Чайный Дух

На кухне было душно, чайник потихоньку закипал, и в помещении постоянно чем-то шуршали. Олег, уперевшись руками в подоконник, подставил лицо под небольшой ветерок из открытой форточки. — Мда-м… — Прищурился из-за солнца Волков, невольно вслушиваясь в шелест сирени около дома. — О чём призадумался, Олежик? — Буднично подал голос Дима, рассматривая коробочки с пакетиками чая. — Как тебя с современным миром знакомить думаю. — Олег отошёл от окна и подсел к блондину за стол. — Ты ж совсем ничего не знаешь. — Почему? Знаю. — Дубин отложил коробочку. — Я уже успел понять, что еды да воды больше стало, домострой сменился. — Угу… А сор в доме как убирать будешь? — Веником. Волков кивнул, поднялся и вышел с кухни, ничего не объясняя. Дима лишь взглядом непонимающим проводил. Из коридора послышался стук, после чего было ощущение, что что-то вытягивают. — Смотри, — Олег пододвинул пылесос к тут же напрягшемуся духу, — и помни, ты не кот. — Хорошо… — Дима замялся, инстинктивно отодвигаясь от непонятной вещи. — А почему именно кот? Но ему не ответили и вновь оставили одного. Дубин недоверчиво покосился на притащенную технику. И тут начался кошмар… Огромная коробка с колёсами и серой шеей зашумела, да так громко, что аж уши заложило. Ещё и вытянутая морда заглотила крошку хлеба. — Олег! — Вскрикнул дух, вскакивая со стула. — Олежа! — Всё нормально! — Послышалось из коридора; Волков отошёл от розетки и поспешил обратно. — Он тебя не съест! Однако когда мужчина добежал, никого уже не было. Олег остановился в дверном проёме, в ступоре ища взглядом духа. — Правда что ли засосало… Пылесос выключили, но кухня по-прежнему оставалась в тишине. Из носика чайника пошёл пар, и огонь пришлось убрать. Отчаявшись, Олег отделил насадку и заглянул в трубу. Темень непроглядная. — Дим, ты там? Ни единого звука. — Это монстр! — Раздалось за спиной. — Оно высасывает душу! — Слава те господи… Дубин, весь взъерошенный и в чайных каплях — как после оказалось, от страха обратно в чайничек свой залез — пришибленно смотрел на Волкова и протягивал к нему руку. — Олеж, отойди… Олежик… Мужчина вздохнул. Кажется, переборщил со знакомством с новыми технологиями. Аккуратно обойдя пылесос, человек подошёл к перепуганному духу и обнял, похлопывая по спине. «Как я ещё сквозь него не прошёл?» — Пылесос не убивает, — Диму успокаивающе погладили по голове, — а наоборот помогает пыль и мусор убрать. Сильно испугался? Дубин сделал пару вдохов-выдохов и благодарно улыбнулся. — Что-то подсказывает, это не всё. Я прав? — Да, но с остальным потом. Укутав блондина в полотенце, Волков пошёл оттаскивать горе-пылесос обратно. Да, не думал он, что техника произведёт такой эффект. Дальше по плану было знакомство с батареями и объяснения — это не печка, и таких уже никто в дома не ставит. А, ещё телефон. Здесь можно представить в виде зеркальца из сказок. — Слушай, Дим, — вернувшись на кухню, начал Олег, — а почему именно чайник? — Не только чайники, — машинально поправил Дима, откладывая венок на стол, дабы васильки просушились. — Честно говоря, я и сам не ведаю. Таков договор был. — Дубин замолчал, мягко поглаживая лепестки. — Знаю только, если разбить судёнышко, то мы свободны будем. — Как это? Сможешь вселяться в кого захочешь? Дух усмехнулся. — Смогу уйти от хранителя, — полотенце сползло с чужих плеч, — либо переродиться, но в этом случае не буду помнить прошлого. — О… — тихо выдохнул Волков, заторможенно кивая и облокачиваясь поясницей о раковину. — Понятно… И ты разве не хочешь быть свободным? Дима молча продолжил перебирать пальцами венок, не поднимая глаз. — Не мои руки должны разбить его, Олежик.

***

Суматоха. Люди разбегаются, даже не смотря, кого они сбивают. Жар и дым. — Мам! — Белокурый мальчик, о которого все спотыкаются, попытался прорваться сквозь обезумевшую толпу. Избы горят, лошади ржут и бьют копытами по стойлам. — Мам! Сил не хватает, и он опадает наземь. С боку кто-то прокричал, подхватил его под грудь и волоком потащил от огня. — Да не рыпайся ты, дурёныш! — Прокряхтел припадающий на левую ногу кузнец. — Ах ты!.. Мальчонка вырывается, укусив чужую ладонь, и бежит обратно в деревню. — Мам! — В горле пересохло, кашель начал раздирать глотку. Доски затрещали, деревья склонились под натиском пламенных языков. — Ма… — крик оборвался, а ребёнок повернул голову. Белокурая женщина замерла над младенцем, которого в спешке забыли забрать из люльки. Подол сарафана опален, впалые щёки в саже. — Улетает в небеса, поднимается роса, — голос слегка дрогнул, а под глазами проявились следы высохших слёз. — Глас ты мой к себе внимай, кровушку не проливай. — Младенца бережно подняли на руки, прижимая к груди. — Боль твою я заберу, своей силой оплету. Женщина легонько откинула растрёпанную косу и с улыбкой обернулась к застывшему мальчику. — Я знаю, ты справишься, Димитрушка, — она опустилась на колени; кожа бледнела и будто становилась прозрачной. — Верни дитя родителям, они беспокоятся. Мальчик вздрогнул, подбежал к матери и впопыхах подхватил младенца. Матушка с тоской и любовью взглянула на сына и опустила веки, позволяя ушедшей силе растворить себя.