Класс D-3: Отступники

Тимория не могла прийти в себя уже много времени. Она балансировала на грани сна и реальности, пробиваясь через невидимую стену, блокирующую ее воспоминания. Билась об нее, как мотылек о стекло, упрямо и без перерывов. Невидимая сила словно заряжала ее энергией, заставляла раз за разом двигаться вперед без остановки. В какой-то момент Тимория подумала о том, что все это бесполезно, — ее воспоминания навсегда будут сокрыты. Она не вспомнит ту женщину с фотографии, не узнает, что связывало их, как она попала в лабораторию Ордена. Много вопросов — и ни одного ответа. И вот когда она утратила надежду и рванулась вперед в последний раз, стена с громким хрустом треснула. Грекойя распахнула глаза. Уже почти! Тимория взяла себя в руки и ударила еще раз. Невидимые осколки рухнули перед ее ногами, треща и хрустя. Женщина побежала на свет, с предвкушением ожидая возвращения собственных воспоминаний. Она думала, что они будут тусклыми, но место, в которое она попала, имело сочные и яркие краски. Словно все это реальность, а не то, что происходило много лет назад. Но цепочка воспоминаний должна была восстанавливаться по порядку. Все началось еще в академии — те времена она хорошо помнила. Корнем всех произошедших в последующие годы событий стало ее знакомство с братьями-близнецами Альбертом и Филлипом Кастеро. Она видела все своими глазами, находясь в собственном теле, но слова с ее губ слетали сами по себе. Вернее, то говорила прошлая Грекойя. Первый день учебы. Легкий страх в сердце, смешанный с предвкушением и воодушевлением. Тимория шагала по территории академии, с интересом оглядываясь по сторонам. До начала церемонии вступления было еще около двух часов, но она решила выйти пораньше, чтобы немного осмотреться. Ученики попадались ей нечасто — большая часть только собиралась выходить из общежитий, а особо ленивые все еще нежились в кровати. В молодости Тимория любила вставать рано, чтобы не опоздать на лекции. Тогда это был ее самый большой страх. С возрастом у нее развилась некая апатия к этому. Особенно, когда она стала преподавателем — даже если опоздает, ничего страшного не случится. Хотя бы потому, что директорами академии были ее старые друзья. Девушка проходила мимо автобусной остановки, когда заметила на другой стороне дороги компанию парней. Они подшучивали над близнецами, с которыми она была в одной группе на экзамене. Они не знакомы лично, да и Тимория уверена в том, что они даже лица ее не запомнили. Она бы не запомнила. Грекойя остановилась, поправила ярко-красные волнистые волосы, собранные в низкий хвост, и прислушалась. — Я же еще вчера сказал, — грубым, насмешливым тоном проговорил один из обидчиков. — Старших надо уважать. И быть им полезными. — Мы, вроде как, одного возраста, — почти вежливо отозвался один из близнецов. Второй хмуро поглядывал на троих противников. Парни расхохотались. — Мы старше по курсу, болван! А значит — в разы сильнее. У вас хоть ранг-то какой? — C, — нехотя признался близнец. Тимория с удивлением поняла, что у нее тот же ранг. Те снова заливисто рассмеялись. — А у нас — B. Так что мы бы вам не советовали с нами ссориться. Тимория вздохнула. «Задиры чертовы…» Вмешиваться в мужские разборки ей не очень хотелось, но что-то дернуло ее подойти к ним. Девушка выросла между близнецами и их обидчиками и твердо сказала: — Прекратите. Все пятеро были удивлены такому внезапному вмешательству. — Эй, зубрила, шла бы ты отсюда, — рыкнул парень с темными волосами, который из этой компании говорил больше всех. Тимория закатила глаза. «Как ребенок…» Братья молча переглянулись. — Эй, — позвал ее тот, кто пытался отмахнуться от обидчиков. Второй по-прежнему вел себя тихо и даже несколько апатично. Отсутствующее выражение лица показало, насколько он не заинтересован в происходящем. Тимория подумала о том, как бы он себя повел в том случае, если бы эти парни прописали ему удар левой по носу. — Не стоит вмешиваться. Мы справимся. А то и тебе прилетит. — Парниша дело говорит, — высказался один из них — молчун со светлыми волосами. Окинул Тиморию заинтересованным взглядом и подошел ближе. — Если не хочешь стать нашей шестеркой, лучше свали. Он хлопнул ее по щеке большой, неприятно влажной ладонью, отчего ее голова дернулась. Очки слетели и с тихим стуком упали на землю. Старшеклассники рассмеялись — противно и демонстративно ядовито. Грекойя умела держать свои эмоции под контролем, даже если внутри кипела дикая ярость. Этот раз не стал исключением. Она тихо цокнула языком, слушая причитания одного из близнецов позади, щелкнула пальцами и наклонилась, чтобы забрать свои очки. Трое парней, повинуясь ее движениям, жестко проехались лицами по влажной после дождя земле. Да так и остались лежать там, не в силах вернуть себе контроль над телом. Достав из кармана пиджака тряпочку, Грекойя под ошарашенными взглядами близнецов протерла очки, надела их и вопросительно посмотрела на парней. — Идете на вступительную церемонию? Я, кстати, Тимория. После чудесного спасения трусливые близнецы хвостиком ходили за ней. Хотя, сами объясняли это тем, что опасались за безопасность Грекойи. Те старшеклассники к братьям Кастеро — Альберту — разговорчивому и более мягкому — и Филлипу — мрачному и равнодушному — больше не лезли, зато с Тиморией поквитаться желали. Девушка их не боялась. Хотя бы потому, что имела полезную способность, двух немного трусливых, но интересных приятелей, а также один туз в рукаве, который, все же, использовать очень не хотела. Но время шло своим чередом. Год закончился, вместе с ним из академии ушли и задиры-старшеклассники. Тимория боялась того, что братья Кастеро, узнав об этой новости, сочтут, что ее жизни и чести ничего не угрожает, и поспешат покинуть ее. Но близнецы оказались на редкость преданными и хорошими друзьями. Им даже удалось увидеться во время каникул и встретить весну вместе на горячих источниках, которыми владела семья Кастеро. Тимория достаточно поздно осознала, как сильно привязалась к двум совершенно разным оболтусам. А когда она впервые узнала, что Филлип подрался из-за нее, чувствовала злость и одновременно невероятное смущение. — А я тебе говорил, — весело хохотнул тогда Альберт, сидя на подоконнике и болтая длинными ногами. Словно маленький мальчишка. Тиморию всегда забавляло его порой совсем детское поведение. — Нечего было дразнить Зейна. Он же огневик. Тимория хорошо помнила этот момент — второй курс. Они еще совсем молодые и неопытные. Филлип тогда подрался с одним из старшеклассников, который пытался задеть Грекойю — в то время она носила большие, старомодные очки. Впрочем, тогда она считала, что чем удобнее — тем лучше. Она и сейчас так считает, но научилась совмещать стиль и удобство. Девушка подошла к братьям Кастеро, недовольно оглядела побитого Филлипа — на голове повязка, рука в гипсе, где-то виднелись следы от ожогов, смазанные лечебной мазью. Учитывая то, что в академии работают хорошие целители, она была уверена, что через пару дней кости срастутся и все раны исчезнут. Вокруг сновали ученики, не особо обращающие внимание на троицу. — И кто тебя просил в это лезть? — все тем же раздраженным тоном спросила она, прижимая к груди тонкий учебник. — Мне абсолютно все равно на их слова. — М-да? — скептично буркнул Филлип. Их одинаково сердитые взгляды столкнулись. Альбер с интересом наблюдал за их перепалками. Он почти никогда не влезал в это, Тимория не могла даже представить, почему. Возможно, ему было слишком интересно наблюдать за ними. — Ты просто трусиха. Я же знаю, что ты вчера весь вечер ревела в своей комнате. Она вспыхнула. Да, тогда ее действительно задели слова Зейна. Но кто разболтал? В комнате на тот момент присутствовали только Эль и Джин. Последняя была той еще сплетницей. — Джин сказала? — процедила Тимория сквозь зубы, вцепившись ногтями в твердую обложку новенького учебника. — Эль пожаловалась, — парировал Филлип. Грекойя от удивления даже растерялась. Вся ее злость испарилась, будто бы ее и не было. — Эль? Она перевела вопросительный взгляд на Альберта, не веря второму брату Кастеро. Берт кивнул. — Это так. — Зачем ей это? — Устала слушать твои рыдания по ночам, — фыркнув, сказал Филлип. — Прибежала ко мне. Рассказала. — А ты скорее драться рванул! — снова сердито выдохнула девушка. — А что ты предлагаешь мне делать? Ты моя подруга. Видеть, как ты плачешь, мне совсем не нравится. — Мне тоже, между прочим, — обиженно надулся Альберт. Тимория закатила глаза. Но на душе у нее потеплело. Никто так не был близок с братьями-близнецами Кастеро, как она — неприметная девушка-отличница. А они и не были против. Защищали ее, как могли, и ревностно относились к любому, кто пытался заполучить дружбу Тимории. Девушка тяжело вздохнула, подошла к подоконнику, поднялась на носочки и обняла двух парней за шеи. Филлип недовольно зашипел. Она только прижала их ближе. — Терпи! Такова цена дружбы с вашей покорной слугой. — Да, мадам! Альберт рассмеялся, Тимория улыбнулась, а Филлип только раздраженно выдохнул, но послушно прижался ближе. Раньше ей часто вспоминался ее двадцатый день рождения. Тогда братья Кастеро расщедрились на подарок, который она все эти годы носила на указательном пальце левой руки — золотое кольцо с маленьким рубином — камнем, цветом так напоминающим ее необычные волосы. Учитывая, что мать близнецов работала с ювелирными украшениями, а сама семья имела доходы отнюдь не маленькие, Тимория понимала, что достать кольцо им было не трудно, но подарок все равно был очень дорогим. И в прямом, и в переносном смысле. Ее приятно удивил тот факт, что близнецы всегда внимательно слушали ее, потому что она лишь один раз упомянула в разговоре о том, что ей нравится золото и красный, яркий цвет. Впрочем, после смерти Альберта, она не хотела видеть на себе украшения из золота, кроме того самого кольца. С самого утра ее окружили поздравлениями — соседки по комнате кружили по спальне, причитая. Едва отмахнувшись от них, она выскочила в коридор, уже готовая к новому дню, и в гостиной обнаружила братьев Кастеро. Один сжимал в руках шикарный букет цветов — темно-красных роз, а другой нетерпеливо перебирал пальцами небольшую коробочку, перевязанную все такой же бордовой тонкой ленточкой. Тимория почувствовала, как ее уши заалели. Она, до безумия смущенная таким вниманием, не могла и слова вымолвить. Близнецы сделали все сами. Неловко кашлянув, Филлип шагнул ближе к ней и всучил шикарный букет цветов. Посмотрел исподлобья. — С днем рождения, Тимория. Грекойя еще несколько секунд растерянно хлопала ресницами, а после краска залила и все ее лицо. Вечером они преподнесли ей еще один подарок — толстый фотоальбом, полностью заполненный. Пожелав всем спокойной ночи, Тимория проскользнула в комнату, где уже спали ее одноклассницы, юркнула под одеяло, перед этим взяв из тумбочки небольшой фонарик, и открыла альбом. Яркий свет ударил по глазам, осветил ее бледное лицо, она прищурилась. Открыла альбом только через пару секунд. Едва сдержала хохот, взглянув на первую фотографию. На ней были изображены она на первом плане, и Филлип — на заднем: Тимория недовольно махала руками в сторону камеры, которую держал, очевидно, Альберт, а второй Кастеро позади нее корчил злобные рожицы. На второй красовались оба брата, отнимающие друг у друга пирожное с заварным кремом, которое любил готовить один из одноклассников — Энди. Сам создатель десерта частично попал в кадр — недоуменный взгляд и испачканная в креме щека. На третьей Филлип, широко улыбающийся, сидел на террасе общежития, свесив ноги с парапета, и махал рукой Тимории, которая снимала его. Она хорошо помнила этот день. Через пару минут прибежал наверх Альберт и дал брату подзатыльник. Следующее фото сделали на ежегодном фестивале — Тимория и Альберт рисовали за столом какую-то ерунду. Грекойя помнила, как громко хохотал Филлип, когда снимал их. Художники из них, увы, не самые лучшие, и никакое место они не заняли. Зато друга повеселили. И всю академию. На другой картинке Альберт сидел на полу дома, в луже, рядом валялось пустое ведро. Стоящая рядом Тимория прижималась лбом к швабре и сотрясалась от смеха. Второй брат Кастеро тогда специально побежал в комнату, чтобы взять фотоаппарат, и заставил Альберта сидеть в луже все это время. Именно поэтому вид у старшего Кастеро был обиженный. А вот эту фотографию они сделали на горячих источниках в первый год их знакомства. Тимория, красная, как помидор, пыталась прикрыть свой раздельный купальник руками. Красные волосы раскиданы по плечам, из-за снятых очков все ее красивое лицо было видно — особенно, румянец на щеках. А на следующей фотографии Филлип с хитрым выражением лица скидывает ее в бассейн, от которого шел пар. Следующая картинка рассказывала о том, как Тимория помогала братьям готовиться к экзамену. Автором этого шедевра был все тот же Энди. За широким столом в библиотеке академии с кислыми лицами сидели братья-близнецы, в тот момент их было совершенно не отличить друг от друга — вряд ли даже сама бы Тимория по фотографии поняла, кто где, — а позади них со свернутым в трубочку журналом вышагивала Грекойя. Строгий взгляд сверкал из-под очков. Здесь Тимория то ли обнимала, то ли душила Филлипа, но, судя по выражению его лица, он был не против ни того, и другого. На другой фотографии на первом плане изображен довольный Альберт, а позади стояли Филлип и Тимория. Девушка смущенно разглаживала подол красного платья, а второй брат Кастеро оценивающе рассматривал ее. А на следующей злая Грекойя тянет Филлипа за волосы, размахивая феном. Его правая рука перебинтована, на лице ссадины. В кадре даже видны пальцы Альберта, явно задыхавшегося от смеха во время съемки. Еще одна фотография — Тимория, скептично хмуря брови, выставила ладонь за пределы навеса, чтобы проверить, не идет ли дождь. А на следующей Альберт передает ей большой черный зонт. И сразу же за ней фотография — прошедшие несколько метров вперед старший Кастеро и Грекойя недоуменно обернулись и махнули рукой Филлипу, который держал камеру. Тимория не выдержала и засмеялась в голос, когда, перевернув станицу, увидела следующее фото. Она сидела на трибунах, стыдливо прикрывая лицо ладонью, рядом, смеясь, смотрел назад Альберт. А позади них, стоя на скамье, Филлип пытался играть на трубе. Грекойя уже и не вспомнит, где Кастеро ее достал. Другая картинка — Тимория прижималась к Филлипу, глаза были красными от слез. На следующей — она улыбалась, протягивая руку стоящему за кадром Альберту. А на этой они сидели в парке в городе на выходных. Клетчатый плед расстелен под большим, раскидистым дубом, рядом стояла корзинка, доверху наполненная всякой вредной и не очень едой. Тимория, братья Кастеро и несколько одноклассников мило переговаривались. На следующей — улыбались, показывая в камеру известный жест «мир». Позади Филлип старательно открывал бутылку шампанского. На фото дальше — пробка отлетела в дерево, куда все одновременно посмотрели, а на Филлипа вылилась половина алкоголя. Тимория так и услышала его возмущенный крик: «говорил же не трясти»! Было еще много разных фотографий — смешных, серьезных, теплых и уютных, но половина альбома осталась нетронутой. На корочке в конце немного кривым, но до боли родным почерком выведена надпись. «А вторая половина для наших будущих воспоминаний. Таких же счастливых и веселых. Мы любим тебя, Тимория. Твои дурачки, близнецы Кастеро — Филлип и Альберт». А внизу приписка, начерканная более аккуратным и ровным почерком. «Почему твое имя первое? Я вообще-то старше! Пусть и на несколько минут! Филлип — придурок! Тимория, люблю тебя!» Грекойя, сжимая фонарь в руке до побеления пальцев, всхлипнула, улыбаясь, и прошептала, будто бы они могли ее услышать в тот момент: — Я тоже вас люблю. Но им и не нужны были слова. Они все знали. Тогда все эти милые, дружеские, иногда и не очень красивые, даже неуклюжие жесты казались такими незначительными, хоть и отпечатывались в памяти. Она думала, что так будет всегда, успела к этому привыкнуть. Но в итоге… теперь каждую мелочь вспоминает со слезами грусти и радости одновременно. Тимория отдала бы многое, чтобы вернуться в то время, чтобы побыть с ними еще немного, а может быть… чтобы остановить Альберта в тот злосчастный день. Именно тогда ее воспоминания стали обрывочными. Тимория усердно училась и тренировалась, отдаваясь этому делу всей душой, и к концу третьего курса смогла получить ранг A. Братья Кастеро тогда были так горды, что едва не трубили об этом на всю академию. Хотя, все ученики и так об этом знали. По академии даже ходили слухи о том, что Альберт и Филлип сражаются за сердце сильной и неприступной Тимории, но это были лишь слухи. По крайней мере, Альберт никогда не желал ее любви. Либо же был настолько сердобольным, что не хотел бороться с родным братом. Впрочем, этого Тимория уже никогда не узнает. Грекойя только окончила академию и вступила на службу к Главе Третьего подразделения. «Оловянный солдат». Она получила это прозвище после этой ночи. Она вернулась вместе с Главой в его резиденцию после позднего собрания в Ордене. Его главный помощник заболел, поэтому Тимория подменяла его. Тогдашний Глава Третьего подразделения мужчиной был приятным, как в общении, так и внешне. Выдающимся человеком его назвать трудно, по крайней мере, по сравнению с остальными Главами подразделений, но своей территорией он управлял хорошо. В ту ночь он позволил ей остаться до утра и не ехать на ночь глядя за сто километров — она снимала квартиру в том городе в то время. К тому же, с утра было много дел. Разделяться бессмысленно. Как оказалось, не зря. Ей выделили гостевую комнату на втором этаже — прямо над кабинетом Главы, где он остался работать в ту ночь. Время было около двух часов ночи, когда чуткий сон Грекойи прервали странные звуки. Сонно проморгавшись, она уставилась на темный потолок, прислушиваясь к звукам, доносящимся снизу. Напряглась. Что-то упало. Громкий, возмущенный голос Главы. Звуки шагов. Очень много шагов. В кабинете есть кто-то еще. И их много. Тимория вскочила, вытащила из-под подушки положенные туда перед сном кинжалы, и тихо вышла из комнаты прямо в ночной сорочке на тонких бретельках. Сквозняки старого особняка холодили кожу голых плеч. Словно тень, она переместилась к лестнице, спустилась по ней и двинулась по коридору в сторону кабинета. В темном холле виднелась полоса света из приоткрытой двери. Слышны звуки борьбы. Тимория осторожно приблизилась. Заглянула в замочную скважину. Многого увидеть ей не удалось, но она поняла — наемников больше десяти. Грекойя сжала холодные кинжалы в руках. Она постарается справиться в одиночку. Без нее… Выдохнув, девушка распахнула дверь и, не давая противникам опомниться, налетела на тех, что стояли ближе всего. На остальных использовала контролирующую тело способность. Понадеялась, что оставшихся возьмет на себя Глава. Но ошиблась — мужчина уже лежал без сознания у своего стола. Тимория тогда подумала только о том, живой ли он. К тому же, с численностью врагов она глубоко ошиблась. Почти три десятка противников — заказчик действовал наверняка, чтобы убрать Главу. Троих она успела убить меньше, чем за полминуты, пятеро остались обездвижены, а остальные бросились на нее всей толпой. «Плохо дело», — подумала Грекойя, неловко уходя от атаки сразу четырех наемников. Кожу ее плеча рассекло лезвие, а может быть, это была какая-то способность. Ногу пронзила резкая боль — кто-то ударил ее по коленной чашечке носком тяжелых сапог. Далее все было, как в тумане. Одна атака за другой — она не успевала отбиваться. Неудивительно. Тимория отсчитывала секунды, все еще стараясь вяло сопротивляться. «Три…» Удар в живот. «Две»… Лезвие рассекло бедро… «Одна»… Она прикрыла глаза, теряясь в собственных чувствах и ощущениях. А когда открыла, радужки ее глаз окрасились в кровавый, ужасающий цвет. Кровь хлестала из ран, но ее это не остановило. Грекойя поднялась, испугав этим противников, перехватила свои кинжалы и кровожадно улыбнулась. В этом состоянии она не чувствует боли. Она не владеет собой. Ее задача — убивать то, что угрожает ей. На пол полилась кровь врагов. Кто-то попытался сбежать, но на пороге их перехватили подчиненные Главы, которых он едва успел вызвать перед тем, как потерял сознание. Скрутив убийц, они с замирающими от ужаса сердцами смотрели на то, как молодая девушка в залитой кровью ночной шелковой сорочке режет противников кинжалами, как мясник, с кровожадной, холодной ухмылкой. «Режим берсерка» — так она называла свою скрытую способность. Особое состояние, которое появлялось в те моменты, когда ей угрожала смертельная опасность. Она ненавидела эту скрытую способность, потому что после того, как она выбиралась из этого состояния, ничего не помнила. И все же, эта способность помогала ей выбираться из самых тяжелых ситуаций. После той ночи она впадала в это состояние лишь один раз. И тогда — уже по своей воле. *** В выходной ее внезапно вызвал в особняк Альберт. Он просил не говорить об этом брату, и это сразу же заставило Тиморию насторожиться. Но она не собиралась болтать. По крайней мере, до тех пор, пока не узнает, что произошло. Если случилось что-то настолько важное, что может угрожать жизни Альберта, Грекойя, несомненно, сразу же обратиться к Филлипу. Тот дома бывал нечасто, потому что целыми днями пропадал на стажировке у Главы Второго подразделения. Альберт же после окончания академии решил быть поближе к дому и занялся семейным бизнесом. Тимория прибыла в особняк к обеду. Ее встретил дворецкий, провел к кабинету, где нервно метался из стороны в сторону Альберт. Он буквально захлопнул за ней дверь, быстро поблагодарив подчиненного, схватил ее за плечи и взволнованно заглянул в глаза. Грекойя приподняла брови, накрывая его ладони своими. Они были непривычно холодными — так всегда происходило, когда Альберт находился либо в ужасе, либо в отчаянии. Но в тот день его накрыли одновременно два эти чувства. — Что случилось? — его состояние словно передалось и ей. Девушка тряхнула головой, пытаясь избавиться от липкого, тревожного чувства, сковавшего сердце. Ей пока было непонятно, как именно его охарактеризовать, но она точно знала — ничего хорошего оно не сулит. — Плохо выглядишь. — Тимория, мне кажется, я схожу с ума, — признался он так тихо, словно боялся, что их кто-то может подслушать. Ее левая бровь вновь поползла вверх, выражая ее недоумение. — Я никому не могу доверять, кроме тебя. — Объясни, наконец, что произошло, — попросила девушка, успокаивающе поглаживая его руки, крепко сжимающие ее плечи. — Орден… — Альберт едва не задохнулся. Нервно огляделся по сторонам. Будто бы это спасло их от прослушки. — Орден дурачит нас… Они… монстры. Убийцы. Грекойя непонимающе нахмурилась. — Я тебя не понимаю. Кастеро сердито рыкнул, кинулся к своему столу под пристальным, настороженным взглядом подруги, выдвинул ящик нервным движением и вытащил на свет очень старый кожаный блокнот, перевязанный таким же кожаным шнурком. Он швырнул его на гладкую поверхность. Тимория шагнула ближе, открыла блокнот и непонимающе приподняла брови. От старой бумаги пахло чем-то неопределенным, древним и затхлым. — Что это? — уточнила она. — Чьи это записи? И что за символы? — Это шифр. Мой далекий предок зашифровал записи, чтобы никто лишний не смог их прочесть. В них, — он ткнул пальцев на дневник, который Тимория все еще держала в руках, — содержится то, из-за чего меня могут убрать в следующую секунду. И то, что может либо погубить Орден, либо сделать так, чтобы он обрел мировое господство. От его слов Тимории стало не по себе. Она передернула плечами, снова заглянула в дневник, а после отложила его, разумно рассудив, что все равно не сможет его прочитать, а держать его после слов Альберта было как-то неприятно и даже немного страшно. — Значит, ты смог расшифровать записи. О чем там говорится? Почему ты так взъерошен? — Около трех сотен лет назад мой родственник — Лорейн Кастеро, водил дружбу с одним ученым-Посвященным, имевшем очень редкую, единственную в своем роде способность. Больше никогда в истории она не появилась, знаешь, почему? — Почему? — она пока не понимала, куда он клонит. Зачем он вообще поднял эту тему? — Потому что он заключил ее в вещь. Способности почти живые — если так их можно назвать. Они кочуют из одного тела в другое. Но он запер ее. — Как это относится к делу? — Он был одержим идеей завладеть особенной силой. Слышала что-нибудь об обладателях четырех стихий? Тимория отрицательно махнула головой. Такие существуют? — Редкая способность, появляющаяся раз в сто-сто пятьдесят лет. Невероятно мощная сила. Он посвятил свою жизнь поиску способа завладеть этой силой. И Орден подсобил ему с этим — была создана особая лаборатория, где проводили опыты сначала на обычных стихийниках. Они пытались вытащить из них их силу, соединить ее в одном теле. Создать ту способность искусственно. — Но… разве это не нарушение наших законов? — прошептала Тимория с ужасом. — Прямое, — кивнул Альберт. — Этот ученый долго изучал подопытных. Десятки невинных людей потеряли свои жизни. Из-за чертовых экспериментов! И мой предок был другом этого чудовища! До определенного момента. — Какого? — Ученому перевалило уже за сорок, когда он наконец нашел способ переместить способность четырех стихий из их истинного владельца в подделку. Он создал особую вещь и поместил свою такую же редкую способность в нее. Но не только свою. Он создал что-то вроде мутирующей способности, склеенной из нескольких других. Его сила заключалась в том, чтобы вытаскивать дарованную способность из тела владельца. Тимория едва не пошатнулась. — Что? Разве такое возможно? — голос дрогнул, надломился. — Мой предок называл это аномальной способностью. Ее по сути не должно было существовать, однако, везде есть свои исключения. Но она могла лишь забирать. — То есть, забранная способность не переходила ему, а просто исчезала? — предположила Грекойя. Альберт лихорадочно покивал. — А ему нужна была та сила. Он искал людей с нужными способностями и после многих лет опыта создал гибридную способность. И вещь, в которую ее поместил. Он создал то, что нельзя было создавать ни в коем случае. Это грубое нарушение законов природы. И Орден должен был это знать. У всего есть последствия. А у этого поступка они были бы чудовищными. — Но ничего не произошло? — Только из-за Лорейна Кастеро. Мой предок узнал об истинном назначении вещи, над которой работал его друг и Орден. О том, что будет, если нарушить законы природы. Он не мог позволить этому случиться. — Постой. Но что именно может случиться? — непонимающе спросила Тимория. Кастеро раздраженно выдохнул, снова бросая взгляд на блокнот. — Точно неизвестно. Лорейн лишь предполагал. Природа прогневается на нас — на Посвященных. Мы используем ее дары не для защиты людей, а для чего-то другого. И она не будет разбираться, кто виноват. Виновники — Посвященные. Все — Орден, Отступники, Независимые. Нас… могут лишить нашего дара. Нас могут уничтожить. Нам могут вынести предупреждение. Хаос. Смерти. Ничего нельзя исключать. Не знаю, как ты, но я не хочу проверять, что может с нами случиться. — Послушай, нет никакой гарантии, что это произойдет. Ты просто слишком впечатлился. Лучше расскажи, что произошло дальше. Альберт бросил на нее недовольный взгляд, явно не предвещающий ничего хорошего. Он не сумасшедший! Кастеро знает, что над перерождеными всего мира висит опасность. Все из-за чертового Ордена! Он просто играется с жизнями своих подчиненных. Тем не менее, он решил придержать эти мысли при себе. Продолжил: — Он был напуган. Лорейн подозревал, что, если этот эксперимент увенчается успехом, может случиться что-то ужасное. Это сводило его с ума, — Альберт взял в руки блокнот, открыл на одной из последних страниц. Тимория заметила, как странные символы стали неаккуратными, рваными, словно были начертаны в спешке. — Ему пришлось принять отчаянное решение. Грекойя уже подозревала, какое именно. — Он убил его, — без тени сомнения сказала она. Кастеро вздохнул, кивнув. — Ему пришлось, — он будто бы оправдывал его. Хотя, так оно и было. Ведь они оба носили фамилию Кастеро и имели одну и ту же кровь. Кому захочется, чтобы в их роду были убийцы? Даже если они уничтожали зло. — Он убил его, тело спрятал. Нашел в тайнике в его доме записи. Уничтожил все — дом, записи. Все, что могло бы помочь Ордену продолжить эксперименты. Лорейн пытался уничтожить и созданную другом вещь, но она не горела, не плавилась, не ломалась. Словно охранялась особой силой. Понимаешь, Тимория? — Альберт поднял на нее тревожный взгляд. — Ее нельзя уничтожить. — Значит, эксперименты были завершены? — В том-то и дело, что нет. Они все еще продолжаются, — Кастеро поймал полный ужаса взгляд Грекойи. — Понимаешь, сколько невинных жизней они погубили за три столетия? Они знали, что нет другого способа закончить их, но продолжали делать это. Чудовища. Орден сгнил, Тимория. Ты не можешь отрицать этого. Я давно тебе говорил, что что-то там нечисто. А ты не хотела верить. Она намеренно проигнорировала его последние слова. — И что случилось с этой вещью? — Лорейн взял на себя ответственность и спрятал ее. Там, где ее точно никто бы не нашел еще несколько столетий. При этом он понимал, что рано или поздно ее все равно найдут. И записал все в дневник, который зашифровал. Понадеялся, что тот, кто найдет его, сможет перепрятать артефакт еще лучше. Но больше никто в нашей семье так и не переродился. До нас с Филлипом. Понимаешь? — воскликнул он отчаянно, дрожащими руками махая блокнотом перед ее лицом. — Он оставил это для меня! — Откуда ему было знать о тебе? Не говори ерунды! — Я говорю не про себя лично! Имею в виду, что послание было для подобного мне — Посвященного, способного расшифровать это и понять, какую угрозу несет в себе Орден для нашего сообщества перерожденных! Я не могу оставить все так! Не могу допустить, чтобы Орден нашел его работу! — Тебя это вообще не касается! — взвизгнула Тимория, ударив по столу ладонью. Ее свирепый взгляд напугал Альберта — он отшатнулся, его пыл резко угас. — Притворись, что не знаешь этого. Живи дальше. Что ты можешь сделать? Орден — не один человек. Это опасная и сильная организация, целая сеть, опутывающая огромные территории. Просто помалкивай и делай вид, что ничего не знаешь. — Не знал, что ты такая, — наконец после минутной паузы сказал он. Альберт сжал губы, опустил взгляд в пол и сжал кулаки. — Я всего лишь мыслю рационально, — прохладно ответила Тимория. — И пытаюсь уберечь тебя от ошибки. Я так понимаю, что ты не рассказывал Филлипу. — С ума сошла? Он — один из самых верных псов Ордена. Одно слово — и он побежал бы сдавать этот дневник Главе. И меня заодно, как хранителя информации. — Плохо ты думаешь о своем брате, — укорила Грекойя. Альберт горько улыбнулся. В последнее время братья отдалились друг от друга. Пошли своими дорогами. Но они все еще были братьями, и ни один из них уж точно не хотел бы причинить другому вред. Слишком сильно они любили друг друга. Девушка еще некоторое время смотрела на пальцы Альберта, крепко сжимающие кожаный дневник, коснулась своих волнистых красных прядей, нервно поглаживая их, и тихо спросила: — Что ты собираешься делать дальше? — А ты как думаешь? Я найду его и перепрячу. Она ожидала такого ответа. Это же Альберт. И все же, его слова ее взбесили. Ну что за безрассудный мальчишка! Тимория подлетела к нему, схватила за плечи и тревожно заглянула в добрые глаза. — Теперь я скажу тебе, что ты сумасшедший! Если Орден узнает о твоем поступке — не сносить тебе головы. — Но ты же никому об этом не скажешь? — он смотрел с надеждой. — Я доверяю только тебе, Тимория. Именно поэтому ты здесь. — Решил и на меня этот груз взвалить? — огрызнулась она, сжимая его плечи. — Хороший друг, ничего не скажешь. — Прости. Но это было слишком тяжело. Я просто… не могу оставить все так. Зная, что делал Орден столько лет… скольких людей он погубил… Не могу позволить ему победить. А если то, о чем думал Лорейн, окажется правдой? Перерожденные… мы можем перестать существовать. Тимория в это не верила. Не верила же? Ложь. Это было вполне возможно. Природа и Богиня не простят людям такую наглость. Их гнев может обрушиться на них. И неизвестно, что произойдет. Именно поэтому она уже готова была согласиться с ним и даже предложить помощь. Вдруг раздался телефонный звонок. Они оба вздрогнули. Тимория полезла в карман своих штанов, вытащила телефон и быстро ответила на звонок. Отошла на пару шагов. — Да, сейчас буду, — резко сказала она, сбросила. Обернулась к белому, как полотно, Альберту. Девушка шагнула ближе к Кастеро, положила ладонь на его плечо и требовательно заглянула в глаза. — Глава звонил. Я нужна ему. Что-то срочное. А теперь послушай меня. Не руби сгоряча. Сейчас я должна уйти, но обещаю, ничего не выйдет за пределы этой комнаты. Как только я освобожусь, я приеду. Мы снова погорим и решим, что делать с этой информацией. Только прошу тебя, — ее голос стал умоляющим, — не делай глупостей. Слышал меня? Альберт слабо улыбнулся, шепнул: — Да, мадам. Грекойя ответила улыбкой, поспешно обняла его и ушла. Это был последний раз, когда она видела его живым. Если бы она не бросилась тогда, сломя голову, помогать Главе, а осталась с Альбертом… может быть, ничего этого не было бы. Он был бы жив. И Филлип тоже. Все трое до сих пор были бы вместе. Но судьба оказалась к ним беспощадна. Альберт поплатился за свое желание восстановить справедливость и равновесие. Тимория не знала точно, как Орден узнал обо всем. Возможно, Альберт совершил ошибку. Или в доме был шпион. Но, в таком случае, ее тоже должны были допросить. В любом случае, что-то пошло не так. Она приехала обратно к одиннадцати часам вечера. Ей сообщили, что некоторое время назад хозяин в спешке покинул дом. Она чертыхнулась и позвонила Филлипу — только брат мог точно отследить близнеца по энергии. У нее это вряд ли бы получилось — не хватало особой способности. А у близнецов была почти одинаковая аура, которую оба остро чувствовали. Ну а еще потому, что у второго Кастеро, находящегося на службе у Главы Второго подразделения, был в наличии особый артефакт для розыска. Ей повезло — у него был выходной. Никто не заметит их отсутствия. Лишь бы успеть! — Все точно получится? — нервно спросила Тимория, переводя взгляд с проносящегося за окном пейзажа на Филлипа. — Ты видишь его энергию? — Слабый след есть, да, — напряженно ответил Кастеро. — Почему слабый? — в ее голосе прорезались испуганные нотки. — Потому что расстояние большое. Чем дальше человек, тем быстрее его след исчезает. А судя по тому, насколько он слабый, этот дурак проезжал здесь часов пять назад. Расстояние между нами не меньше двухсот километров. Зачем он вообще уехал так далеко? Тимория, ты должна объяснить мне, что происходит. — Сама до конца не понимаю, — слукавила она. Не стоит нервировать Филлипа, пока тот за рулем. Мало ли что произойдет. — Но нам стоит поторопиться. Дави на газ. Кастеро послушно вдавил педаль газа, машина начала набирать скорость. Свет фар освещал темную дорогу, разгоняя мрак. Редкие машины проносились по встречной полосе. Тревожное чувство в груди Тимории росло с каждой секундой. Надежда все еще горела ярким пламенем, но ревущий, противный голосок откуда-то из глубины души шептал, что они не успеют. След привел их куда-то на окраину леса. Тимория не знала, что сделал Альберт. Нашел артефакт и перепрятал, а его поймали уже на обратном пути, или только направлялся к нему. В таком случае, наемники Ордена должны были дать Кастеро найти эту вещь. Они выскочили из машины почти одновременно. Напряженно вглядываясь во что-то, недоступное зрению Тимории, Филлип направился в лес. Тонкая, едва заметная тропинка вела их вперед — в темноту. В непроглядную и опасную, хранящую страшные секреты. Бледные лучи лунного света едва пробивались сквозь густые ветви деревьев. Вскоре они вышли на небольшую опушку, наполненную людьми. Бросив взгляд на них, Тимория ощутила, как сердце пропустило удар, а по голове, словно молотом, ударила одна-единственная мысль. Они опоздали. Безжизненное тело Альберта Кастеро лежало перед наемниками Ордена. Они переглядывались, тихо переговариваясь. Тимория потянула за руку Филлипа, затягивая его под ближайшее дерево, пока увлеченные разговорами убийцы не заметили их. Младший Кастеро начал задыхаться. Острое чувство потери накатило, как волна. Он ощутил, как часть его исчезла, будто бы ее никогда не существовало. Словно половина его сердца высохла и рассыпалась, как пепел. Альберта… больше нет. Резкое осознание ударило под дых. Филлип согнулся пополам, задыхаясь от паники, ужаса и боли. Все смешалось, перед глазами начали появляться черные точки, голова закружилась. Кастеро показалось, что он в следующую секунду потеряет сознание. Видя состояние друга, Тимория усилием воли заставила себя отстраниться от реальности. Филлип не сможет взять себя в руки. Она должна взвалить эту ношу на себя. Она еще успеет погоревать. Пройдет все стадии горя. Но не сейчас. Отгоняя слезы, так и рвущиеся наружу, она вышла наружу. Филлип едва заметил ее действия. Остался у дерева, не в силах справиться с эмоциями. Хотелось крушить и ломать. Кричать так, чтобы его полный горя и отчаяния голос услышали на другом конце Земли. Шорох привлек внимание наемников. Все восемь мужчин повернулись, принимая боевые стойки. — Спокойно, — Грекойя смогла сделать свой голос ровным. Он ни разу не дрогнул. Девушка была не в состоянии взглянуть на тело мертвого друга, поэтому взгляд ее был направлен только на одного из наемников. — Тимория Грекойя, помощник Главы Третьего подразделения. — Вас тоже прислали на помощь? — поинтересовался тот, на кого она смотрела. Спокойный мужчина с ничего не выражающими, пустыми светлыми глазами. Он больше остальных походил на лидера группы. — Так и есть. Много еще должны прибыть? — деловито поинтересовалась она. Мужчина пожал плечами, бросив взгляд на Кастеро. — Мы опоздали. Глава послал нас найти какую-то вещь, но этот ублюдок уже успел спрятать ее. Пытки не помогли. Он начал сопротивляться, пришлось убить. Так что от него никакого толка. Смысла ждать подкрепление нет. — Зачем вообще подкрепление вызывали? — сжимая кулаки, спросила Тимория. Пытали… его пытали, а потом убили! Она сама была готова убивать. Что ж… это поможет снять хотя бы часть стресса. — Думали, что тут целая группа. Мы были поблизости, поэтому прибыли первыми. А тут всего один… Да еще и Кастеро. — Который из? Мужчина посмотрел на нее с подозрением. Многие знали о связи Грекойи с Кастеро. Вряд ли поверили в то, что она не смогла отличить одного близнеца от другого. — Кажется, Альберт, — ответил другой. — Хотя, по слухам, ему такое поведение не свойственно. — Это так, — Тимория кивнула и закусила щеку. — Кому-нибудь доложили о том, что произошло? — Вот только собирались. И снова взгляды, полные подозрения. — Тогда прошу меня простить. Я не могу позволить узнать об этом. Впервые за все время после своего перерождения Тимория пожелала войти в состояние скрытой способности. Все ее физические показатели увеличивались почти вдвое, эмоции притуплялись, оставляя только инстинкты убийцы. Но в этот раз она хочет знать. Хочет помнить. Хочет видеть, как убивает тех, кто лишил ее одного из близких людей. Желает подарить им столько же боли, сколько они причинили Альберту перед смертью. Никто ничего не узнает… Она справилась почти с тридцатью наемниками в этом состоянии. Восемь для нее не проблема. Филлип, чувствуя одновременно ужас и удовлетворение, наблюдал за тем, как Тимория, используя свою скрытую способность, убивает наемников. Тех, кто узнал о том, чего не должны были знать. Когда все было кончено, Кастеро на негнущихся ногах вышел из-под дерева. Бледное лицо вызвало у Тимории жалость. Глаза, полные слез, обратились на мертвое тело брата. Теперь она все помнит. Девушка спрятала кинжалы, сжала руки в кулаки и шагнула к Филлипу, порывисто обнимая его. — Орден… Они его убили… — прошептал Кастеро. Уже тогда она слышала в его голосе ненависть. Альберт совершил ошибку. Частично он сам был виноват в своей смерти — Тимория его предупреждала. Но для Филлипа, потерявшего самого близкого и любимого человека в жизни, это было неважно. Было лишь мертвое тело брата и его убийцы. Заказчики все еще жили своей счастливой жизнью. Но его все же немного успокаивала мысль, что исполнители уже мертвы. Тимория отомстила им. Как раз в этот момент на поляну ворвались еще наемники. Тимория и Филлип прищурились, когда по глазам ударил яркий свет фонариков. — Что здесь было? — изумленно воскликнула Элис — преемница Главы Второго подразделения. — Тимория? Кастеро? Она плохо разбиралась в близнецах, поэтому не назвала имени. — Нам… мне пришлось убить Филлипа, — заявила Тимория так громко, чтобы знали все. Ее ладонь крепко сжала дрогнувшую, ледяную руку друга. «Подыграй мне». — Что? Филлип… мертв? — взгляд Элис метнулся на мертвое тело одного из близнецов. — Да что здесь произошло? — Мы не знаем подробностей, — сказала Грекойя. — Мы рванули следом, как только узнали о том, что Филлип уехал. Альберт подозревал, что брат может натворить глупостей. Видимо, он узнал что-то, о чем не должен был знать. Это помутнило его рассудок. Как только мы пришли, увидели эти тела. Филлип сошел с ума. Напал на нас, — она махнула свободной рукой на пятна крови на своей блузке. — Набросился на Альберта. Пришлось… пришлось его ликвидировать. Ее голос все же дрогнул. Наемники разбрелись по опушке, оглядывая тела. В глазах Элис мелькнуло сочувствие. Она подошла ближе к ним, положила ладонь на плечо Тимории. — Мне жаль. Альберт, — Филлип дрогнул при упоминании имени брата, — я не так близко общалась с… ним, хоть мы и служили в одном подразделении, и я не могу сказать, что он был лучшим человеком… — Тимория мысленно отметила ее беспардонность, — но мне все же жаль, что тебе приходится переживать такое. Все же, он твой брат. — Вам придется пройти с нами для допроса. Простите, протокол требует, — виноватым тоном проговорил подошедший к ним мужчина. Тимория, поджав губы, кивнула. — Вам стоит отойти подальше, — посоветовала Элис. — Мы будем в машине, — бросила Тимория и повела Филлипа к тропинке. Лишь оказавшись в машине, Кастеро порывисто схватил ее за ворот блузки, притянул ближе и заглянул в холодные глаза. — Что это значит? Тимория, что ты творишь? — Обеспечиваю тебе нормальное будущее, — огрызнулась девушка. — Он уже мертв, ему все равно. А ты жив. И у тебя есть возможность стать тем самым наследником, а не сыном, который из-за своего паршивого характера порочит семью. Филлип умер там, Альберт, — она выделила его имя особой, горькой интонацией. Настойчиво проговорила: — Неудивительно, что он пошел на это. Ты бы так никогда не поступил. Легче поверить в его смерть, чем в твою, Альберт, — снова надавила она. — Стань гордостью своей семьи. Филлип отшатнулся от нее, как от прокаженной. Глазами, полными ужаса, уставился на безэмоциональное, бледное лицо. — Ты… Ты… — Знаю, — спокойно ответила она. — Называй меня, как хочешь. Он бы меня не осудил за это. Все бы сделал ради тебя. И я делаю это ради тебя. Ты всегда этого хотел — так получи. Но не такой ценой. Филлип никогда не хотел стать наследником таким путем. Только не после смерти брата. Он искренне любил Альберта. И теперь, когда носит его имя, чувствует себя последней сволочью. Хоть и понимает, что Тимория в чем-то права. И все же, Кастеро никогда не думал, что она способна на что-то такое. Безумие, чистое безумие. Их допросили. Чистая формальность. Как и говорила Тимория: никто не стал разбираться в смерти Филлипа. Паршивая овца семьи. Кому какое дело до его смерти? Единственное, из-за чего волновался Орден — это местонахождение той самой вещи. Их допрашивали и по этому поводу. Но они действительно ничего не знали. Тимория рассказала лишь о том, что Филлип был странным в последние дни, твердил о том, что Орден предал их всех, пытался найти какую-то вещь, но ни то, как она выглядит, ни то, где она находится, она не знала. Действительно не знала. Как и Альберт. В итоге, так ничего и не добившись от них, их отпустили. Сам Филлип чувствовал обиду. Даже не за себя. Просто потому, что к Альберту так отнеслись, не зная всей правды. А Тимория лишь твердила, что так будет лучше. Кастеро не мог смириться с потерей. Грекойя знала это. Поэтому он так и не похоронил брата. Своей способностью он сохранил тело, которое где-то прятал эти несколько лет. Филлип-Альберт Кастеро в какой-то степени обезумел, хоть и внешне оставался совершенно нормальным. И так вжился в роль брата, что сама Тимория порой думала, что перед ней настоящий Альберт. Лишь мысль о возвращении брата к жизни позволяла Филлипу держаться на плаву и клеить на лицо маску идеального сына и друга. После смерти Альберта, Тимория стала холодной, равнодушной ко всему, даже к Филлипу, так хорошо вжившемуся в роль почившего брата. Ее мало что интересовало, и даже когда она попала по рекомендации Главы Третьего подразделения в лабораторию, где проводились эксперименты над стихийниками, Грекойю не волновали их страдания. Крики стояли в ушах, но она успешно их игнорировала. Ей какое дело? Она походила на ледышку. Тимория и Филлип попали в лабораторию через полгода после смерти Альберта. Кастеро занял место наследника и мало интересовался Орденом. По крайней мере, так казалось остальным. Тимория же знала, что он ищет любые пути, чтобы отомстить. Нанести хотя бы какой-то удар Ордену, подорвать его репутацию. И этот шанс ему предоставила сама Тимория. Вернее, ее двоюродная сестра. Все воспоминания, связанные с ней, начисто стерлись из памяти Грекойи, и теперь она поняла, почему. Мелисса являлась достаточно редкой перерожденной — стала Посвященной в возрасте шестнадцати лет. Намного раньше Тимории, и была младше ее на год. С детства двоюродная сестра отличалась острым умом и проницательностью. Многие называли ее гением и пророчили будущее великого ученого. Поэтому Грекойя не удивилась, узнав, что сестра, с которой они довольно долго не общались, стала одной из важных фигур в действующей лаборатории Ордена, где проводились эксперименты над стихийниками. Она была помощником главного ученого. Они столкнулись, когда Тимория по приказу Главы Третьего подразделения явилась с отчетом к Святославу. Мелисса прибыла к нему с той же целью. Грекойя уже была наслышана об экспериментах, и не только от Альберта. Глава Третьего подразделения доверял ей больше, чем кому бы то ни было после того, как она спасла ему жизнь. Тимория как-то вскользь упомянула, что хотела бы поработать в лаборатории. Глупой ее назвать было трудно, да и в Ордене у нее была хорошая репутация. А в лаборатории таких работников не хватало. Мелисса замолвила за нее словечко перед Святославом, а когда ее вызвали с предложением стать частью исследовательской группы, Глава Третьего подразделения был вне себя от счастья — такой шанс был предоставлен его подчиненной! Тимории удалось затащить за собой и Филлипа. Зная о мыслях, постоянно сводящих его с ума, она понадеялась на то, что таким образом облегчит ему жизнь. Впрочем, это решение было еще одной ее ошибкой. Косвенно, но из-за этого ее решения Филлипа и казнили. Они проработали там достаточно много — около двух лет. Все это время Тимория почти не чувствовала вины перед теми, над кем проводила опыты. Конечно, она не была ученым, лишь ассистировала — сдерживала своей полезной способностью тела дергающихся в агонии стихийников, но тоже участвовала в этом. Каждый день смотрела, как они умирают. Видела, как тела увозят, знала, куда их скидывают. Два года перед глазами лишь белая, слишком идеальная, до ужаса, комната. Не большая, но и не маленькая. А еще глаза умирающих — в них мольба, надежда на спасение… В ушах их мучительные крики. Она не хотела чувствовать к ним жалость и вину. Потому что думала, что именно из-за них, из-за этих жалких созданий, пойманных в ловушку, умер Альберт. Разве их жизни стоят его? Но это был его выбор. Эти люди не при чем. Они такие же жертвы Ордена. Тимория начала осознавать это только два года спустя. Она начинала сходить с ума. Грустные глаза Альберта преследовали ее, а во взгляде Филлипа, жаждущего мести, проявился маниакальный блеск. Больше нет их. Нет троих самых близких друг другу людей. Альберт мертв. Филлипа поглотило желание отомстить. А Тимория… утонула в своих эмоциях, в том вихре, что бушевал в ее груди. И она совершила ошибку. Именно тогда, когда она, посмотрев в глаза очередной жертве, увидела гаснущую надежду и разочарование, увидела лежащего перед ней Альберта, и почувствовала себя виноватой. Ее руки опустили способность. Тогда обезумевший от боли стихийник сжег одного из ассистентов заживо. Эксперимент был сорван, а очередной человек умер. Тиморию обвинили в этом, она понесла наказание — была лишена всех воспоминаний, связанных с экспериментами, и отправлена в академию Третьего подразделения. Словно в клетку запихнули. Если бы Глава Третьего подразделения не поручился за нее и Филлипа, они оба уже давно были бы либо мертвы, либо отправлены в какие-нибудь темницы, куда не пробивался свет. Так они смогли жить дальше, существовать, каждый неся свой собственный крест. И вот когда ее воспоминания стерлись, а часть ее страданий была запечатана в сердце вместе с ними, к Тимории вернулась способность чувствовать. Хоть что-то чувствовать. И по большей части ее преследовала вина. Она все знала из слов Альберта. Но даже не попыталась остановить Орден, не хотела помогать. Подопытные умирали. И все, кто работал в лаборатории, знали, что они погибали напрасно. Без особой способности, которая, как оказалось, была заключена в артефакт, эксперименты никогда не завершатся успехом. Все это знали. Но им было все равно. И ей тоже. «Прости, Альберт. Думаю, ты глубоко разочарован во мне». В какой-то степени, им обоим повезло, потому что, узнай все о их секрете — так легко бы не отделались. Но их воспоминания нельзя было прочитать. Обладающие способностью стирать воспоминания, сами не способны их видеть. Они берут за основу вещь или событие и все, связанное с ними, стирают из памяти начисто. Именно поэтому все, что касалось артефакта, экспериментов и даже Мелиссы, которая была неразрывно связана со всем этим, было закрыто под замок в глубине ее памяти. И даже многие воспоминания с Альбертом и Филлипом. И это было самое страшное… А после всего этого казнили и Филлипа. Но этот поганец смог обставить все так, чтобы ее это не коснулось. Вскрылась правда о том, что он на самом деле Филлип, а не Альберт Кастеро, но он открыто заявил, что это была его идея. Тимория ничего не знала. Он уже не жилец, но она еще может спастись. И закончить то, что он начал… Тимория резко открыла глаза, вынырнув из реки воспоминаний, и села на постели, лихорадочно хватаясь за ткань ночной рубашки на груди. Сердце стучало так больно и быстро, что едва не вырывалось из тела. Больно. Очень больно. Грекойя мучительно всхлипнула, по щекам потекли слезы. Она громко заплакала, не в силах сдерживать рвущееся наружу отчаяние. «Филлип, Альберт… Что же я натворила…» Их было трое. Счастливых, молодых и сильных. Способных справиться со всем. Вместе, но не по одиночке. Теперь она одна. Их больше нет.