Rate of recidivism

В начале декабря вам со Стивом разрешают вернуться в Бруклин. К тому времени ты уже довольно сильно привык к башне; ваши вещи больше не лежат в коробках, а щит Стива гордо висит на стене в спальне, как будто там ему самое место. Ты привык к тому, что ДЖАРВИС, по сути, круглосуточно у тебя на побегушках. Привык видеть повсюду людей — в лифте, на общем этаже, в тренажерном зале. И тем не менее… Стив смотрит на тебя и спрашивает: — Ну, и что ты думаешь? Ты знаешь, что он хочет вернуться, поэтому тоже этого хочешь. Здесь у тебя появились друзья, настоящие друзья, а не просто товарищи по команде, но здесь вы Капитан Америка и Зимний Солдат, а вы не должны быть ими круглосуточно. Как ты сказал Фьюри: здесь нет чудес. Обычные люди. — Думаю, надо возвращаться, — говоришь ты. — У нас должен быть свой дом. Стив поднимает бровь, а потом кивает. — Да, надо возвращаться. И вы начинаете собираться. Вы упаковываете все обратно в коробки, и вам приходят помочь и Наташа с Сэмом, и доктор Беннер, и Клинт, когда возвращается с миссии, и даже Тони. В итоге ты смотришь на коробки и думаешь, что вы вполне справились бы и сами, но все захотели и вы позволили им это. На следующий день вы со Стивом загружаете все в фургон, и один из водителей Старка везет ваши вещи через весь город, а вы со Стивом едете следом на мотоцикле. Ты прижимаешься щекой к плечу Стива, а когда он тормозит на светофоре, — кладешь руку ему на бедро. Стив смотрит на тебя через плечо, а потом опускает свою ладонь на твою и переплетает свои пальцы с твоими. Он счастлив. И ты счастлив. Вы счастливы, несмотря на то, что льет ледяной дождь, на то, что тебе снова придется сортировать книги по категориям, и на то, что из-за Гидры вам пришлось уехать из дома. Теперь вы возвращаетесь, и вы счастливы. Возле дома вас ждут репортеры, и ты думаешь, что, должно быть, кто-то проболтался. Кто-то сообщил им о том, что вы приедете сегодня, но почему-то сейчас это не кажется тебе таким зловещим. Ты слезаешь с мотоцикла и идешь открывать фургон. Журналисты рекой следуют сначала за тобой, а потом и за вами со Стивом, несущими коробки к подъезду. — Капитан Роджерс! Сержант Барнс! — кричит кто-то. — Каково это — вернуться в Бруклин? На этот раз тебе есть что ответить. Ты поворачиваешься и позволяешь им сфотографировать себя. — Бруклин всегда был мне домом, — говоришь ты. — Я рад вернуться, уверен, что и Стив тоже. Ты отворачиваешься, и это так просто — пройти мимо них, войти в здание, подняться по лестнице и подойти к двери. Внутри ни пыли, ни запаха. Кто-то присматривал за вашим домом. Наверное, Старк постарался. Ты ставишь коробку в гостиной и осматриваешься. — Такое чувство, что нас не было дольше, — говорит Стив. Ты киваешь. — Как хорошо дома, — говоришь ты и улыбаешься. *** Вы начинаете разбирать вещи, и к концу устает даже Стив. Он складывает в комод носки и говорит: — Баки, почему мы держимся за все это? Ты смеешься, с нежностью глядя на него. — Ты всегда так говорил, перебирая свои старые рисунки. «Почему я держусь за это дерьмо?» говорил ты, — ты смотришь на его руки. — А это носки, и я могу сказать, что они тебе обязательно пригодятся. Стив тоже смеется и бросает носки в ящик. — Думаю, что сохранил их только потому, что ты меня заставил, — говорит он. — Рисунки. Вот тебе сейчас Смитсоновский институт благодарен. Сколько он их заполучил… — Надо их вернуть, — заявляешь ты, закрывая дверцы шкафа. — Повесим на стену в кухне. Политические карикатуры тридцатых годов Стива Роджерса. Это станет модным. — Боже, — Стив испуганно округляет глаза, а потом морщится, и ты ничего не можешь с этим поделать; тебе срочно нужно поцеловать его. Что ты и делаешь, — притягиваешь его за майку и почти удивляешься тому, с каким энтузиазмом он отвечает. Стив запускает пальцы тебе в волосы и жадно целует. Потом до подмышек задирает твой свитер, и ты чуть отходишь, чтобы дать ему снять его полностью. Стив толкает тебя на кровать. Ты стаскиваешь с него майку, чтобы поскорее прикоснуться к коже. Она горячая и немного потная. Ты гладишь его металлическими пальцами по груди и чувствуешь, как напрягаются мышцы. Ты кусаешь его за губу, а потом зализываешь место укуса языком. Стив ловко расстегивает тебе ширинку, стягивает штаны вместе с трусами и начинает немного напряженно рассматривать тебя. Он трогает шрамы у тебя на плече, и ты вздрагиваешь. Ты просовываешь руку ему в штаны, гладишь член через тонкую ткань трусов, кусаешь за подбородок, а потом оставляешь засос на том самом месте, где оставлял совсем недавно. Член возле твоей руки дергается, и Стив протяжно стонет. Ты снимаешь с него трусы и берешь член в руку, медленно обводя головку большим пальцем. — Баки, — предупреждающе говорит Стив, и ты видишь, как напрягаются мышцы его живота, и как меняется выражение его лица. — Что? — тихо спрашиваешь ты. — Боишься кончить, что ли? Разве у нас лимитировано количество раз? — ты улыбаешься и царапаешь зубами свежую отметину у него на шее. — Не дрейфь, я парень щедрый. Стив дышит тяжелее, когда ты начинаешь дрочить ему всерьез. Ты хочешь взять его в рот, но пока не можешь; тебе слишком нравится видеть его таким. Когда он кончает, то пачкает спермой не только твою руку, но и свой, и твой живот. Ты вытираешь руку о простыню, а Стив поднимает голову и смотрит на тебя. — Дай мне минутку, — хрипит он. Ты царапаешь ногтями кожу его головы. Стив стонет, и его член снова начинает подавать признаки жизни. Ты перекатываешь Стива на спину и садишься на него сверху. Потом соскальзываешь вниз и заглатываешь его член целиком. — Твою… Баки! — кричит Стив, обеими руками хватая тебя за волосы. Ты довольно ухмыляешься. — Это слишком, — выдыхает он, и ты с громким чмоком выпускаешь его член изо рта. — Нет, нет, мне… мне нравится, продолжай. — Как скажешь, Стиви, как скажешь… Ты снова берешь его в рот и начинаешь сосать. — Бак, — снова говорит он тем же предупреждающим тоном, и на этот раз ты подчиняешься. Стив тянется к тумбочке, достает смазку и бросает тебе. Ты вопросительно смотришь на него, а потом выдавливаешь немного на руку и начинаешь растягивать себя. Сначала одним пальцем, затем двумя. Стив жадно смотрит. Тебе все еще трудно поверить, что это выражение лица — из-за тебя. Стив приподнимается на локтях и берет тебя за бедра, когда ты начинаешь опускаться на него; ты закрываешь глаза и, тяжело дыша, запрокидываешь голову. — Стив, — хрипишь ты. — Да, Баки, — отвечает он таким же хриплым голосом. — Я держу тебя. Ты чувствуешь, что можешь кончить прямо сейчас, но заставляешь себя двигаться, и Стив двигается вместе с тобой. Ты цепляешься за спинку кровати и выгибаешь спину. Стив наклоняется вперед, укладывает тебя на свои согнутые в коленях ноги, обнимает, целует в грудь, в шею и нежно покусывает подбородок. Ты начинаешь двигаться медленнее, как будто у вас в запасе вся ночь или вся жизнь. Но ничто не длится вечно. Стив резко переворачивает тебя, оказываясь сверху, забрасывает твою ногу себе на плечо и начинает трахать по-настоящему. Твое тело загорается. Ты снова цепляешься за спинку кровати и начинаешь громко стонать. Стив отличный снайпер, — каждым движением попадает прямо по простате. Тебе кажется, что у тебя из глаз летят искры. Стив яростно целует тебя, глотая твои стоны, и ты кончаешь, выдыхая его имя ему в рот. Он кончает следом, шепча «Баки» тебе в ухо. В этот момент ты не боишься, что кто-то отнимет его у тебя. Ты знаешь, что не позволишь этому случиться. Ни за что. Никогда. Ты улыбаешься. — Ты что, смеешься надо мной? — спрашивает Стив, и ты качаешь головой, но продолжаешь улыбаться. — А что, если так? Что ты мне сделаешь? *** Тебе продолжают сниться сны. У тебя в голове достаточно плохих снов еще на полторы жизни, так что ты стараешься относиться к этому философски. Иногда это непросто. Ты в Праге. У девочки округляются глаза, когда она видит, как ты заходишь в окно. Миссией не предусмотрено оставлять свидетелей в живых. Ты в Лондоне. Открываешь дверь такси для девушки со светлыми волосами в коротком платье; ты вылезаешь из дымящихся обломков машины, смотришь на искалеченное тело и ищешь несуществующий пульс на сломанной шее. Ты в Вашингтоне. На хеликаррере. Стив смотрит на тебя снизу вверх. — Ты мой друг, — говорит он и закрывает глаза, а ты отводишь руку, готовясь нанести удар, который размозжит ему череп, но не можешь. Ты не можешь. Всегда будут сны, а кроме них — воспоминания о прошлом, о вещах, которые ты не сможешь изменить и не сможешь загладить свою вину за них. Но теперь, просыпаясь, ты понимаешь, что прошлое — это то, что прошло. Тебе надо жить настоящим. Ты все еще Зимний Солдат, и всегда будешь им, потому что всегда был им, даже когда был Джеймсом Барнсом. Эта холодная часть твоего сердца никуда не исчезнет. Ты не сможешь изменить свою природу. Ты помнишь, как с винтовкой на плече молча шел за Стивом по лесу. Ты был лучшим стрелком. Тебе единственному можно было доверить поиски снайпера в окне или на дереве. Ты поднимал руку, и все останавливались. Ты исчезал в ночи. Ты оставлял в лесу тела троих нацистов, и Стив хлопал тебя по плечу, когда видел их. Эта холодная часть твоего сердца не раз пригождалась тебе, спасая жизнь, и ты думаешь, что это могло случиться и в будущем. Этот кусок льда всегда будет с тобой, так уж вышло. *** Первый снег в этом году выпадает двенадцатого декабря. Ты просыпаешься в три сорок восемь утра и видишь, что на улице слишком светло. Ты встаешь, подходишь к окну, отодвигаешь штору и смотришь, как на пустынную улицу тяжелыми хлопьями падает снег. На тротуаре еще нет следов ног, на дороге — следов шин. Стив вздыхает и начинает ворочаться. — Баки? — сонно зовет он. — Что случилось? — Ничего, — говоришь ты, прижимаясь щекой к холодному стеклу. — Но ты должен это увидеть. Это потрясающе. Стив стонет, переворачивается на бок, трет лицо и смотрит на часы. — Еще и четырех нет, — вздыхает он, но все равно сползает с кровати, подходит к тебе и встает сзади. Он пахнет гелем для душа, стиральным порошком и Стивом. Он прижимается к тебе грудью и опускает подбородок тебе на плечо. — Ого, — присвистывает он. Его ресницы щекочут тебе ухо, когда он моргает. — Ага, — киваешь ты. — А пойдем погуляем. Стив улыбается. — Ну, пойдем. Он отходит, достает штаны, футболку и один из твоих свитеров… — Растянешь, — возмущаешься ты. — Возьми свой. Он никогда не берет, а тебе нравится, что на нем твои вещи. Ты натягиваешь джинсы, носки и еще один свой свитер. Потом вы надеваете куртки, шарфы и ботинки. — Не думай, что так тебе удастся увильнуть от завтрака со мной и с Сэмом, — бурчит Стив, снимая с крючка ключи. Воздух на улице густой и влажный. На вас лениво падают снежинки, покрывая ваши плечи и руки. Уличные фонари делают все вокруг желтоватым, и тебе кажется, что тут теплее, чем есть на самом деле. Вокруг никого. В домах не горит свет, и тебе кажется, что вы в какой-то другой вселенной, в каком-то фантастическом мире. Когда ты делаешь шаг, снег под ногами начинает хрустеть, и ты чувствуешь себя виноватым за то, что потревожил его. Ты выходишь на середину проезжей части. — Ты с ума сошел, — говорит Стив, — Что ты делаешь? Тебя собьет машина. — Я бы на твоем месте за машину переживал, — улыбаешься ты. Стив подходит ближе, предварительно внимательно посмотрев по сторонам, и берет тебя за руку. Вы идете по центру дороги, и ты вспоминаешь того человека на горе. Он знал. Знал это тогда, когда не знал ты. Ты очень хотел бы сказать тому человеку, что он оказался прав. Пока ты думаешь об этом, к тебе постепенно начинает возвращаться то чувство, за которым ты так долго гнался и о котором думал, что оно больше никогда к тебе не вернется. Тогда ты думал, что это все из-за пустоты. Что никто не может чувствовать себя чистым и защищенным, существуя в этой грязной и непростой реальности человеческой жизни. Но сейчас, глядя на серое утреннее небо, рядом со Стивом, ты знаешь, что был неправ, потому что ты не пуст. Совсем не пуст. Конец