, Фёдоров сжимал его ладонью и стонал невольно, глаза закатывая. Похабно и пошло, словно это он - главный герой популярных порносайтов. Фемида стыдливо натянула повязку на глаза, развернулась к картине спиной. — Посмотри на меня, вот так, — шептал Дима, поглаживая Мирона по макушке, чуть поддавая бёдрами вперёд. — Ты всё проглотишь, да, ляль? — спрашивает он, протягивая в возбужденном стоне последнюю фразу. Мирон кивает так, как может, в его-то положении и вновь сжимает свой член. Возбуждение перетекает в болезненное желание, каждое слово Дмитрия - тягучее, развратное, терпкое и упругое, - в ушах звенит, бьётся в голове о стены и эхом отдаётся в груди. Ляля плачет, трёт слезы свободной рукой и насаживается ртом ещё глубже, ощущая капли солёной смазки на языке. Хочется быть хорошим для Дмитрия Фёдоровича. Хочется быть лучшим, быть его мальчиком, его лялей. Мирон глаза распахивает в удивлении и смотрит прямо на Диму, в его тёмный, рычащий звериный взгляд: в горло стекает терпкое, густое, влажное. По джинсам расплывается тёплое пятно. Ноги дрожат. Мирон сжимает губы крепко, словно в последний раз видит и чувствует этот член, снимается с него аккуратно и напоследок проходится языком по головке. Алое лицо хочется спрятать в сгибе чужого плеча. Дима чуть отъезжает на кресле назад, убирает член. Смотрит на Мирона, перевозбужденного, испуганного и довольного, достаёт из кармана платочек. — Умничка, ляля, умничка, — шепчет он, убирая с лица еврейского слезы, слюни и сперму. — Ты хороший мальчик. Давай сюда свою зачётку. — И говорит, чуть погодя, — и не уходи пока. Вместе уйдём. Ко мне.