Стоит ли будить спящую собаку?

А олимпийский наконец отремонтировали. Стадион открыли, и право выступить на нем первыми получили ставшие уже легендарными, хотя совсем недавно мало кому известные группа Soviska. Два парня из Поволжья и девочка из Липецка записали первый диск — и тут же лопнул музыкальный пузырь, томившийся так долго. Спустя полгода после релиза они уже выступали в Олимпийском — и свободных мест не осталось через неделю после старта продаж. Завтра будет повторный концерт в Лужниках — для тех, кто не успел.       Чонгук услышал Шуршат девочки в день выхода и уже тогда понял, что это новая икона русской музыки. Он купил билет одним из первых и сейчас счастливо толкался в мошпите, почти не слыша музыки, но полностью чувствуя музыкой себя.       Чимин знал, что все его коллеги будут на этом концерте — обсуждение началось тут же после объявления даты. И он был уверен, что Чонгук это событие не пропустит. Выбора не было, Чимин взял место в вип-ложу и все три часа, что шел концерт, искал глазами Чонгука в толпе снизу. Замирал всякий раз, когда находил. Терялся всякий раз, когда терял его.       Доигрывает Весна, последние аккорды. Чимин весь в нетерпении больше не может ждать. Пока все ещё не могут выйти из музыкального транса, он бегом спускается вниз к гардеробу в надежде дождаться Чонгука и наконец объясниться с ним.       Чимин стоял у гардероба не больше пары минут, как из дверей партера хлынула толпа. Он тут же отчаялся встретить здесь Чонгука, а тем более поговорить с ним. Отдельные люди в этом потоке были неразличимы, и единое уставшее облако, пропитанное потом, представлялось Чимину существом нераздельным и совершенно необузданным. Не в силах сдвинуться с места он ждал, что может быть всё-таки ему повезет и он встретит его где-то здесь. Может, когда основная масса пройдет. Может, когда гардеробщики разгонятся и станут подносить куртки чуть быстрее. Он сам толком не понимал, чего ждёт — и все же стоял недвижимо, приклеенный смутной надеждой увидеть выходящего Чонгука и выложить ему все, что так долго хранилось.       И он всё ждал и ждал, а толпа всё не уменьшалась. Казалось, что народ может течь из зала бесконечно — а это похоже на правду — Чимин ведь не знал, что стадион вмещает 80 тысяч человек.       Он уже даже забыл про время. Телефон утонул где-то в кармане пиджака, а часы на руке были недоступны как и любое движение, покуда тело и руки его были намертво зажаты между торопящимися телами.       Некоторое время прошло, и кажется дышать действительно стало легче. Чимин уже было снова поверил в позитивный исход своей затеи. Что интересно, за всё время у него так и не появилось сомнения в правильности решения, более того, уверенность только крепла. Фразы в голове принимали готовый вид и казалось, он уже готов четко и красноречиво выложить Чонгуку подробный отчёт о своих чувствах: с предисловием, таблицами, графиками и набором приложений.       А люди всё текли и текли. И потоку этому все ещё не было видно конца, хоть он и ощутимо поредел — и даже возможно было различать отдельные лица и силуэты. Одного этого было достаточно, чтобы снова воодушевить Чимина и вселить в него полную уверенность в триумфе.       Он наконец посмотрел на время. Кажется, он стоял у гардероба уже больше часа. Но он простоял бы и сутки, если потребуется.       Не потребуется. В дверях показались длинные давно не мытые волосы, небрежная форма которых слишком хорошо знакома Чимину. Чуть под ними то самое восточное, хитрое и жуткое, но до того красивое, строгое, острое, желанное лицо. Хотелось разглядеть, что там сегодня под ним — потому что вид офисного пиджака Чимину давно приелся, а мокрое после многих часов танцев тело просто обязано было проступить сквозь майку. До безумия мокрую и до невозможности тонкую майку, порванную в нескольких местах и оттого ещё откровеннее демонстрирующую все то, что Чимин так хотел увидеть.       Чонгук направлялся к очереди в гардероб и встал в ее конец, покорно дожидаясь своего времени. Чимин не дождался бы момента удобнее и окрыленный таким подарком прыгая направился к Чонгуку.       Чимин был уже в паре шагов от него и уже поднимал руку, чтобы обратить на себя внимание и поздороваться. Подойдя, он увидел не грудь и лицо, которые уже воспринимал не иначе как маяк в этом океане потных тел. Он наткнулся на спину, такую же мокрую, уставшую и манящую. Из спины тянулись руки, обвивающие девочку, на вид не старше пятнадцати лет. Чимин уже привык, что Чонгук не особо следил за руками, общаясь со своими жертвами в кофейне Панкейк, но здесь он страстно и неудержимо демонстрировал всю свою звериную сущность, трогая то, что на людях трогать не принято, и запуская руки туда, куда обычно им тянуться не следует — и не позволяется. И все это в ходе горячего и даже издалека было видно насколько сладостного и экстатичного поцелуя. Казалось, он вот-вот войдёт в нее с головой или проглотит ее. Пока Чимин колебался, не в силах понять, что происходит и как ему с этим быть, Чонгук разглядел указатель в сторону туалета и, резко схватив девочку за руку быстрыми шагами поплыл по направлению стрелочки.       Чимин в этот момент не чувствовал ничего. Казалось, он вообще лишился чувств. Не было ни злости, ни обиды, ни гнева. Не было грусти или отчаяния. В его голове, как и везде в его теле, сквозил лёгкий ветерок и летали остатки осенних листьев. С замершим лицом, которое одновременно выражало радость, боль, сожаление и страх — как будто он поочередно пережил все эти состояния, при этом не меняя выражение лица, но добавляя новые эмоции к старым. Очнувшись через минуту, он пришел в себя, осторожно забрал пальто из вип-гардероба и всё с тем же ощущением пустоты и сквозняка поехал домой, не в силах собрать в голове ни одной мысли.