Новая методика

Герусет впервые разозлилась на саму себя, когда в очередной раз посмотрела на собственные законы, недавно выбитые на стенах Квадратного Дома. Сейчас они казались слишком мягкими и требовали ужесточения, но не в правилах Тёмных изменять своему слову, тем более выбитому в камне. Чувство бессилия рождало злость, эта злость сдавливала ей грудь, но Герусет поделать с собой ничего не могла, совсем ничего, лишь гневно помахивать хвостом. Да… Смерть отца Герусет, прославленного и великого основателя Нашара — Аменемхата — от когтей мятежников, да и начало правления самой Герусет, ознаменовавшееся кровавыми событиями, оставило слишком глубокую рану в сознании самовлюблённых драконов. Это всё могло привести в конце концов к тому, что новые жёсткие и репрессивные меры повлекут за собой бунт, а затем и закономерное смертоубийство того, кто этот бунт возглавит… Герусет посягательства на своё право правления терпеть не могла, как и в принципе конкурентов. Отвернувшись от рунических надписей, выдохнув устало, разноглазая Герусет, чья морда была половиной белой, половиной тёмной шерсти, опустилась на все четыре лапы и прошлась возле выбитых на внешней стене главного административного здания Нашара законов, пытаясь измыслить верный способ, который заблаговременно, без лишней суеты, прервал бы течение жизни её врагов и не подставил бы под угрозу её собственную, более ценную и достойную жизнь. Говоря по правде, одна мысль у Герусет всё-таки была — подсмотренная давным-давно пытка, изощрённая и жестокая, но при этом совершенно не кровавая, её даже можно было обустроить как представление. Дракон-самец, заточённый в теле самки, дёрнул крыльями и решительно взмыл в небо, чтобы перелететь на балкон Квадратного Дома и зайти внутрь… * * * Воспоминания, перенесённые в кристалл, легко обработать таким образом, чтобы заострить внимание на важных деталях или, наоборот, видеть всю картину в целом. Герусет обладала достаточным могуществом, чтобы вся комната превратилась в заполненное серебрящимся туманом пространство, предназначенное для показа этого Кристалла Памяти. Посередине этого пространства проявилось объёмное изображение — белоснежная жертвенная плита, висящая безо всякой опоры, она была покрыта слегка мерцающими голубыми разводами, которые на передней и задней части плиты приобретали объём и образовывали нечто вроде оков, сжимающихся на запястьях и лодыжках растянутого на плите дракона. Согнутые в локтях передние лапы были перехвачены у него над головой, задние вытянуты, но тоже чуть согнуты в коленях, причём стопы — или, точнее, ладони задних лап — были разведены в противоположные стороны. Это был пушистый самец серо-чёрного окраса с белым пятном на острой морде, белой окантовкой перьев и белыми кончиками ушей. Хвост его венчала кисточка, но так же, как и лапы, хвост его был надёжно прикован плите. Сам жертвенник был не ровным: почти посередине он слегка приподнимался, так что тело самца выгибалась мостком, его грудь, следовательно, тоже приподнималась, подрагивая от судорожных вдохов и выдохов. Пасть его была слегка приоткрыта, но ни одного звука не вырывалось из неё, страх стальным ошейником перехватил горло этого бедолаги, тот же страх заставлял его тело мелко дрожать, а пальцы на задних и передних лапах — поджиматься. Крылья этого самца были расправлены, вытянуты вниз почти что до пола, и прикреплены у основания к жертвеннику таким образом, чтобы дракон никак не мог сдвинуть их ни на йоту. А страх… Страх дракон испытал не напрасно. Рядом с ним, блистая всеми цветами радужного спектра, висел громадный многогранник, покрытый множеством звездообразных выщербин, змеевидными трещинами, проходившими по всей его поверхности, и уродливыми выростами-шипами, торчащими во все стороны. Эти выросты постепенно удлинялись, тело нава — а эта невообразимая фигура была именно навом, коварным и лишённым рассудка пришельцем извне бытия вселенных, вносящим ужас в любого обитателя явного мира своим отрицанием законов физики и логики в самом своём существовании — тело нава трансформировалось, расплывалось, постепенно внешние черты его изменялись всё больше и больше, пока он не превратился в искорёженную пародию на дракона: чешуйчатое создание с жёсткими надкрыльями над перепончатыми крыльями, выглядящими немного хрупкими, зато они были длинными вполне и гибкими. На груди у этого богохульного отродья имелись в наличии плоские хитиновые пластины, вдоль спины от основания очень гибкого и крайне длинного хвоста до самой его шеи тянулся гребень, а из головы торчали два острых рога, загнутых назад. Герусет, стоя на краю комнаты-воспоминания, усмехнулась, наблюдая за тем, как отвратительный нав сделал хромоногий шаг вперёд и протянул лапу к груди пленника. Тот сразу вздрогнул испуганно, словно бы только что очнулся, и с силой забился в оковах, пытаясь отодвинуться от нава, но он, само собой разумеется, не мог увернуться от острых длинных когтей, которые уткнулись ему под живот. Щекотно поворошив пальцем серую шерсть, нав погладил живот дракона ладонью, поднимая лапу ещё выше, на грудь. Пленник втянул живот и оскалился, но давление пальцев заставило его тут же сменить злобный оскал на довольный, и смех зашевелился в его груди, так что самцу пришлось приложить немалое усилие для того, чтобы его подавить. Но дыхание бедняги дракона ещё больше сбилось, ну а в его глазах появился обеспокоенный блеск, показывающий наву, что усилия его не пропадают даром. Четыре когтя коварно и медленно поднялись по груди дракона, доходя до неглубокой ямки в самом центре, утопив когти в шерсти, скребясь по шкуре, грубой и малочувствительной, но всё же медленно поддающейся воздействию щекотки. Герусет не без удовольствия смотрела на то, как нав ведёт по телу пленника и вторую лапу, присоединяя её к первой, чтобы сложить ладони бабочкой, впиваясь всеми пальцами в его тело и раздвигая их параллельно рёбрам. Живот пленника вжался, грудь мелко затряслась, щекочущее ощущение стало мучительно сильным, а терпеть его не помогал ни плотный шерстяной покров, ни толстая шкура. Со злодейской ухмылкой нав ускорил движения когтей, став водить ими по всей груди, заставляя пленника смешливо хрипеть и дрыгать всем телом. По-видимому, ему очень нравилось, как драконье тело от щекотки дёргается и извивается, а из пасти его вырывается горячее дыхание, предвестник зарождающегося смеха. Стоны дракона нравились и Герусет — это было именно то, что она хотела видеть. Бескровная и мучительная пытка, причём не требующая никаких особых усилий со стороны палача! Она даже провела лапой внизу живота и недовольно поморщилась, не найдя драконьего достоинства. Быть самкой куда хуже, чем самцом! Впрочем, заняться собственным удовлетворением это не должно помешать… но всё равно очень грустно. Тем временем в иллюзорной проекции нав впрыгнул на жертвенник и навис над драконом, тщетно пытавшимся перевести дух. Крылья мерзкой твари упёрлись своими кончиками в бока самца, прижались к ним, передние же лапы опустились на грудь снова, но теперь они пошли сверху вниз, щекочуще нажали на подрёбье, перебрав коготками по шерсти. После этого лапы вцепились в бока самца, прямо под нижними рёбрами, тупой стороной когтей поглаживая дракона. Касание когтей вынудили его снова втянуть живот и крепко сжать зубы, задерживая дыхание, а прикованные крылья даже задрожали, тем более, что крылья собственно нава гладили бока как раз по основанию крыльев дракона, по самому уязвимому и щекотливому месту. Дёрнув всеми лапами и крыльями тоже в придачу, самец щёлкнул пастью, пытаясь прижаться спиной к жертвеннику, но валик не давал ему этого сделать, всё равно заставляя торчать дугой, будто добровольно подставляясь под навские касания. Перепонки крыльев сползли на пояс, всё время тычась остриями в шкуру, вынудив дракона отрывисто фыркнуть, так что теперь грудь самца, на которую снова переместились обе лапы нава, вздымалась и опадала в неровном темпе прерывистого дыхания. Пальцы, завивавшие его шерсть, залезавшие под её покров, щекочуще тыкались в тело, поглаживая его с нежностью любовника, за которой таилась истинно-навская жестокость игравшего со своей жертвой ради того, чтобы последующие мучения стали для неё ещё невыносимей. «Чудесно...» - подумала Герусет. - «Таким способом можно не только получать новую информацию, но и убивать… Медленно и мучительно, что есть самое-самое главное!». Вот лапы двинулись к бокам, держась чуть выше последней пары рёбер, и морду дракона исказила улыбка, появлению которой он отчаянно сопротивлялся. Воздух с шумом вырвался из его пасти, глаза блеснули, когда пленник ощутил, как пальцы нава пошли вверх, к его подмышкам, в то время как хвост мучителя, извиваясь, опутывал его правую заднюю лапу, прижимаясь клиновидным шипом к верхней части стопы. - А - а - ах… - донёсся до ушей Герусет стон пленника, который старался отодвинуть лапу от тянущегося к нему хвоста. Тот плавно опутал колено дракона, а затем двинулся ниже, перехлестнув щиколотку, и прижался к левой стороне стопы, скользнув по ней сверху вниз и от пальцев в самый центр ладошки. Лапа вздрогнула, пальцы попытались поджаться, будто стараясь схватить шип, но тут же вздрогнули и раздвинулись в стороны, задрожав мелко, а сама лапа дёрнулась и попыталась вырваться из оков. На морде пленника вспыхнула напряжённая улыбка, вызванная тем, что кожистая пластинка поглаживала острейшим кончиком изгиб ладони, то проникая на самое донышко неглубокой ямки, то скользила по изгибу ладони, поднимаясь к основанию пальцев. Не оставались без внимания и подмышки, умелые пальцы нава ныряли в них, будто бы опаляли своим щекотным прикосновением, отчего подмышки буквально колким пламенем вспыхнули! Дракон-жертва изо всех сил зажмурился — прикованные к плите передние лапы вздрогнули, стараясь вырываться из оков, но те держали самца столь крепко, что он даже не мог их повернуть, не то что вытащить! - У - у - уха - ха… - первый смешок, увенчавший продолжительный вой дракона, сорвался с его губ. Приподнимая голову и напрягая шею, он торопливо сжал зубы, стараясь не рассмеяться, однако в следующий миг челюсти его раздвинулись сами собой, и смех всё-таки булькнул в его груди, а затем вырвался из пасти, загрохотав на всё помещение: - Ха - а ха - ха! - извивался пленник всем телом, не обращая внимания даже на боль в спине, выпячивая грудку ещё больше и двигая всеми лапами, а ещё подёргивая крыльями и помахивая хвостом. Все эти движения явственно показывали, до какой же степени сейчас крылатому тяжело сносить столь простую и безвредную на вид, но одновременно максимально мучительную пытку! Как и Герусет, нав широко улыбнулся, присаживаясь на драконье тело, чтобы прижать его всем своим весом, в то же самое время передними лапами расщекочивая подмышки, а хвостом двигая вниз-вверх по его стопе, то слегка сжимая его кольца, то разжимая, что вызывало особенно сильную щекотку, от которой лапа дракона невольно дрожала и старалась согнуться в коленке, что ввиду сильного растягивания было просто невозможно. Он запрокинул голову, подрагивая от плохо сдерживаемого смеха, вновь ткнувшийся в центр его ладони хвостовой шип двинулся верх-вниз, а потом задрожал, сильной хаотичной дрожью, щекоча самым кончиком чувствительное место. - Ха - ха - ха - ха - ха - ха - ха! - противиться такой щекотке пленник не мог, а потому раскрыл пасть во всю ширь и выпустил наконец столь долго сдерживаемый смех, который просто лился из его пасти, словно выталкиваемый пальцами нава, бегающими по его бокам. В уголках глаз дракона вспыхнули слёзы, он пытался подтянуть защекоченную лапу и дёргал свободной так, будто бы и её тоже касался навий хвост! Говоря по правде, дракон и вправду ощущал фантомные прикосновения несуществующего хвоста, который точно так же, как и реальный, опутывал его ладонь, двигался по ней снизу вверх, а потом обратно, сжимая кольцами, либо отпуская и упираясь «наконечником» в плоскость ладони, либо ныряя в «ямку», прокручиваясь с упорством хорошего штопора по этой ямке, вынуждая пленника смеяться всё громче. Так нестерпимы были эти касания, просто абсолютно невыносимы! Герусет подошла поближе, чтобы получше разглядеть муки, проступившие на морде у запечатлённого в памяти кристалла дракона, срывающегося на хихикающие повизгивания, вздымающего свою дрожащую грудь, чтобы через миг ещё сильнее прижаться к впивающемуся в его хребет возвышению, одновременно и смеясь, и постанывая от боли. Нав двинул лапы сверху вниз, взбираясь и спускаясь по каждому ребру, и от этих касаний, а может от близости тела нава, член дракона стал приподниматься, даже упираясь кончиком в бедро мучителя. Тот развратно заулыбался, проводя пальцами по поясу самца, переходя на его вжавшийся живот, чтобы и по нему провести своими растопыренными пальцами, от боков ко впадине пупка, поглаживая её очень нежно, а затем от пупка обратно к бокам, ведя по ним чуть согнутые пальцы, причиняющие пленнику сильнейшую на свете щекотку! Он даже перестал противиться смеху, который всё так и рвался из его пасти, и расхохотался дико, в полный голос. Хохот безостановочно лился вместе со слюной, но, в отличие от неё, не стекал по шерсти, падая на пол, а заливисто и сладко звучал в сверкающем воздухе навьей пыточной, будто разряжаясь в ней яркими молниями! Герусет зачарованно наблюдала за тем, как нав, одной лапой перебирая по рёбрам, словно по клавишам музыкального инструмента, другую опускает чуть пониже пояса самца, и смех дракона, упав на октаву, вновь становится замещаемым стонами. Герусет всё с большим удовольствием смотрела — или смотрел, как она сама всегда считала насчёт себя — на то, как навья лапа, опустившись на член самца, кольцом обхватывает его, обжимает и прикладывает большой палец к головке, лаская когтем нежную плоть, выдавливая кончиком когтя порцию пред эякулят, в то время как хвост нава, оставив поглаживание стопы, двинулся вверх по бедру, щекотно рассекая шерсть дракона, чтобы затем изогнуться и прижаться к его набухшим отяжелевшим яичкам, а перепончатые крылья сдвинулись чуть вверх, ложась на подрёбье самца. Облизнувшись, Герусет чуть ли не с завистью смотрела на то, как хвост изгибается и извивается по всем уязвимым местам дракоши, лаская их, а так же плавно подёргивается, постоянно прижимаясь к яичкам, но тут же отодвигаясь от них, покуда пальцы сжимались на кончике его члена, то и дело поглаживая когтями. Куперова жидкость закапала ещё сильнее, дракон охнул и в тот же миг громко и замученно засмеялся, поскольку когти сильнее вперились ему в бок, провернулись и рванулись по телу, передвигаясь всё ближе и ближе к подмышке, но пока всё же не дотягиваясь до неё, а щекотали под подмышкой, едва-едва касаясь тела! - У - у - у ха ха! - смех заставлял самца ошалело вылуплять глаза, придавая его морде весьма и весьма забавное выражение, особенно с учётом отведённых назад ушей и дрыгающихся крыльев, к основанию которых уже вернулись перепончатые крылья жестоко щекотавшего нава, тычась в места переплетения кровеносных сосудов, тычась в его напряжённые мышцы, растянутые оковами. Но всё же когти у подмышки чувствовались особенно мучительно, до слёз из глаз, до дикого, сильнейшего смеха, поскольку напряжённое тело, хорошенько разогретое предварительной щекоткой, теперь чрезвычайно остро реагировало на любые прикосновения! Герусет ещё раз облизнулась, медленно подходя как можно ближе к призрачным образам палача и жертвы, и с радостью разглядела, что член самца начал истекать уже не просто прекамом, а через мгновение лапа нава скользнула сверху вниз по члену, прижалась к телу и поспешно перебирали пальцами под его животом, вынуждая пузико самца трястись в неистовом приступе смеха! Затем намеренно дрожащая для большей щекотливости лапа нава снова опустилась вниз, разминая драконью раздутую мошонку, перебирая по самому отвердевшему члену, стимулируя его прыснуть наконец-то спермой. Возможность эротической разрядки приглушила смех самца, он беззвучно раскрыл свою пасть, трясясь и даже кончая, но при этом не издавал ни звука, если не считать сиплого присвиста, который лишь через добрую минуту стал покидать его пасть одновременно со спремой, выливающейся из его члена и попадавшей прямо на живот нава. Торжествующе зарычав, тот подался чуть вперёд, прижавшись своим телом к телу пленника и сомкнув передние лапы на его морде, сцепив челюсти и зажав пальцами ноздри, тогда как хвост его скользнул вниз, под яички, и своим острым наконечником дотронулся до ануса дракона. Казалось, дракон в этот момент просто ополоумел — давление тяжёлого тела нава оказывало крайне болезненное воздействие на его спину, пальцы пыточных дел мастера не давали самцу ни раскрыть рта, ни вдохнуть носом, отчего он тут же стал дёргать мордой, пытаясь вырвать её из крепкого захвата. Нав же прилагал все усилия, чтобы перекрывать дыхание самца. Кончик хвоста обмахнул попку дракона, затем слегка изогнулся и ввёл самый кончик хвоста в дырочку пленника, раздражая своим присутствием внутренние стенки, заставляя его смеяться и смеяться, хохотать и хохотать в удушающую его ладонь! На этом моменте Герусет остановила показ воспоминания, чтобы сдвинуть картинку — плита ушла вверх, поворачиваясь к ней основанием и приобретая прозрачность. Теперь она могла без помех разглядеть, как хвост нава погружается в попку дракона, легко проникая в него безо всякой смазки, причём изворачиваясь, вкручиваясь как сверло в тело пленника, проникая всё глубже… Тот замычал одновременно и от боли, и от наслаждения, кончик его члена снова плеснул сперму, а затем дракон вдруг принялся содрогаться всем телом и отчаянно дёргать передними лапами, показывая тем самым, что воздуха ему начинает сильно не хватать! - М - м - мф! — обдувая тёплыми выдохами ладони нава, пленник прерывисто хохотнул, но тут же перешёл на скулёж, ощущая, как тает в теле запас кислорода, перерабатываемый его горячей от всех действий с драконом кровью. Герусет не отрываясь смотрела на это странное зрелище. Обычно драконы могли обходиться без воздуха довольно долго, но щекотка не позволила этому самцу набрать в лёгкие воздух, да ещё и сожгла тот, что был в его теле, а потому его разум уже начал проигрывать битву с его же телом, настойчиво требовавшим доставить кислород к его клеткам, чтобы погасить начинавший захватывать лёгкие противный жар, коловший их изнутри, и унять наконец бушевавшее в груди ощущение пламени, подстёгиваемое движениями хвоста, всё столь же яростно вталкивающимся в попку дракона! Слегка изогнув его, чтобы пленник ещё лучше прочувствовал присутствие вторгшегося внутрь тела тревожащего хвоста, нав одновременно крепко, до боли, сжимал морду дракона в своих ладонях, не позволяя ни капли воздуха просочиться в его лёгкие, и чувствуя, как несмотря на всё сопротивление, пленник начинает обмякать и слабеть, но не прекращая посмеиваться, выбрасывая из лёгких горячий воздух и снова вдыхая его же уже использованную для дыхания, не приносящий никакого облегчения смесь газов! Желание глотнуть воздуха захватывало умиравшего без свежего кислорода дракона, оно принуждало его перебороть гордыню и начать звучно мычать, умоляя дать ему хотя бы ещё раз подышать. Если раньше живот его надувался, грудная клетка расправлялась, то теперь живот его чаще вжимался, почти не раздуваясь, а грудь ходила ходуном, так как нечем было наполнять опустевшие лёгкие. Герусет, и так насладившаяся зрелищем щекотки, решила, что сочетание щекотки и удушья — великолепная идея, и убедилась в этом через миг, когда едва успевший передохнуть от первого «залпа» член вдруг выплеснул вторую порцию спермы! - М - м - мф - ф - ф… - сипло протянул дракон. От касания крыльев, легко двинувшихся вдоль его боков, у самца внутри всё вздрогнуло и сжалось, а хвост его распушил кисточку и яростно задёргался, словно он стал жить своей собственной жизнью! Одновременно с этим хвост нава вошёл в самца поглубже, изнутри раздражая его осторожными подрагиваниями, которые не причиняли никакого вреда, зато интенсивно расщекочивывали драконью простату, от чего его шерсть вздыбилась и закатились его уже ничего не видящие, но пылающие искренним и мощным удовольствием глаза. Задние лапы дракона дёрнулись вновь, но как-то вяло, совсем слабо, словно экономя силы для танца умирающего, ждать который оставалось совсем недолго! Вдруг дракон уставился на своего мучителя и пронзительно замычал, начав биться в оковах сильнее прежнего, в то время как грудь его рвало изнутри яростным пламенем, сжимавшим лёгкие, затуманившим зрение, мешавшим пленнику даже соображать. Охваченный щекоткой и удушьем одновременно, этот обречённый на извращённую смерть дракон мило захныкал в ладони нава, затем подался вперёд, а после того, издав протяжный вой, изо всех сил двинулся назад, пытаясь вырваться из захвата. Придушенный вой не смолкал, и хотя вырвать свою мордашку из крепкого хвата нава у дракона не получилось, носом он отчаянно пытался втянуть воздух, однако крепко прижатые ладоши не позволяли ему этого сделать, и задние лапы дракона стали трястись против воли хозяина, мучительное безвоздушнео напряжение охватило всё его тело, почти что оттеняя щекотку, которую нав проводил одной жёсткой плоскостью крыльев, лапами держа под собой сопротивляющегося самца. - Мхфх! Хфмхф! - фыркал он, неспособный даже разлепить губы. Впрочем, нет, не одними только крыльями щекотал его нав, потому что хвост его продолжал скользить по внутреннему пространству, болезненно впиваясь в тело самца, чтобы затем резким движением сдвинуться чуть назад, прощекочивая его неровными движениями, лёгкой тряской, раздражая простату всё сильнее, из-за чего щекотка вновь вырвала первенство у удушья и дракон, помыкивая, дёрнул попкой, стараясь приподнять нижнюю часть тела над жертвенником. Нав надавил на него сверху, вынуждая снова прижаться к плите, хвост почти покинул дырочку самца, оставаясь подрагивать над самым её входом, кончиком щекоча его нещадно, подёргивая самым кончиком, проводя им по самому краю дырочки. Эрекция пленника явственно показывала Герусет, что от такой стимуляции дракон готов кончить снова, и мысленно она уже отнесла подобное дополнение к пытке в разряд возможных — оказывается, совершенно не обязательно мучить драконов «болезненно», ломая им кости и выкручивая жилы, можно простым поглаживанием и щекоткой добиться не меньшего результата! Ей уже не терпелось начать с собственным пленником, но сначала Герусет собиралась до конца досмотреть показываемое ей шоу, благо по отчаянным попыткам дракона стряхнуть с морды пальцы и вдохнуть было ясно, что долго оно уже не продлится. - ММФМФ! - остервенело мычал самец. Удушье крепко сжало его лёгкие, усиливая то неприятное тягучее чувство, которое мучило их всё это время, но теперь наконец достигло своего апогея, приближая задыхающегося самца одновременно и к смерти, и к оргазму. С последним притоком тающих сил он запрокидывал голову и истошно мычал в ладони нава, чувствуя, как семя устремляется по стержню, вырываясь мощнейшим взрывом, от которого всё его несбалансированное сознание проваливается в ничто… Стараясь удержаться на самом краю пропасти, в которую скользил его разум, дракон крепко сжал зубы, намереваясь столкнуть с себя мучителя… И забился под ним, так и не сумев скинуть с себя тяжёлое тело, вдруг прижавшееся к нему с такой силой, что невозможно было сдержать накативший на самца третий — и последний даже в его жизни оргазм! После этого дракон опал, окончательно и без поворотно покинув этот мир. Под навом осталась лишь мёртвая, но до сих пор улыбавшаяся тушка с остекленевшими глазами, с живота которой стекали дорожки сливочно-белого семени, срываясь вниз. - Искренне не надеюсь, что тебе когда-нибудь впредь дадут подышать, - Герусет не стала смотреть конец воспоминания, останавливая его и обрывая после того, как всё самое интересное уже произошло и в судьбе жертвы, ставшей хладным защекоченным трупом, уже не было сомнений. Всё внутри Герусет просто напросто зудело от идей, требовавших реализации, и, не дожидаясь, пока комната потемнеет, а силуэты нава и дракона исчезнут, повелительница драконов Нашара торопливо вышла из визуальной комнаты.