Глава 7. Лили. Пузырь
9 марта 2022 г., 08:15
− Так это ты, да?
Лили толкнула дверь в спальню и вздрогнула, столкнувшись лицом к лицу с рассерженной Марлен МакКиннон, одной из своих соседок. Высокая привлекательная девушка с густыми бровями и темно-русыми волосами, заплетенными в тугую косу, Марлен производила весьма суровое впечатление, сердито уперев руки в бока. Однако пижама лавандового цвета значительно смазывала это самое впечатление, не говоря уже о толстом слое какого-то зеленоватого зелья для кожи, размазанного по большей части лица.
− Э-э… Привет, Марлен, − сказала Лили, пытаясь обойти её и войти в спальню. – Что я?
− Ты префект Гриффиндора, − произнесла Марлен. − Ведь ты?
− А. Да, я.
− Ну, смотри, не лопни от гордости. Это просто смешно. Я вкалывала усерднее, чем кто-либо на этом факультете. Я получала высшие оценки, не потеряла ни единого балла, а префект ты?
Лили моргнула, слегка ошеломленная столь яростной вспышкой. Другие её соседки по спальне, Алоди Блант и Вэнь Фэнт, с интересом наблюдали за происходящим с пола, где Алоди красила Вэнь ногти в яркий цвет фуксии. Сидевшая в другом углу Мэри МакДональд поймала её взгляд и поморщилась.
Напыщенная речь Марлен продолжалась:
− Наверное, опять какие-то политические игры Дамблдора. Мама предупреждала, что он любитель таких затей, но это абсолютно несправедливо!
Марлен драматично бросилась на кровать и задернула занавески. Лили проводила ее взглядом. Занавески все еще колыхались.
− Ладно, − наконец, произнесла она. – Не буду спрашивать, как провела лето Марлен.
Видимо, училась обаянию и хорошим манерам.
− Будь к ней снисходительней, − посоветовала Вэнь. – Ты же знаешь, у Мар очень строгая семья. Они многого от неё ожидают. Её брат, например, был старшим префектом.
− И она постоянно нам об этом напоминает, − закатила глаза Алоди.
− Именно, − Лили плюхнулась на свою кровать, стянула туфли и полезла в чемодан в поисках косметички. – Ладно, неважно. Пойду зубы почищу.
В ванной для девочек было полно народу – ученицы болтали обо всем на свете, рассказывали друг другу о летних каникулах, чистили зубы, умывались, наносили зелья от прыщей и сыворотки для волос. Лили уже начинала уставать. После шумной поездки в поезде, шумного приветственного пира в Большом Зале и слегка неловкой прогулки в башню Гриффиндора с Ремусом Люпином и стайкой первокурсников Лили хотелось немного тишины и покоя. Однако тишину, как известно, трудно найти в замке, заполненном тысячей студентов, а покой можно отыскать где угодно, кроме ее спальни.
Хотя бывали исключения.
Сжимая сумку с туалетными принадлежностями, Лили нашла свободную раковину рядом с Айшей Коллинз, симпатичной ей шестикурсницей. К сожалению, Айша разговаривала с Бертой Джоркинс, шестикурсницей, которая ей не нравилась. Берта была известной на всю школу сплетницей. Всё, что говорилось в её присутствии, к завтраку знали все остальные.
− Лили! – воскликнула Айша. – Мы только что говорили о тебе.
− Здорово. Обожаю послушать о себе, когда захожу в ванную.
− Ничего плохого. Я как раз рассказывала Берте о зелье, которое ты мне приготовила в прошлом семестре. Помнишь, то, что от спазмов? Ты не против, если я обращусь к тебе еще за одной порцией? В эти выходные отборочные испытания по квиддичу, а у меня как по заказу месячные.
− Конечно, без проблем, − сказала Лили. – Хотя… Ты же знаешь, что всегда можешь сходить за зельем в Больничное крыло. Оно есть у мадам Помфри.
− Твое лучше работает, − прямо сказала Айша. – А у зелья Помфри отвратный вкус. У тебя оно такое приятное, прохладное… мятное. Как ты его делаешь?
− Мята, − сказала Лили.
− Видишь? Потрясающе.
− Думаю, к пятнице я смогу его приготовить, – со смехом согласилась Лили.
− Ты ангел, Лили Эванс. Я перед тобой в большом долгу. Я и правда не хочу облажаться во время испытаний. Монтгомери… очень взвинчен в этом году, мягко говоря.
При этих словах лицо Берты просветлело.
− Глэдис Гаджен говорила, что в этом году Бертрам Обри пробуется в охотники?
− Ну и что? – закатила глаза Айша.
− Тебя это не тревожит? – поддразнила Берта. – Поскольку в сборной Гриффиндора уже есть три охотника… Значит, он хочет избавиться либо от тебя, либо от Поттера.
− Удачи ему, − холодно произнесла Айша. Затем развернулась к Лили: та чистила зубы. – Ты должна прийти!
Лили наклонилась, чтобы сплюнуть пасту, затем с искренним недоумением взглянула на Айшу.
− Что?
− Ты должна прийти на испытания по квиддичу.
− Айша, ты же меня знаешь? Вестибулярный аппарат не самая моя сильная сторона.
Айша рассмеялась.
− Я не имела в виду, что ты должна попробоваться. Просто приходи на испытания. Многие девчонки ходят вместе. Своего рода вечеринка. Да, Берта?
− Да, будет весело.
Лили заколебалась. Общение на квиддичном поле с подобными Берте Джоркинс… Не таким она представляла веселье.
− Даже не знаю…Наверное, я не смогу…
Берта, накручивая волосы на бигуди, бросила на неё лукавый взгляд из зеркала.
− Это из-за Поттера?
− Что? При чем тут Поттер?
− Это из-за него ты избегаешь всего, что связано с квиддичем.
− Ой, отстань, Берта. Это древняя история. Наверняка за последний год тебе выпало немало других поводов посплетничать.
Берта в ответ одарила её понимающей – и бесячей – ухмылкой и, покончив с прической, отправилась в спальню, весело помахав рукой. Лили, нахмурившись, вновь повернулась к зеркалу.
− Не обращай на неё внимания, − посоветовала Айша. – Все уже забыли ту историю с Поттером.
− Видимо, все, кроме Берты.
− Ну, Берта ничего не забывает, особенно скандалы на школьном дворе.
− Да ладно тебе, вряд ли это можно назвать скандалом.
− Вот именно. Так кого это волнует? Ну давай. Мы должны вырваться из добровольного социального изгнания. Вытащить тебя из твоего пузыря.
Лили была ошеломлена такой постановкой проблемы.
− Я не в пузыре. И изгнания никакого нет.
− Я тебя умоляю, − Айша перебросила длинные косы через плечо. – В прошлом году ты была практически отшельницей. Я не видела тебя ни на одной вечеринке после матча.
Это было правдой. В прошлом году, погруженная в собственное горе, Лили избегала факультетских вечеринок – да и общения с однокурсницами, если уж на то пошло. Все это казалось головокружительно неправильным. Как в мире могут быть радость, шум и смех теперь, когда мать перестала быть его частью? Конечно, она не сказала об этом Айше. Она никому об этом не говорила, кроме Мэри МакДональд, которая однажды нашла её плачущей в совятне и разузнала, в чем дело.
− Просто в прошлом году у меня было много дел, − осторожно сказала Лили. – Вот и все.
− Но сейчас же новый год? – Айша похлопала её по плечу. – Давай сделаем его лучше. Считай это платой за зелье.
После того, как Лили неохотно согласилась прийти на испытания, Айша пожелала ей спокойной ночи, и Лили осталась одна у керамической раковины, чувствуя себя немного неловко. Она провела все лето в ожидании, с нетерпением предвкушая возвращение в школу. Ей до боли хотелось уехать подальше от неправильности и пустоты дома в Коукворте. Она была уверена, что ритм замка её закрутит, она погрузится в занятия, в магию, даже в мелкие девчачьи драмы, и почувствует себя лучше. Но теперь, очутившись здесь, она не была так в этом уверена.
Глупо было позволить Берте Джоркинс себя задеть. Еще глупее было тревожиться из-за маленькой вспышки Марлен МакКиннон. Будь Лили благоразумна, она бы никому из девчонок не позволяла влиять на свое настроение: Марлен МакКиннон всегда и во всех видела соперниц, её напрягало все, а Берта Джоркинс была школьной сплетницей, обожавшей тыкать в болевые точки. Но их слова все равно задевали.
«Наверное, опять какие-то политические игры Дамблдора».
Конечно, Марлен имела в виду, что Лили стала префектом не из-за собственных заслуг, а скорее потому, что была магглорожденной. Её мысли вернулись – как частенько бывало с недавних пор – к протестующему, которого она видела несколько недель назад в Косом переулке. Он отстаивал права магглорожденных. Лили вспомнила толпу вокруг него, обозленную и насмешливую… вспомнила его лицо, разочарование и ярость, которые он явно пытался держать под контролем.
Что ж, Лили могла это понять.
«Это из-за Поттера?».
Это не должно её беспокоить так, как беспокоило, и все же… до чего бесит простой намек. Никто никогда не даст ей забыть об унижении на третьем курсе. Ни Блэк, ни Поттер, ни чертова Берта Джоркинс.
Возникшая из ниоткуда влюбленность была худшим, что когда-либо случалось в её жизни, по крайней мере, до этого периода. Оглядываясь назад, Лили не могла сказать, почему ей понравился Джеймс Поттер. Сама мысль об этом сейчас вызывала отвращение, но ненадолго на третьем курсе эта влюбленность все же возникла. Как это часто бывает у тринадцатилетних девочек. Возможно, дело было в том, как он взъерошил свои дурацкие лохмы или как по-особенному интимно назвал её «Эванс». Скорее всего, дело было в том, что ей было тринадцать лет, у неё только что случился запутанный летний роман с мальчиком-магглом в Коукворте, и ей было суждено обреченно влюбиться в первого же мальчишку, который с ней заговорит.
К её великому несчастью, этим мальчишкой оказался Джеймс Поттер.
Влюбленность была недолгой, но сильной до ужаса. Она густо покраснела, когда он попросил её передать кетчуп за завтраком. Она провела целый урок Истории Магии, пялясь ему в затылок и представляя, каково это – целовать его. Она строчила одну за другой мучительные записи в своем дневнике.
Дурацком, дурацком дневнике.
Тогда Лили слишком волновало мнение о ней других девчонок из Гриффиндора. Она очень старалась быть достаточно крутой для Алоди, Вэнь и Марлен, и в какой-то момент у неё это получилось. Она даже искренне считала их подружками, не понимая, насколько хрупкой может быть такая дружба. Какой рискованной.
Апокалипсис, по мнению Лили, приключился на Хэллоуин. Девочки из Гриффиндора устроили небольшую вечеринку после праздника в общежитии. Вэнь украла несколько бутылок персикового ликера у своей сестры Юэ, которая тогда заканчивала седьмой курс. Парочка четверокурсниц пришла из своих спален, все как-то само завертелось. Внезапно началась игра в «Правду или Действие». Поначалу было забавно: Айша Коллинз на спор осушила почти половину бутылки ликера. Софи Прайс отвечала «Правду» − она недавно начала встречаться с Харви Харрисом и стремилась поделиться как можно большим количеством личных подробностей.
А потом настала очередь Лили. Она колебалась, но в конце концов выбрала «Правду», и, когда Алоди Блант спросила, кто из мальчишек Гриффиндора ей нравится, Лили ответила с обезоруживающей пьяной честностью: «Джеймс Поттер».
Если бы на этом все закончилось, юношеское увлечение, скорее всего, вскоре угасло бы. Сейчас она бы сама посмеялась над глупой тринадцатилетней собой. Однако ничего не закончилось. Алоди Блант позаботилась об этом.
Сплетни распространились среди девчонок Гриффиндора, как лесной пожар. Но это полбеды, опять же, разговоры вскоре бы угасли сами собой, однако Алоди рассказала лично Джеймсу Поттеру, что Лили совершенно унизительно влюблена в него.
А потом каким-то образом её дневник очутился в руках Сириуса Блэка, который радостно распространил его содержимое по всей школе… А потом кто-то – Лили так и не удалось узнать, кто, – распространил отвратные любовные стишки, которые она совершенно точно не писала… и вот тут-то полыхнуло будь здоров, вся школа смеялась, а Сириус Блэк лишь подливал масла в огонь.
Она целый год терпела Сириуса, который изображал поцелуи, когда она проходила мимо, фыркал и ехидничал с друзьями. А Джеймс, несомненно, пытаясь избежать насмешек, чтобы доказать, что он ни в коем случае не отвечает ей взаимностью, с тех пор безжалостно её дразнил и мучил. Вишенкой на торте стало заявление Джеймса, сделанное в общей гостиной, что он «не стал бы встречаться с Эванс, даже будь она единственной девчонкой в школе».
Лили услышала, все остальные тоже. В ту ночь она плакала, пока не уснула. Все было так плохо, что даже Алоди почувствовала себя немного виноватой.
А потом наступило худшее лето в её жизни.
На четвертый год она вернулась в замок совсем другой – более спокойной и сдержанной. Она больше ни с кем не пыталась подружиться. У неё был Северус, он поддерживал её всегда и во всем. Была Мэри, стремившаяся подружиться с единственной девчонкой из Гриффиндора, не очарованной их соседками по спальне. И ей этого хватало за глаза.
Но сейчас она была пятикурсницей, все осталось в прошлом. Вздохнув, Лили взглянула на свое отражение в зеркале. Некоторые девушки с работы в «Рэйлвью» привязались к ней, как старшие сестры, которых у Лили никогда не было, и охотно научили её делать современный модный макияж. Не то чтобы Лили была чересчур тщеславна, но признавала, что подкрашенная она выглядит очень эффектно. Она откинула назад длинные рыжие волосы и наклонила голову к плечу, разглядывая себя.
Она не хотела очередной год провести в «отшельничестве», погрязнуть в горе и стыде. Она устала от траура, устала прятаться. Она устала быть мишенью для шуток, странной, одинокой магглорожденной. Возможно, Айша права. Возможно, настала пора вырваться из пузыря.
В этом году все будет по-другому, сказала она себе, собирая туалетные принадлежности. Теперь она стала старше, умнее и красивее, чем когда-либо. В этом году она собиралась ходить по школьным коридорам так же, как Джеймс Поттер и Сириус Блэк.
Как будто они принадлежали ей.
***
− Ай! Лили споткнулась посреди коридора и ударилась коленями о твердый каменный пол. Стайка студентов, спешивших на завтрак, бесцеремонно обошли её. Она села и увидела бегущего к ней Джеймса Поттера. − Извини, Эванс! – воскликнул он. – Спотыкательный сглаз. Он был не для тебя, честное слово. Лили поднялась и отряхнулась со всем достоинством, на которое была способна. Бросив на него презрительный взгляд, она развернулась на каблуках и зашагала прочь, но не успела сделать и пары шагов, как подвернула лодыжку и снова упала. − А этот для тебя! – раздался голос с другого конца коридора. Сириус Блэк. − Да ладно тебе, приятель. Не будь придурком, − крикнул Джеймс. Он протянул Лили руку, однако та ее проигнорировала. − Отвали, − раздраженно сказала она, но Джеймс лишь рассмеялся и бросился вслед за другом. – Отличное начало, Лили, − пробормотала она себе под нос. Лишь добравшись до Большого Зала, Лили вспомнила, что она префект и, вероятно, должна была отчитать их за использование магии в коридоре, не говоря уже о сглазе студентов. Усаживаясь рядом с Мэри и Марлен, она все еще обдумывала воображаемые аргументы. Марлен тут же вскочила и умчалась. − Полагаю, не стоит жаловаться на мои чудесные новообретенные способности по отпугиванию Марлен, − вздохнула Лили, глядя ей вслед. − Она просто завидует, − сказала Мэри. Ближайшая подруга Лили в Гриффиндоре, Мэри МакДональд была круглолицей девушкой с густой челкой и любовью к созданию собственных украшений. Сегодня она надела длинные висячие серьги из совиных перьев. Потянувшись за стаканом апельсинового сока, она небрежно отбросила их в сторону. – Ты же знаешь, Марлен терпеть не может, когда её кто-то в чем-то обходит. − Знаю. − И все же хандришь. − Просто… − Лили заколебалась. Как объяснить, почему ей всю ночь не давал покоя комментарий Марлен о «политических играх» Дамблдора? Или как Берта одним упоминанием о Джеймсе Поттере умудрилась испортить ей настроение так сильно, что даже наутро она была не в духе. Как выразить словами постоянные, раздражающие напоминания о том, что она другая, всегда недостойная? Из всех соседок по общежитию Мэри поняла бы её лучше всех. Её отец был магглорожденным, а мама – магглом. Она была максимально близка к понятию «магглорожденная», не будучи таковой. Но, хотя Мэри ей часто сочувствовала, Лили знала, что для неё все было иначе. Мэри воспитывал хотя бы один родитель-волшебник. Она родилась в волшебном мире, вместо того чтобы расти непонятной чудачкой. Мэри от природы понимала ряд вещей, которые Лили приходилось изучать с нуля. Все было по-другому, пусть Мэри так и не считала. − Я не хандрю, − заключила Лили. – Я… подавлена. − Ну извини. − Между ними тонкое различие. Второе горчит чуть сильнее. В любом случае, хватит. Я не позволю ни Марлен МакКиннон, ни Берте Джоркинс, ни придурку Сириусу Блэку испортить мой первый учебный день. − Э-э-э, а что на сей раз сделал Блэк? − Неважно, − небрежно отмахнулась Лили. – Слушай, не хочешь сходить на испытания по квиддичу на этих выходных? Кажется, девчонки собрались поболеть за Айшу? Мэри медленно поставила на стол стакан с апельсиновым соком. − Ладно, кто ты и что сделала с Лили Эванс? − Что? − Ты же терпеть не можешь квиддич. − Ну да. − И ненавидишь других гриффиндорских девчонок. − Нет! Я никого не ненавижу. Мэри продолжала смотреть на неё скептически. У её подруги были собственные причины не любить соседок. В основном они заключались в том, что другие девочки в свое время не испытывали симпатии к застенчивой, пухленькой маленькой первокурснице Мэри МакДональд. − Айша любезно предложила мне «вкусить жизнь» и… − Лили вздохнула. – Должна признать, её доводы были убедительны. − Жизнь, говоришь? Слыхала я, что бывает такая штука. − Наверное, какая-то новая причуда. − Хмммм, − скептически протянула Мэри. − Слушай, я уже обещала Айше прийти и не могу отказаться. Ты не можешь заставить меня идти в одиночку. Твой долг как лучшей подруги – поддержать меня. − Вряд ли это входит в мой контракт. − Входит, и еще как. Я проверила. Раздел 2А: Социальная поддержка. Мэри фыркнула. − Лили, я люблю тебя, но ничто в мире не заставит меня захотеть потратить прекрасный вечер на общение с такими, как Алоди Блант и Берта Джоркинс, наблюдая, как кучка придурков бросает мячи. Даже если это означает тусовку с крутыми ребятами. − Я не иду «тусоваться с крутыми ребятами», я просто… − она с трудом подыскивала нужные слова. – Просто я хочу, чтобы этот год был лучше. Мне нужно вырваться из своего пузыря! − Ну, мне в своем пузыре просто прекрасно, но я тебя поддерживаю. Эмоционально. Издалека. − Ну и ладно. Сама справлюсь. − Наверняка. Держись за этот позитивный настрой, потому что, если верить слухам, год С.О.В. будет кошмарным. Посмотри на расписание, двойная Трансфигурация и Гадание. − Фу, − согласилась Лили, искренне не любившая оба предмета. − И мы уже опаздываем. Пошли, − сказала Мэри с мужеством и стойкостью осужденного висельника. – Заодно узнаем, насколько все будет плохо в этом году.***
Все болезненно очевидно указывало на то, что год обещает быть крайне сложным. Спустя несколько дней после начала учебного года Лили заподозрила заговор среди профессоров. Она была уверена, что летом они отрепетировали свои речи для С.О.В. Иначе почему те звучали одинаково? − Чрезвычайно важно для вашей карьеры! – пищал профессор Флитвик. − Жизненно важная ступенька к вашему, несомненно, блестящему будущему! – вторил профессор Слагхорн. Трансфигурация исключением не стала. − Ваши экзаменационные оценки, − строго произнесла с кафедры профессор МакГонагалл, − повлияют и на дальнейшую учебу в Хогвартсе, и на будущие карьерные перспективы. Поэтому мне не нужно вам напоминать, насколько важно, чтобы вы всецело посвятили себя этой задаче. Трансфигурация, которую мы будем изучать в этом году, несомненно, один из самых сложных видов магии на предстоящих экзаменах. Лили и Мэри устало переглянулись. Они не любили Трансфигурацию. − Итак, − профессор МакГонагалл легонько постучала палочкой по кафедре, − давайте начнем. Записав несколько и впрямь жутких формул, они принялись практиковать Исчезающие заклинания. К концу урока только Сириусу Блэку удалось полностью растворить свою саламандру, хотя Джеймс Поттер сумел растворить почти все конечности. Лили вышла из класса вслед за Мэри, чувствуя себя необычайно расстроенной. − Не унывай, − посоветовала Мэри, когда они направились в Большой Зал. – По крайней мере, твоя не загорелась. После обеда девочки устало поплелись наверх, в класс Защиты от Темных Искусств. Обычно студенты проявляли живой интерес к первому уроку по этому предмету: до сих пор у них каждый год был новый преподаватель. Но сегодня пятикурсники двигались как в тумане, желая лишь одного – чтобы урок закончился и начались выходные. Когда Лили и Мэри вошли в класс, там было относительно пусто. Алоди и Вэнь сидели за партой, вяло болтая, Марлен просматривала учебник по защитной магии. Профессор Дирборн еще не прибыл. − Хм… − Мэри окинула кабинет критическим взглядом. – Подозреваю, декор не его конек, да? Лили огляделась: в предыдущие годы стены по обыкновению были украшены учебными плакатами и другими предметами, связанными с Темными Искусствами. Но теперь они были совершенно голыми. На самом деле в кабинете не было почти ничего, кроме столов, кафедры и старой доски, на которой косыми каракулями было выведено:Защита от Темных Искусств Пятый курс Профессор Карадок Дирборн.
− Ну и что ты думаешь? – спросила Алоди из-за их спин, слегка царственным жестом обводя кабинет. – Фанатик, псих или восьмидесятилетний старик? – она, конечно, имела в виду предыдущих профессоров. − Однозначно не старик, − сказала Лили, раскладывая на столе перо, чернильницу и развернутый пергамент. – Разве ты не видела его на пиру? − Я плохо разглядела, − равнодушно сказала Алоди. – Смысл интересоваться предметом, если не могут найти кого-то, кто останется? − Ну, сам предмет же важный, логично? Ответ Алоди был заглушен шумным появлением остальных пятикурсников. Впереди шли Сириус Блэк и Джеймс Поттер. Все еще посмеиваясь над какой-то шуткой, студенты заняли свои места. Все, кроме Джеймса Поттера. Ухмыльнувшись друзьям, он прошествовал к кафедре и прочистил горло, удачно подражая их предыдущему профессору – очень старому, скучному и флегматичному. − Итак, класс, − напыщенно произнес он, растягивая слова, и все рассмеялись. – Успокойтесь, сейчас же успокойтесь. Я ваш новый профессор по Защите от Темных Искусств. Я здесь для того, чтобы научить вас защищаться от Темных Искусств. Итак… Темные Искусства. Они очень темные… и… искусные. И вы должны использовать любую защиту, чтобы защитить себя от их темного искусства. − А контрольный опрос будет, профессор? – с притворным беспокойством поинтересовался Сириус Блэк. − О да, − торжественно произнес Джеймс. – Надеюсь, вы пишете конспект. − Он состоится во время наших С.О.В.? – хихикнула Вэнь. − Рад, что вы о них заговорили! Чуть не забыл: каждую лекцию я должен начинать с мрачной речи про С.О.В., − он обвиняюще ткнул в них пальцем. – Если вы не будете изучать этот и только этот предмет двадцать четыре часа в сутки, вы провалите все экзамены и умрете в одиночестве в окружении сотен кошек, которые сожрут ваше никчемное, провалившееся на экзамене тело. − Фу, − сморщила нос Алоди. − Кроме того, − продолжал Джеймс, явно наслаждаясь собой, − в наказание за то, что вы опозорите школу своим ужасным провалом, вам придется проплыть пятьдесят кругов в черном озере в одних только трусиках. − А мне кажется, достойное наказание – пятьдесят ударов плетью и подвешивание за лодыжки в подземельях, − раздался незнакомый голос. В классе мгновенно воцарилась тишина, когда все обернулись, чтобы разглядеть профессора Дирборна. Он вошел из соседнего кабинета и наблюдал за происходящим, сохраняя спокойное, непроницаемое выражение лица. Вэнь и Алоди, по-прежнему сидевшие на своих столах, молча соскользнули на места. Джеймс стоял за кафедрой наполовину неловко, наполовину вызывающе. Затем, к явному облегчению класса, новый профессор улыбнулся. – Спасибо за краткое и слегка угрожающее введение в мой предмет, мистер?.. − Поттер, − представился Джеймс. – Джеймс Поттер, сэр. − А, − произнес Дирборн, словно это все объясняло. – Ваша репутация опережает вас, мистер Поттер. Можете присесть. Джеймс, казалось, был доволен своей очевидной дурной репутацией, когда уселся впереди Лили. Он провел рукой по волосам, Лили тут же отметила, как неопрятно они выглядят, немедленно взъерошившись на затылке. В мире, полном зелий и заклинаний, до сих пор не изобрели способ сделать так, чтобы волосы на затылке не торчали. С молчаливой усмешкой она вновь обратила внимание на профессора Дирборна, который подошел поближе и остановился перед классом. Лили, как и все остальные, с интересом смотрела на него. На пиру она заметила, что он намного моложе их предыдущих профессоров, но не разглядела, насколько он хорош собой. У него были небрежно уложенные каштановые волосы и очень привлекательное лицо, единственным недостатком которого был длинный тонкий шрам. Лили обратила внимание, что Алоди слегка подалась вперед. Теперь новый профессор наблюдал за классом с кафедры, продолжая улыбаться. Улыбка была не слишком теплой, но и не угрожающей. На самом деле, чем дольше Лили на нее смотрела, тем меньше она была похожа на улыбку… и больше на стену. − Что ж, − начал Дирборн. – Вы хотите, чтобы я произнес типичную мрачную речь, нацеленную на С.О.В., или мне вас пощадить? По классу пронеслось несколько веселых смешков. − Думаю, лучше пощажу. Хотел бы я сказать, что экзамены – это единственное, о чем вам стоит беспокоиться в будущем, но это неправда, − он перетасовал небольшую стопку пергаментов за кафедрой и скептически взглянул на верхнюю страницу. – Согласно утвержденным Министерством принципам курса, пятый год Защиты должен быть… − он прочистил горло, − периодом обзора и пересмотра предыдущих материалов в рамках подготовки к Стандартам Обучения Волшебству. Профессор на миг задумался над записями, затем скомкал их и сжег при помощи палочки. По полу разлетелся пепел. − Навозная куча гиппогрифа, вот что это, − произнес Дирборн, с отвращением глядя на золу. Воцарилось потрясенное молчание, прерванное лишь Джеймсом, наклонившимся, чтобы пробормотать на ухо Сириусу: − Однозначно не старина Арчи. − Мистер Поттер, − любезно проговорил Дирборн. – Вы кажетесь достаточно умным парнем. Скажите, что бы вы сделали, если бы я напал на вас, использовав Everte Statum Totalus? Джеймс на миг задумался. − Пригнулся бы, наверное. − Очень галантно с твоей стороны, − сказала Лили, сидевшая прямо за ним. Класс рассмеялся. Дирборн тоже улыбнулся. − Итак, как я понимаю, на протяжении этих лет у вас были разные профессора. На моих уроках мы сосредоточимся в первую очередь на дуэлях. Этот навык нужен вам сильнее всего, я вижу, что он был сильно недооценен. Вверх взмыла рука Марлен МакКиннон. − Сэр? А что по поводу наших С.О.В.? Это же не только дуэли. − К экзаменам я вас натаскаю, не проблема, − Дирборн пренебрежительно махнул рукой. – Но никакое количество баллов на С.О.В. не спасет вашу шкуру, если вы не умеете драться. Марлен МакКиннон не устроил такой ответ. − И с кем же нам предстоит дуэль, сэр? − Замечательный переход к следующей части лекции. Благодарю, мисc?.. − МакКиннон. Марлен МакКиннон. − Прекрасно. Профессор Дирборн взмахнул палочкой, и на стене появился огромный экран проектора. Все свечи погасли одновременно, в комнате стало темно, не считая мерцания старого маггловского проектора. − Кто из вас читает «Ежедневный пророк»? В темном классе взметнулось несколько рук, в том числе и Лили. − Очень хорошо, − похвалил Дирборн. – А кто читает дальше первой страницы? Несколько рук уныло опустились под фырканье остальных. − Ладно, кто читает лондонскую «Таймс»? Манчестерскую «Гардиан»? «Халл Дэйли Мэйл»? В воздухе не осталось ни одной руки. − Получается, вы не полностью информированы, так? Прежде, чем класс успел обдумать, зачем им утруждаться чтением «Халл Дэйли Мэйл» или любой другой маггловской газеты, профессор Дирборн вновь взмахнул палочкой, и на экране открылся слайд: вырезка из маггловской газеты, о чем свидетельствовала неподвижность фотографии. Клубы дыма застыли над Вестминстером под заголовком: «Временная Ирландская республиканская армия взяла на себя ответственность за взрыв в парламенте». Еще один взмах палочкой. «Лондонская полиция озадачена ужасными убийствами; Скотленд-Ярд отказывается комментировать информацию о возможном серийном убийце». Взмах. «Взрыв газа в Манчестере унес жизни десятков человек». Взмах. − В маггловских газетах, − сказал Дирборн, − возможно, не все факты истолкованы верно, но, в отличие от «Пророка», они не игнорируют очевидное. Он показал на экране еще несколько слайдов, повествующих о несчастных случаях, убийствах, трагедиях. − Каждый из этих инцидентов – подтвержденный случай деятельности Пожирателей Смерти. Да, − произнес он с мрачным удовлетворением, когда класс вдохнул, − я сказал «Пожирателей Смерти». Возможно, вы слышали о них. Обычно они упоминаются в газетах, лишь когда Министерство хочет настоять на том, что все это – не более, чем раздутая конспиративная схема с целью вызвать политические беспорядки. Ошеломленные студенты молча таращились на него. − Но все эти случаи подтверждены самими чиновниками Министерства. Кто-то сознался, кого-то поймали. Подумайте об этом. Подумайте, как редко кого-то ловят. Представьте, что еще творится, о чем молчит Министерство. Взмах. − Почитайте новости. Осмотритесь. Это не конспиративная теория. И не пустая угроза. Это реальность. И с каждым днем ситуация ухудшается. На протяжении последнего десятилетия темная активность в стране нарастала, но никто не хочет это признавать. Взмах. − Правая фашистская группа ультратрадиционалистов, сторонников чистокровного превосходства, головорезов и хулиганов разрушает нормы волшебного общества. Они делают это сотней разных способов, главный из которых – насилие. И они не остановятся, пока кто-нибудь их не остановит. Слайды кончились, Дирборн расхаживал перед экраном – его резкая тень металась на белом фоне. − Так что, честно говоря, мне плевать, получите ли вы Превосходно или Ужасно на экзаменах. Меня не интересуют отметки. Меня интересуют реальные результаты. И когда дело доходит до Защиты от Темных Искусств, единственный результат, который имеет значение, – это остаться в живых. Среди пятикурсников воцарилась напряженная тишина. Никто прежде не заговаривал о Пожирателях Смерти. Никто никогда не был с ними так откровенен. Лили почувствовала легкую тошноту. Взрыв газа в Манчестере… Она вспомнила – летом она об этом слышала. В Коукворте на протяжении нескольких недель только об этом и говорили… − Итак! – Дирборн хлопнул в ладоши с совершенно неожиданной веселостью. – Начнем с Защитных чар. Я бы хотел, чтобы вы прочитали третью главу учебника и вернулись в класс с письменным изложением теории. А практикой мы плотно займемся на следующей неделе. Есть вопросы? Джеймс Поттер поднял руку. − Сэр? Как вы получили этот шрам? Класс потрясенно вздохнул. Лили изо всех сил старалась не закатить глаза. Только Поттер мог быть таким бестактным. Профессор Дирборн, однако, сохранял невозмутимость. − На дуэли. − Вы проиграли? − Если бы я проиграл, − улыбнулся профессор, − как вы думаете, я бы сейчас стоял перед вами?
