калейдоскоп потерянных и убитых

      — Поцелуйте меня.       Вот так просто и невинно.       При морозе в минус тридцать за окном.       При разнице в возрасте.       При нулевых знаниях о личности.       — Тэхён, я не…       — Поцелуйте и я дам обещание.       Выходит неправильно. Не в то русло, которое хотелось бы. Но Чонгук почему-то слушается. Не может не послушаться. Выдыхает рвано, делая шаг ближе. Поправляет свисающие на лоб синие пряди. Обводит кончиком пальца густые брови и трепетно дрожащие веки. Наклоняется и опаляет горячим дыханием пунцовые щеки.       Целует. Нежно, осторожно.       Целует. Смакуя вкус острого рамена и вишневого сока.       Целует. Вбирая как сумасшедший его температуру тела, его запах, его не менее желанный ответ.       Сто раз подряд умирает и восстает из пепла вновь.       Сто раз подряд повторяет, что смысл действительно в жизни есть.       Он сейчас им питается. Держит в своих руках. Ловит и сохраняет в памяти.       Они целуются долго. Перемещаются к незаправленной кровати, где Тэхён ложится на спину, а Чонгук нависает сверху. Целуются, делясь своими атомами и нейтронами. Познавая межгалактические карты, звездные секреты, мифическую боль и страшное наслаждение. Не нарушают границ. Не прерываются ни на минуту.       Тэхёну необходим был морской лев.       И он его нашел.       Чонгуку необходим был якорь.       И он его нашел.       Когда темнеет и стрелка часов переваливает за семь часов вечера, Тэхён уже мирно сопит на подушке, притянутый за талию к чужой груди. Чонгук играется с волосами, иногда зарываясь в синие локоны носом и мурчит, разрешая себе немного ласки и отдыха.       Все «за» и «против» он взвесит завтра. Или послезавтра. Или после-послезавтра. Возможно то, что произошло нельзя назвать спасением. Скорее, зимним волшебством, подаренным ночными феями. Чудеса случаются, но не с ним. Не с такими, как он. А парнишка… этот диско-шар, эльф, джедай в людском облике, невылупившийся дракон — взял и заставил поверить в ночных фей. Взял и изменил представление о жизни.       А все благодаря чему? Бурану, Роберту Уильямсу, синякам на коже и кровавым отпечаткам?       Или же благодаря проклятому озеру и порванной перчатки?       Проходит еще пару часов. Наступает полночь. Метель утихла. Добавила новых непроходимых сугробов, красивых ледяных узоров и отключение света до начала рассвета. Тэхён обеспокоенно ворочается в постели, больше не чувствуя дыхания позади себя и заботливых рук. Из сна выбирается долго, лениво, с мокрыми глазами и сухим горлом. Сразу понимает: остался один в комнате. Следом доходит, что и в квартире один. Предчувствие не самое лучшее. Поднимается быстро, отогнав головокружение шлепком по лбу и выходит в коридор. Шестеренки в голове крутятся со скоростью света. Выключить бы их окончательно и пропасть в небытие. Однако нельзя.       Зовет охрипшим голосом, никто не отвечает.       Проверяет напоследок комнаты и опять никого.       Обувает кроссовки, натягивает красную шапку, застегивает куртку до горла и уходит, не заботясь об открытой двери и опухших от недавних поцелуев губах. Шмыгает носом при выходе, откуда-то уверенный в том, что знает где находиться его морской лев.       Ким Тэхён часто думал о смерти. В свои семнадцать с хвостиком лет, он мог трижды за день подумать о том, как, и при каких обстоятельствах его костлявая и жалкая душа покинет тело. Но сегодня он впервые боится думать о смерти. Сегодня он не хочет представлять свою смерть. Не хочет, после проведенной ночи в объятиях личного стражника апокалипсиса.       Хочет и дальше делиться с ним историями, рассказами, мечтами и надеждами.       Хочет отвести его на могилку Чимина и прочитать какую-нибудь статью Хосока о динозаврах и низкокалорийном алкоголе.       Хочет познакомить с папой и показать калейдоскоп потерянных и убитых.       Поэтому придя на замерзшее озеро, Тэхён облегченно опускает плечи и даже улыбается при виде сгорбленной фигуры в центре.       Чонгук как обычно: в сером пальто, с колючим шарфом и растрепанными волосами. Голова запрокинута назад, пальцы спрятаны в карманах. Тэхён не позволяет себе прильнуть к нему, обвить шею и поцеловать. Только встает сбоку, направляя взгляд к усеянному звездами небу.       — Смотри, — кивает, наблюдая за тем, как один огонек беспричинно угасает и слетает с темного полотна.       — Под падающей звездой на проклятом озере, мы загадаем всего одно желание: пусть смерть станет нашим спасением.       — Откуда цитата? — цепляет глазами румяные щеки и покрасневший нос.       — Мой друг раньше так говорил. Он любил приукрашивать свою речь разными глупыми метафорами и эпитетами, — а в карамельных зрачках плавают созвездия: Большая Медведица, Центавр, Кассиопея, Геркулес и Дева. Чонгук засматривается на мгновение и ему его вполне хватает, чтобы полностью осознать: без обладателя этих глаз и созвездий он не уедет. Не сможет.       — Как насчет искать спасения в путешествии по Италии?       — В той, где большая продолжительность жизни?       — Именно.       Тэхён неожиданно для них обоих смеется.       Искренним, чистым смехом.       Чонгук готов поклясться: ничего лучше в своей жизни он не слышал.       — Перед этим пообещайте мне кое-что, — поворачивается, ладонями обхватывая чужое лицо, — на вашем теле ничего, кроме моих поцелуев, моих отметин и касаний не будет. Каждый новый порез — это каждый новый отстриженный локон от синих волос.       Чонгук несдержанно улыбается, облизывая сохранившие привкус сладкого сока губы.       — Поцелуй меня и я дам обещание.       — Играете не по правилам, господин учитель истории.       — Тэхён.       — Я буду целовать вас столько, сколько попросите.       Если бы перед Чонгуком встал выбор: мир живых или мир мертвых, он бы, пожалуй, не колеблясь выбрал… первый вариант.       Мир, где существует Ким Тэхён, его синие волосы, сахарная кожа, эльфийские ушки; его любовь к поэзии и странным вещам; его необыкновенное мировоззрение; его красная шапка и серебристая куртка; его порванные перчатки; боязнь темноты; трепетные объятия и неземные размышления — в таком мире Чонгук готов жить.       — Прошу, не останавливайся, примерно до… бесконечности.       — И даже этого вам будет недостаточно.       Все верно, Тэхён.       Не будет.