Глава 6. Сириус. Мародер
3 марта 2022 г., 17:36
По мере того, как поезд с грохотом мчался среди холмов, удаляясь от Лондона, Сириусу Блэку становилось все легче. Он смеялся с друзьями, ел пирожки и сладости, размалевывал чернилами карточки с изображениями знаменитых волшебников. Дневной свет превратился в сумерки, сумерки – в густую вечернюю тьму. Когда алый поезд приехал в Хогсмид, Сириус чувствовал себя другим человеком. Гнетущие призраки матери, отца, всей его гнилой семейки, словно смыло моросью, барабанящей по окнам.
Поезд остановился, и студенты вскочили, подхватив сов, крыс и кошек. Животные громко выражали свое возмущение. Сириус и его друзья, лениво пробираясь сквозь гомонящую толпу, пересекли платформу и по раскисшей тропе поднялись к безлошадным экипажам.
Они залезли в пустую карету, и та немедленно тронулась с места, раскачиваясь из стороны в сторону под цокот невидимых копыт. В карете пахло затхлой конюшней, и на мгновение Сириус перенесся обратно в Блэк-Холл. Дядя Альфард держал огромную конюшню со множеством разнообразных лошадей – среди них были как этонийцы и абраксанцы, так и обычные бескрылые скакуны. Недолгое время в этой конюшне гостил даже единорог. Но позже вмешался какой-то тупица из Министерства, избавив дядю и от серебристой кобылы, и от остатков вежливости по отношению к правительству.
На самом деле Сириусу нравились лошади, но он это скрывал, чтобы дядя Альфард, не ровен час, не решил, что у них есть что-то общее. Ему было наплевать на охоту, а вот конюшни, густой, крепкий запах пота и навоза, спокойное, физически ощутимое присутствие огромных крылатых зверей – все это Сириусу нравилось.
Он отдыхал там душой летом. По крайней мере, пока Регулус не проболтался Нарциссе, куда именно постоянно бегает Сириус. Нарцисса радостно сообщила дяде Альфарду, что у его племянника есть задатки великолепного наездника. После этого дядя прохода ему не давал. Регулус, как всегда, все испортил.
Сириус мысленно возвратился в настоящее, когда карета сделала особенно резкий поворот, отчего все четверо пассажиров неловко покачнулись. Питер как раз в этот момент вытянул шею, чтобы взглянуть, не показался ли замок, и смачно стукнулся лбом об оконную раму.
− Кто вообще везет эту штуку? – весело поинтересовался Джеймс, после чего вернулся к прерванной теме.
Естественно, он болтал всю поездку, либо не подозревая, либо не заботясь о том, что Сириус едва обращает внимание на его разглагольствования. Это был один из величайших талантов Джеймса: он мог заполнить любое пространство, большое или маленькое, веселой, нескончаемой болтовней.
Карета свернула с грязной дороги и направилась к большим кованым железным воротам, охранявшим вход на территорию замка… И вот показался Хогвартс – каменные башни и башенки словно тянулись к луне, освещенные свечами окна мерцали в темноте.
Наконец-то.
Хлюпая ботинками, Сириус и его друзья вылезли из экипажа и присоединились к толпе студентов, хлынувших через огромные дубовые двери в освещенный факелами вестибюль, а оттуда по выложенному плитами каменному полу в Большой зал, где под звездным куполом ночного неба стояли четыре стола. Парни устроились в конце своего стола и радостно оглядели быстро заполняющийся Зал. Вскоре к ним присоединились Дэвид Монтгомери, капитан сборной Гриффиндора по квиддичу, и несколько его друзей. Джеймс и Монтгомери поприветствовали друг друга и принялись с энтузиазмом обсуждать спортивные перспективы на грядущий год.
Сириуса не слишком волновали политические интриги создания новой команды по квиддичу, так что он обернулся к Ремусу и Питеру.
− Жаль, что с Сортировкой не спешат, − пожаловался Питер. – Я есть хочу.
− Ты всегда хочешь, − отозвался Сириус.
− Ну, вот прям щас очень хочу, − Питер уставился на двери Большого Зала, словно надеясь открыть их силой мысли.
Ему повезло: в Зал с суровым лицом вошла глава Гриффиндора, ведя длинную процессию суетливых первокурсников. Новички бросали беглые взгляды то на старших, то на усыпанный звездами потолок. Убедившись, что все в сборе, Профессор МакГонагалл положила на табурет чрезвычайно потрепанную остроконечную шляпу.
Все выжидающе на неё уставились, затем складки распахнулись, и Распределяющая Шляпа запела:
«Много-много лет назад,
Когда была я просто шляпой,
То был иной, магический разряд,
Для Годрика головы я не была растяпой.
Сидела я в первом ряду и видела все,
Как четверо верных друзей смогли
Построить величайшую школу из всех,
Сохранили то волшебство и сберегли.
И тем основателям четверым,
Каждому был дарован дом,
Чтобы они могли выбирать порывом волевым,
Кто сердцу их лучше знаком.
Добрый Гриффиндор, первый из четверых,
Выбрал себе смелых и боевых,
Мудрая Рейвенкло забрала тех, кто с умом
И фантазией идет напролом,
Милая, справедливая Хаффлпафф
Любила тех, кто сердцем величав,
А хитроумный Слизерин решил всех поразить,
Что чистокровных суждено ему объединить.
Но время сыграло с нами злую шутку,
Ускорив темп супротив рассудку.
Основатели Хогвартса все понимали,
И вечную жизнь сохранить не мечтали.
Я видела, как они теряются,
Древними годами умудряются,
И интересуются, как сортировать
Без их мудрости остальных воспитать?
Искали они ответы по миру,
Отчаявшись, не нашли ориентиру.
Пока в безумный день один
Поделился мыслью Гриффиндор-исполин.
И создал меня из макушки своей,
И завещал мне своих речей:
«Спрячь туда волшебные мозги,
Они-то и распределят толпы мелюзги».
И вот я здесь каждый год,
Защищаю ребят от всяких невзгод.
Надень меня, я загляну в твою суть
И где твое место смогу шепнуть».
Большой Зал взорвался аплодисментами, когда Шляпа закончила песню.
− Знаешь, − произнес Сириус, перекрывая шум, − требуется определенное мужество, чтобы оставить важные жизненные решения на усмотрение Шляпы.
− Старина Годрик такой! – засмеялся Джеймс, продолжая хлопать.
Профессор МакГонагалл тем временем разворачивала длинный свиток пергамента. Сириус знал, что сейчас она начнет называть имена первокурсников, которые должны выйти и надеть Шляпу.
− Аткинс, Марджори!
Крошечная девочка, едва выглядевшая на свой возраст, вскарабкалась на табурет и тут же исчезла под широкими полями Распределяющей Шляпы. После минутной паузы Шляпа воскликнула:
− РЕЙВЕНКЛО!
Марджори Аткинс под аплодисменты поспешила за стол Рейвенкло.
− Брэнстон, Кларенс!
− ХАФФЛПАФФ!
− Кармайкл, Аделаида!
− РЕЙВЕНКЛО!
«Чедвик, Бенсон» стал первым студентом Гриффиндора, и Сириус тоже зааплодировал, когда робкий Чедвик протиснулся сквозь толпу третьекурсников, выглядя совершенно ошеломленным.
И Сириус не мог его винить. Он помнил, как это было… Долгий путь сквозь ряды студентов, пристальные взгляды старших учеников, напряженная выжидающая тишина в зале… И, наконец, тяжесть нахлобученной ему на голову Распределяющей Шляпы. Сириусу стало по-настоящему плохо, когда профессор МакГонагалл назвала его имя.
Ожидалось, что Сириус Блэк попадет в Слизерин. Ему это твердили с самого детства. Он должен был стать слизеринцем по праву рождения. Поколение за поколением Блэки попадали исключительно в Слизерин. Он не мог назвать ни одного предка, который бы учился на другом факультете. А это что-то да значило, ведь в детстве его регулярно расспрашивали о семейной генеалогии. Ему и в голову не приходило, что возможно распределение на другой факультет. До тех пор, пока… пока он не познакомился с Джеймсом Поттером в Хогвартс-Экспрессе. С дружелюбным и веселым Джеймсом, всего за несколько мгновений собравшим вокруг себя новых друзей, как мотыльков на пламя. С Джеймсом, очень удивившимся, когда Сириус рассказал, что вся его семья училась на Слизерине.
− Черт возьми, − сказал он тогда, − а я-то думал, ты нормальный!
Сириус никогда не забудет, как он на это ответил:
− Возможно, я нарушу традицию.
Он произнес эти слова, опьяненный головокружительным чувством свободы, растущим с каждой милей, когда поезд удалялся от дома на площади Гриммо. Он сказал это машинально, желая произвести впечатление на умного нового друга, с которым только что познакомился, на мальчика, который считал, что очутиться в Слизерине – так себе перспектива. На краткий миг он даже поверил в это. Может, он в самом деле нарушит традицию.
Но когда профессор МакГонагалл вызвала его: «Блэк, Сириус!» − и он направился к Распределяющей Шляпе, его уверенная развязность испарилась, сменившись ужасом. Он был Блэком. Его место в Слизерине. Последнее, что он увидел, когда Шляпа закрыла ему глаза, был Джеймс Поттер, ободряюще поднявший большой палец.
− Еще один Блэк, а? – сказала Шляпа.
Сириус втянул голову в плечи. Вот оно. Сейчас Шляпа воскликнет: «СЛИЗЕРИН!», и Сириусу придется встретиться с разочарованным взглядом нового друга, который наверняка решит, что он безнадежен. Ему придется пройти к столу Слизерина, где его, несомненно, ждет кузина Нарцисса. Наверняка она сладким голоском повторит данное его матери обещание «присматривать за ним в Хогвартсе». Ему придется сидеть там все семь лет, и всю жизнь… в тени Благороднейшего и Древнейшего дома Блэков. Он знал это и знал, что не хочет такой жизни.
− Ты уже знаешь, где твое место, да? – лукаво шепнула ему на ухо Распределяющая Шляпа. И прежде чем Сириус успел подготовиться к неизбежному, Шляпа громко и отчетливо воскликнула на всю Школу: − ГРИФФИНДОР!
Он сделал несколько неверных ошеломленных шагов к столу Слизерина, прежде чем осознал, что только что произошло, и развернулся к ликующей толпе студентов в красном и золотом. Они знают? Знают, что среди них есть слизеринец? Дойдя до стола своего нового факультета, он бросил робкий взгляд на слизеринцев. Капризный рот Нарциссы сложился с испуганную букву «О», а тонкие пальчики скользнули по губам, словно она не могла поверить в случившееся.
Как и он. Сириус Блэк, старший сын и первый наследник семейства Блэков – самой древней и уважаемой из всех чистокровных семей – только что был распределен на факультет предателей крови и грязнокровок. На другом конце Большого Зала Нарцисса поймала его взгляд. Он ничего не мог с собой поделать. Это было так… забавно.
Сириус расхохотался.
Он вернулся в настоящее, когда «Паркинсон, Перегрин» был распределен в Слизерин, и, сам того не желая, взглянул на брата, сидевшего за столом Слизерина. Регулус хлопал в ладоши со слегка скучающим выражением лица, какое всегда надевал, когда делал что-то из чувства долга. Регулус все делал из чувства долга. Как часто в детстве Сириус слышал, как родители ругают младшего брата? Как часто те говорили, что он бесполезный, никчемный, слабый, хнычущий ребенок, который их опозорит? А все потому, что маленький Рег уронил хрустальный бокал за ужином.
И все же… Все же, едва Сириус зарекомендовал себя разочарованием, позором, недостойным наследником – как быстро и с какой гордостью Регулус занял место любимого сына!
Конечно, родители Сириуса не отреклись от него, когда его распределили в Гриффиндор. На следующее утро он получил от матери длинный, густо исписанный свиток пергамента, в котором перечислялись гриффиндорцы, с которыми ему дозволялось общаться, и подробно расписывалось, как вести себя среди «черни». Мать была расстроена, пристыжена, взбешена, испытывала отвращение… но все же не была готова полностью отказаться от своего первенца.
Однако Сириус подозревал, что после минувшего лета она приблизилась к этой мысли.
Наконец, «Вуд, Патрицию» распределили в Гриффиндор, и директор встал, чтобы произнести речь. Разумеется, профессор Дамблдор, директор школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, присутствовал при церемонии Распределения. В Большом Зале мгновенно воцарилась тишина.
− Добро пожаловать, − произнес Дамблдор, с приветливой улыбкой глядя на собравшихся сквозь очки-полумесяцы, − старые и новые студенты. Уверен, вы проголодались и готовы к замечательному пиру, но прежде чем мы начнем, вас ждут несколько объявлений. Во-первых, мистер Филч попросил меня напомнить вам о том, что в коридорах строго запрещено использование магии, как и любые предметы из лавки «Зонко», классифицированные мистером Филчем как «Опасные и Разрушительные». Он хотел бы, чтобы я подчеркнул, что он… э-э… на этот раз исключительно серьезен.
Несколько студентов фыркнули. Сириус ухмыльнулся.
Дамблдор вежливо это проигнорировал и продолжил:
− Во-вторых, любой студент, желающий попробовать свои силы в факультетской сборной по квиддичу, должен, как всегда, назвать свое имя декану факультета.
Джеймс что-то тихо сказал Монтгомери, и тот одобрительно хмыкнул.
− И наконец, − сказал Дамблдор, − и самое главное, мы должны объявить о новых персональных назначениях: профессор Дирборн с радостью согласился в этом году занять пост преподавателя Защиты от Темных Искусств.
Волшебник, сидевший рядом с Дамблдором, встал и приветственно помахал студентам. Он выглядел молодо – намного моложе других учителей – у него было красивое лицо, обрамленное копной каштановых волос. Когда он повернулся, чтобы что-то негромко сказать Дамблдору, Сириус заметил тонкий красный шрам, тянувшийся от лба до подбородка, будто кто-то пытался рассечь его лицо пополам.
Джеймс наклонился и шепнул Сириусу на ухо:
− Как думаешь, у него получится?
− Скоро выясним, − пожал плечами Сириус.
− А теперь, − закончил речь Дамблдор, широко раскинув руки так, что звезды на рукавах мантии засияли в свете свечей, − давайте пировать.
При этих словах столы перед студентами вдруг наполнились широким ассортиментом жаркого и пирогов, блюд с морковью и горошком, картофельным пюре и жареной картошкой, супниц с супом и соусниц с подливкой. Сириус навалил себе полную тарелку, и вскоре Большой Зал наполнился веселым звоном столовых приборов: студенты с энтузиазмом принялись за еду.
Сидевший рядом Ремус с любопытством смотрел на нового учителя.
− Он совсем молодой для преподавателя, − отметил он, накладывая себе брюссельскую капусту.
− По мне, так лучше он, чем старина Арчи в прошлом году, − философски пожал плечами Сириус. – С тем мы попусту тратили время.
− Мммпфффто он ховохый, − согласился Питер, набив полный рот жареным цыпленком.
− Пит, ты сперва глотай, а потом говори, − предложил Ремус.
− Я сказал, что надеюсь, он хороший, − уточнил Питер. – Я бы хотел сдать С.О.В.
− Пит, он профессор, а не чудотворец, − сказал Сириус и ухмыльнулся, когда Питер показал ему неприличный жест.
Джеймс, в свою очередь, был поглощен разговором с Монтгомери.
− Будет сложно заменить Подмора, − тяжело вздохнул тот. – Они с Шеклботом так хорошо сработались.
− Эгоистичный мерзавец, − весело откликнулся Джеймс, тыкая вилкой картошку. – Для чего ему приспичило сдавать Ж.А.Б.А.?
− Разве его не взяли в «Торнадо»? – спросил Сириус.
− Нет, то были «Конингсби», год назад. Не знаю, что задумал Подмор. Эй! – лицо Джеймса вдруг просветлело. – Я знаю! Сириус, ты должен попробовать себя загонщиком в этом году!
− Ага, всенепременно, − фыркнул в кубок Сириус.
− А ты летаешь? – окинул его оценивающим взглядом Монтгомери.
− Конечно, летает. И шикарно, − ответил Джеймс.
− Ни за что, приятель, − сказал Сириус.
− Ой, брось. Из тебя получится отличный загонщик. У кого больше сдерживаемого бешенства, чем у тебя?
− Мило.
− Гриффиндор нуждается в тебе! Ты любишь квиддич!
− Я люблю спать. Особенно в субботу утром.
− Ленивый ублюдок, − нахмурился Джеймс.
− И горжусь этим.
− Ладно, в любом случае, − сказал Монтгомери и, когда блюда наполнились десертами, положил себе крамбл с ревенем, – на следующей неделе я планирую назначить отборочные испытания. Несколько человек уже подходили, спрашивали, так что, думаю, чем скорее, тем лучше.
Джеймс аж вилку уронил.
− Но нам не нужны новые охотники. Ты, я и Коллинз. Мы отличная команда.
− Конечно, но я все равно хочу попробовать новые лица. Никогда не знаешь, какой талант где таится.
Джеймса, похоже, глубоко встревожила эта новость.
− Это из-за того бладжера в прошлом году? Я думал, мы выяснили, что это не моя вина.
− Дело не в бладжере, ничего личного, расслабься. Уверен, ты один из наших лучших игроков, но открытые испытания не повредят, согласен?
− Да, − сказал Джеймс. – Конечно.
Но Сириус видел, что он не согласен.
Когда все наелись и остатки еды исчезли, Дамблдор встал, чтобы отпустить учеников. Ребята отяжелели от еды и не спешили уходить, пока остальные тянулись к дверям. Но внезапно сзади окликнули:
− Ремус?
Все обернулись. Там стояла Лили Эванс, к её мантии был аккуратно приколот значок префекта. Джеймс и Сириус немедленно вскочили на ноги и одновременно козырнули.
− Так точно, сэр! – хором отчеканили они.
Компания студентов неподалеку рассмеялась.
Лили криво улыбнулась.
− Вольно, − холодно произнесла она. – Ремус, ты помнишь, что нам предстоит вести первокурсников в спальни?
− Точно, − Ремус сконфуженно бросил салфетку на тарелку. Он явно забыл об этом.
− Мерлин, Ремус, − покачал головой Сириус. – Что ты за префект? Забыл о первачках…
− Да, если ты хочешь стать префектом-паинькой, надо стараться чуточку получше, − подхватил Джеймс.
− Заткнитесь, − сказал Ремус, вставая.
− Так точно, сэр! – воскликнул Джеймс, никогда не упускавший возможности повторить удачную шутку.
− Вы ведете себя смехотворно, − скучающим тоном произнесла Лили. Затем развернулась на каблуках и направилась к толпе первокурсников, собравшихся в дверях.
Ремус поспешил за ней.
− Старайся хорошенько! – пронзительно крикнул Джеймс. – Не растеряй малышей! Помни, не надо их ронять с лестницы в первую же неделю!
− Да, хотя бы до второй недели дотерпи, − крикнул Сириус, а Джеймс и Питер расхохотались.
Ремус обернулся и бросил на них последний раздраженный взгляд.
− Как быстро растут чужие дети! – простонал Джеймс, в притворном отчаянии обнимая Сириуса за плечи. – Кажется, только вчера мы убеждали его взорвать навозную бомбу в женском туалете.
− И взгляни на него сейчас, − вздохнул Сириус. – Префект. Стыдоба!
***
Сириус, Джеймс и Питер не спеша вышли из Большого Зала вслед за толпой студентов. Они последовали за гриффиндорцами и рейвенкловцами вверх по мраморной лестнице, а потом развернулись в противоположном от сверстников направлении, проскользнули за выцветший кельтский гобелен и поднялись по узкой лестнице. В конце концов, подумал Сириус, стряхивая паука с плеча (на этой лестнице всегда были пауки), какой смысл знать о коротких путях, если ими не пользуешься? Сириус и Джеймс знали множество лазеек. Большую часть предыдущих четырех лет они исследовали замок, частенько после отбоя, частенько в попытках сбежать от Филча, сварливого смотрителя Хогвартса. Они были не первыми студентами, сообразившими, что замок хранит множество секретов. Но Сириус подозревал, что никто не брался за разгадывание этих тайн с таким энтузиазмом и усердием, как Мародеры. Мародеры. Так они себя называли. Началось все с шутки на втором курсе, когда Филч поймал четверых мальчишек, грабивших кухню после комендантского часа. Завхоз обзывал их всякими нехорошими словами, но больше всего им понравилось, когда он их обвинил в том, что они «мародерствуют и грабят замок, как грязные пираты». За это маленькое приключение они получили недельное наказание, но оно того стоило, хотя бы ради крутецкого нового прозвища. Парни долго шагали по длинной крутой лестнице. Сириус не имел ничего против. С каждым шагом он все больше расслаблялся, возвращаясь в атмосферу замка, в свою суть. Потайная лестница привела к статуе Лахлана Долговязого. Джеймс дружелюбно хлопнул его по колену, проходя мимо. Благодаря знанию короткого пути, парни добрались до входа в гостиную быстрее однокурсников. Общую гостиную Гриффиндора охранял портрет Полной Дамы, задрапированной в розовый шелк. Она смерила их высокомерным взглядом и затребовала пароль. − Черт, − сказал Сириус. – Кто-нибудь догадался спросить у Ремуса пароль? − Не-а, я забыл, − почесал нос Джеймс. − Не смотрите на меня, − сказал Питер. – Я их все равно никогда не запоминаю. К счастью, вскоре хихиканье и болтовня подсказали, что гриффиндорцы недалеко. И правда, через мгновение из-за угла появилась толпа студентов. − Чурлигуган, − объявил четверокурсник, слегка ошеломленный таким количеством согласных. Портрет Полной Дамы распахнулся, пропуская студентов. − Валлийский, − пробормотал Сириус, пролезая внутрь. – Могу поспорить на что угодно, это дело рук Ремуса. − Опасно давать власть в руки валлийцу, − согласился Джеймс. Общая гостиная Гриффиндора выглядела традиционно уютной, огонь в каминах заливал теплым светом множество кресел, диванов и пуфиков, заполнявших комнату. Толпа студентов, сытых и сонных, разбрелась по спальням, а Сириус с друзьями, следуя их примеру, поднялись по винтовой лестнице в собственную спальню на вершине башни Гриффиндора. − Все так, как мы оставили, − радостно объявил Джеймс, падая на кровать с балдахином и снимая ботинки. Так оно и было. Все так, как они оставили: четыре кровати, убранные в цвет Гриффиндора – красный; под ногами потертый, помнящий лучшие времена ковер; маленький диван, украденный из общей гостиной, который им с трудом удалось затащить по винтовой лестнице в прошлом году. Они удивились, увидев, что он до сих пор здесь. Джеймс думал, домовые эльфы, скорее всего, летом вернут его на место. Но Сириус полагал, что диван не тронут, поскольку со второго курса мальчишек домовики, как правило, в этой конкретной спальне делали только минимальную уборку. Причина была простая – они опасались наткнуться на мины-ловушки. («Это было всего один раз, − пожаловался Джеймс, когда Сириус высказал это предположение, − и та мина не предназначалась для них»). Забавно, что эта спальня больше походила на дом, чем дом на площади Гриммо. Его мысли прервало возвращение Ремуса. Тот выглядел сонным, но довольным. – Все первачки на месте, – объявил он. – Могу с гордостью сказать, что в мой первый день никто не помер. − Продолжай в том же духе, Лунатик, в будущем станешь старшим префектом, − сказал Джеймс. − Мерлин, здесь такие низкие стандарты, − отозвался Сириус. Ремус опустился на колени и начал рыться в чемодане в поисках пижамы. − Лили Эванс однозначно с тобой солидарна. Почти уверен, она считает меня абсолютно бесполезным. − Ну, о первачках-то ты и правда забыл, − сказал Сириус. − А еще опоздал на первую встречу в поезде, − поддакнул Джеймс. − И кто в этом виноват? – возмущенно взглянул на них Ремус. − Ну же, Ремус, − серьезно произнес Джеймс. – Ты префект. Ты должен противостоять нашему пагубному влиянию. − Увы, я всего лишь слабый человек. − В том-то и дело. Ремус запустил в Джеймса подушкой, метко угодив ему в лицо и своротив очки. Джеймс ответил тем же, но Ремус увернулся, а подушка попала в Питера. Несколько секунд подушки, а то и ботинки, летали по спальне во всех направлениях. Наконец, четверо мальчишек упали, смеясь на кровати, измученные и безмерно довольные тем, что, наконец, вернулись в компанию друг друга. Сириус зевнул и оглядел комнату. Джеймс протирал вечно запотевшие очки, Питер снимал перья с пижамы, а Ремус, похоже, уже спал. Сириус не был сентиментальным человеком. Он предпочитал издеваться над теми, кто слишком открыто выражал эмоции. Но когда он взглянул на трех мальчишек, своих друзей, внутри него что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Здесь, в этой спальне, рядом с ними он не был Сириусом Орионом Блэком III. Он не был наследником какой-то великой судьбы на конце позолоченной нити. Он был просто Сириусом: гриффиндорцем, непревзойденным смутьяном, Мародером. Вот кем он был. А наследие к черту.
