Rate of recidivism

«Я послушно закрыл глаза. Я почувствовал легкий поцелуй на своих постоянно кровоточащих губах. А потом я уснул. На следующее утро меня кто-то разбудил: мне нужно было перевязать раны. Когда я окончательно проснулся, то быстро повернулся к матрасу, лежащему рядом с моим. Там был незнакомец, которого я никогда раньше не видел. Перевязывать рану было больно. Все, что происходило со мной с тех пор, причиняло боль. Но иногда, когда я находил ключ и забирался глубоко в себя, туда, где в темном зеркале дремали образы судьбы, мне нужно было лишь наклониться к этому зеркалу, чтобы увидеть свой образ, похожий теперь на него, моего брата, моего учителя». — Герман Гессе, Демиан

Ты прижимаешь его к кровати — он загнанно дышит, у него слишком часто бьется сердце, а кожа чуть влажная от пота. Базовая температура его тела выше, чем у остальных людей. Эта деталь не является основополагающей для выполнения миссий, ни прошлых, ни настоящих. На нем пижама, потому что сейчас два часа ночи, и ты разбудил его, решив, что элемент неожиданности даст тебе преимущество. Ты прекрасно умеешь оценивать ситуацию. Ты превосходно обучен; ты отлично читаешь язык тела. То, как близко к тебе стоит капитан Роджерс, то, как часто он дотрагивается до тебя, то, как он смотрит на тебя, думая, что никто не видит, — всё это части головоломки, которую очень легко собрать. Как только ты понимаешь, чего хочет от тебя (скорее от Джеймса Бьюкенена Барнса) капитан Роджерс, все, что нужно сделать, — это составить план действий. Когда ты кладешь руки ему на бедра, чтобы удержать, он замирает. Когда ты стаскиваешь с него пижамные штаны, он комкает в кулаках простыню. Ты смотришь на него, он — на тебя, и он явно шокирован (шок: реакция некоторых солдат Первой мировой на травмы, полученные в бою, реакция на интенсивность бомбардировок и боев, порождающая беспомощность). Ты улыбаешься, показывая зубы. Эту улыбку ты видел в Смитсоновском музее, а потом долго тренировал перед зеркалом. Ты смотришь вниз и видишь, что у него стоит. Ты прижимаешься губами к его члену прямо через трусы. Ты прекрасно умеешь оценивать ситуацию. — Бак, — говорит он. — Что… — Тс-с-с, — шепчешь ты и цепляешься пальцами за резинку его трусов. Ты тянешь их вниз, но совсем не снимаешь, оставляешь где-то в районе коленей. Тонкая ткань не сможет помешать, если он решит начать сопротивляться, но все же. Ты не думаешь о нежностях; ты заглатываешь его член целиком, вжимаясь носом в кожу живота. Он поднимает руки и трогает твои плечи и волосы так, будто хочет оттолкнуть, но сомневается и боится сделать тебе больно (смешно, его нежный толчок никогда не смог бы ранить тебя). Ты снова смотришь на него. У него закрыты глаза, и он выглядит так, будто ему больно, но ты знаешь, что сексуальное удовольствие и боль зачастую имеют сходные физические проявления. Он убирает руки и вытягивает их вдоль тела. Он молчит. Возможно, ты что-то делаешь не так. Ты хмуришься и сосредотачиваешься на движениях губ и языка. Его бедра несколько раз дергаются в ответ, ты стараешься еще больше, но даже после этого он продолжает молчать. Сжимать руки в кулаки. Не поддаваться. Ты выпускаешь член изо рта. Стив вздрагивает, открывает глаза и смотрит на тебя сверху вниз. На этот раз ты не улыбаешься. Ты облизываешь губы и резко переворачиваешь его на живот. Он почему-то не сопротивляется. Он приподнимается на локте и внимательно смотрит на тебя через плечо. Ты не можешь понять, какие эмоции он испытывает. В основном это недоумение, но есть что-то еще. Ты не знаешь, что именно. В кармане твоих штанов лежит смазка. Услышав щелчок крышки, он начинает дышать чаще. Физиологические проявления предвкушения и страха сложно отличить друг от друга. Ты думаешь, может, надо было оставить его лежать на спине, чтобы можно было наблюдать за реакцией, но решаешь: пусть все будет как есть. У тебя на руке смазка. Ты проталкиваешь один палец внутрь Стива. Он испуганно дергается и хрипит, но не смотрит на тебя и не протестует, поэтому ты начинаешь растягивать его. Он неровно и тяжело дышит, ты немного сдвигаешь его вверх и добавляешь второй палец. Через две с половиной минуты его тело поддается, и твои пальцы начинают скользить свободнее. Ты расстегиваешь джинсы и смотришь, как двигаются мышцы у него на спине, когда он дышит. Твой член стоит лишь наполовину (сбивающая с толку неисправность), поэтому ты пару раз проводишь по нему рукой. Когда ты толкаешься в его тело, оно сжимается. Стив начинает дрожать, и ты думаешь, что надо было готовить его дольше. Тем не менее, он продолжает молчать. Ты еще немного сдвигаешь его, чтобы обеспечить оптимальную стимуляцию. Он слишком напряжен. И он дрожит. Ты прекрасно умеешь оценивать ситуацию; Стивен Грант Роджерс и Джеймс Бьюкенен Барнс дружат с двадцатых. Они очень близки. Стив Роджерс иногда облизывает нижнюю губу, когда смотрит на тебя. Иногда он трогает твое лицо, гладит по щеке, по шее и плечу, как будто ты испуганный кот. Он рисковал ради тебя жизнью. Когда ты пришел, он впустил тебя в дом. Он не запирает дверь своей спальни на ночь. Ты отлично читаешь язык тела. Ты не ошибся бы в таком важном вопросе. Минуты идут; ты про себя считаешь секунды. Капитан Роджерс не кончает, ты тоже. В конце концов однообразные движения начинают раздражать, поэтому ты выходишь из него. Он остается лежать лицом вниз. Ты натягиваешь штаны и пятишься к двери. Ты не отворачиваешься на случай, если он решит отомстить за некачественно сделанную работу. Он не двигается. Ты заходишь к себе в комнату и запираешь за собой дверь. Остаток ночи ты лежишь без сна. Через несколько месяцев, когда твой мозг почти полностью восстанавливается, когда возвращаются потерянные воспоминания, когда ты начинаешь понимать, кем раньше был Джеймс Бьюкенен Барнс — ты осознаешь, какую чудовищную ошибку ты совершил.