Как тебя покорить?...

Семья сидела за столом и они активно что-то обсуждали, а у Вани был вакуум… Он не знал, что здесь делает, ведь здесь они счастливы, здесь всё хорошо, здесь спокойно и тепло, но не… Не бывает так, по крайней мере у него. У него, где каждый день — это была борьба за выживание, за еду… Ваня забыл, что такое материнское тепло и плечо родного отца. Он просто не помнил, да скорее всего даже не знал, раз с самого детства жил у бабушки… Его выкинули, как ненужного. Шум стал стихать. Руки задрожали, и он опустил голову, смотря, как подрагивают пальцы. В животе неприятно скрутило, потому что какая-то клеточка тела решила отказать, и видимо, это были те глисты, что постоянно шевелились при виде Серёжи. Он недостоин его… Это точно. Недостоин, потому что его жизнь — полнейшее дерьмо, в котором он купался, как только от него ушла бабушка. Он привык, а вот этот лучик света не должен никогда упасть в него. Никогда. — Вань.? Ваня, ты чего? — женщина, что сидела напротив, окликнула парня, а тот поднял свои больные глаза, в которых была такая тоска, что можно было повеситься, просто смотря в них. Больно. Больно осознавать, что эти люди никогда не смогут его понять, потому что… Потому что они слишком хорошие для этого мира. Для него. Тебя не тронуло, потому что говно не трогают… Глаза защипало, и он моргнул, не замечая, как слеза упала на стол, а вот Серёжа заметил. — Ваня, что случилось?! — развернул его лицо к себе, парень стал стирать слёзки, а Ваня просто взял его ладони, опуская руки. — Серёж, спасибо тебе большое… Ты правда очень невероятный, ты показал мне, что значит любить и быть любимым, показал, как смеяться и обнимать человека… — сжал ладони, слабо улыбаясь. Внутри рвало. В горле что-то скребло, говорят кошки, но ему плевать. Он сглатывает и продолжает свою речь. — Ты… Ты очень хороший, Серёж, я говорил, что ты чудо? Так вот знай, ты моё чудо света, которое достойно лучшего, — он резко встал со стола и посмотрел на две пары глаз, что с шоком, даже не моргая, следили за каждым движением, боясь пошевелиться. — Простите, что ухожу вот так бестактно, но… Мне нужно спешить домой, — он двинулся в комнату, хватая телефон, а после быстро забирая куртку в прихожей. — Ваня! Ваня, ты куда?! Что случилось?! Ты объяснишь мне?! Куда ты собрался?! Ваня! — он начал повышать голос, и срывался на крик, хватая того за руку. — Серёж, я правда тебе все объясню, и не плачь, пожалуйста, ладно?.. Мне нужно подумать и я должен сам разобраться в этом, — он отдернул руку. Кудрявый парень стоял и не понимал, что могло случиться за эти пару минут?! Что могло щёлкнуть в его голове?! Что он успел себе напридумать?! — Вань, ты… — Кудряшка, прости меня… Но такое чудо не должно плакать, ты же мне обещал, помнишь? — он смахнул маленькую капельку, что скатилась по щеке. — Да, но… — Все, Серёж, мне правда нужно торопиться, я… Он не мог больше врать. Куда торопиться?! В холодную однокомнатную квартиру, где только телевизор и он? Где начнутся пиздострадания? Да. Именно так. — Я пошел, пока. Открыл дверь и хлопнул так громко, заставляя вздрогнуть парня, что стоял и уже чуть ли не дрожал. Его нервы на пределе, его истерика недалеко. Грудная клетка часто вздымалась, что говорило о нехватке кислорода. А все потому что его источник сейчас просто взял и бросил его. Бросил его одного здесь, перед родителями, что резко встали и подошли к парню. Мама дотронулась до плеча, а Сережа вздрогнул, отталкивая женщину. — Мам, пап, вы можете идти, ужин не состоится, я хочу побыть один. Пустые глаза взглянули на мать, а та все поняла без слов. Он разбит. И мое сердечко болит от любви, Просто слушай, ничего мне не говори, Первое свидание последней весны Я плачу… Парень зашёл в свою комнату, закрывая дверь на ключ, а затем падая на кровать, где сегодня буквально утром они любили друг друга… Любили… Слезы сами льются на руку, и он сжимает подушку, начиная рыдать навзрыд. Что могло произойти?! Почему такая спешка?! Почему сбежал? Почему ничего не сказал?! Ваня шел по темной улице, что освещали фонари. Снег тихо падал на него, и всё бы ничего, если бы не убивающее чувство вины и злость на себя. Как ты мог так с ним поступить? Но ведь если бы не… Он слишком хороший. Ваня четко осознал, что заставлял плакать его много раз, даже вспоминая, как избил Вадима, а Серёжа испугался… Ты снова показал ему, что такое насилие, ты продемонстрировал на своем примере, как можешь быть жесток… Если заплачу отверну свои глаза, Не помню, что ты мне сказал, Помню приехал поезд, начала гроза… Что ты можешь ему дать?.. Ты же умеешь только мяч гонять, да драться. Даже призраков боишься, сопляк. Как можно такого любить? Как с твоим прошлым ты вообще имеешь право думать о том, что Серёже ты нужен такой? Нет, ты ему нахуй не сдался, просто он привык. И думает, что любит тебя. Думает, потому что сам дал надежду и теперь оба плывут в тихом океане, ожидая, когда цунами накроет их обоих. А оно и накроет. Вот только выживут не все. Парень зашёл в квартиру и его обдало холодом, хотя тут тепло. Отопление есть, да и трубы горячие, но это не дом… Тут веет холодом, потому что его снова встретило одиночество, раскрывая свои костлявые объятия, и Ваня тоже раскрыл руки, падая в эту бездну… Я не боюсь темноты, Я боюсь проснуться и упасть туда, где тебя нет Смотреть о тебе только сны… Понимая, как моральное состояние потихоньку умирает в прожилках разума, парень еле снимает кроссовки, а затем и куртку, медленно шагая в ванную, чтобы смыть с себя этот день. Не получается, потому что в этой ванне он впервые сказал ему о то, что чувствует к Серёже… Воспоминания ударили, и он зажмурил глаза, сжимая кулаки. Нет, не сейчас. Не надо, он не хочет плакать снова. Ему и так больно. Ему нужно понять, что делать дальше. Но он не может, потому что дико больно в груди, там колется что-то. Зато глисты, видимо, умерли, и слава богу. Теперь и к доктору не нужно ходить. Улыбнулся, понимая, что душ он не примет, потому зашёл в комнату и упал на диван, сворачиваясь в позу эмбриона. Здесь они вместе лежали. Здесь они обнимались, когда засыпали. Здесь они были вместе. Снова один ляжешь спать, Снова нет никого рядом, Ты пытался сделать лучше? Но все так же поебать… Сон не шел. Шли мысли, что разъедали его нутро, давая понять, что он поступил как мудак. Самый ёбнутый человек на свете, взял и заставил страдать всех. Да ещё и родителей втянул, ты последняя мразь — Нет! — Ваня сжал подушку и прокричал куда-то в пустоту, понимая что говорит со своими демонами. Один на один. Доволен? Теперь счастлив? И это того стоило? — Нет… — уже слабо, так, чтобы слезы спокойно падали на подушку, впитываясь в ткань. Но Сережа достоин лучшего. И ты точно не можешь с этим ничего поделать, потому что между вами разница. В сто дней счастья и любви. Так что же на самом деле произошло с Ваней? Людям с ущемленной самооценкой, синдромом самозванца всё время кажется, что они не достойны того, что имеют: семьи, работы, дохода, любви. Им кажется, что каким-то случайным образом угодили в свою же жизнь, а все их успехи — простое стечение обстоятельств. Они как будто чужие на этом празднике жизни. Этот синдром давно известен, так как люди не могут принять себя. С ними случалось дерьмо, их не ставили ни во что, они подвергались унижениям, их не хвалили должным образом. У Вани он не такой сильный, потому что бабушка показала, как надо любить. Вот только кого любит она не сказала… И сейчас чувства стали заполнять сосуд, выливаясь наружу… Хотел кричать, хотел, но не мог. Голос куда-то пропал, потому он, открыв рот в немом крике, пытаясь унять сердце, что билось слишком быстро… И если ты хуевый, то не поможет лечение, Расчитывая взлет, не забудь про падения, Двигаться не хотелось, потому он просто лежал, иногда подрагивал от всхлипов. Достаточно, я от твоей теплоты простыл, Разводные мосты, Любовь привела к разводу, Поворот не туда, бабочки вошли в живот…