Глава 55. Сириус. Клятва
6 ноября 2022 г., 23:00
− Я, Джеймс Флимонт Поттер…
− Джеймс как, прости?
− Эй, мы типа пилим священный ритуал. Потом поржешь над моим вторым именем.
− Ладно, ладно. Продолжай, Флимонт, − не удержался Сириус.
Был почти час ночи, четверо второкурсников сидели на полу спальни, окруженные мерцающими свечами, которые Джеймс старательно расставил для так называемого «священного ритуала». Свечи, настаивал он, были важной частью принесения клятвы. Сириус подозревал, что Джеймс не знает, как надо правильно клясться, но все равно подыграл. Ему только что исполнилось тринадцать, он любил хорошую драму, как любой другой мальчишка.
Громкий раскат грома снаружи заставил всех четверых подскочить. Идея, чтобы ритуал проходил во время грозы, тоже принадлежала Джеймсу. Важность этой причины Сириус понять не мог, потому пришел к выводу, что дело скорее в атмосфере, чем в мистической составляющей.
Джеймс вновь начал, огонь свечи отражался в его очках:
− Я, Джеймс Флимонт Поттер, торжественно клянусь, что никогда, даже под страхом смерти…
− Или угрозы пыток? – внес лепту Сириус.
− Или настоящих пыток, будь то отработка у МакГонагалл…
− Или обнимашки с Нюнчиком…
− Отвратительно, − прокомментировал Питер.
− …или любого неизвестного доныне кошмара…
− Отличное ритуальное словечко «доныне».
− …никогда, никогда, ни при каких обстоятельствах не раскрывать, что Ремус Джон Люпин…
− Видишь, Джон – нормальное второе имя.
− …Джон Люпин – оборотень.
После этих слов мальчики замолчали и взглянули на слегка покрасневшего Ремуса. Слово «оборотень» напомнило им о серьезности их клятвы. Прошло тринадцать дней с тех пор, как Сириус, Джеймс и Питер рассказали Ремусу свою теорию. Точнее, теорию Сириуса, именно он заметил первым. А когда он обратил внимание, это стало очевидным: исчезновения Ремуса по полнолуниям, свежие шрамы на лице, когда он возвращался… Ремус Джон Люпин действительно был оборотнем.
− Круто, − сказал Сириус просто потому, что не знал, что еще сказать, а хотелось отреагировать с невозмутимым спокойствием, ведь это знак крутизны.
− Круто? – переспросил Ремус, выражение паники на его лице исчезло, уступив место искреннему недоумению.
− Да, − вмешался Джеймс. – Нас не волнует, что ты оборотень, − он перевел многозначительный взгляд с Питера на Сириуса. – Верно же?
− Верно, − пискнул Питер, ведь он всегда говорил то, что ему велел Джеймс.
− Верно, − согласился Сириус.
Он бы никогда в этом не признался, но всегда делал то же самое.
Но Ремус им не поверил. Он стал еще более тихим и замкнутым, нервничал еще сильнее в их присутствии, пока, наконец, Джеймс не поговорил с ним и не узнал, в чем дело. Ремус был убежден, что они разболтают его секрет всей школе и он будет вынужден уйти. Поэтому Джеймс предложил ритуал, чтобы каждый из мальчиков мог поклясться сохранить и защитить сокровенную тайну. Потому-то четверка теперь и сидела на полу спальни в разгар грозы, и каждый повторял клятву:
− Я, Сириус Орион Блэк, торжественно клянусь, что никогда, никогда…
Когда все поклялись, Джеймс перешел к следующему этапу.
− Ладно, теперь нам всем надо поплевать на руки.
− Чего?
− Отвратительно.
− Просто поплюйте. Это часть ритуала!
− Ты все выдумываешь.
− Да нет же! А теперь плюнь себе в руку.
Сириус пожал плечами и от души харкнул в ладонь, глядя как Джеймс и Питер сделали то же самое.
− И ты, Ремус, − сказал Джеймс.
− Серьезно?
− Давай.
Ремус покосился с сомнением, но сплюнул.
− Отлично, − сказал Джеймс. – Теперь надо пожать друг другу руки.
− Кому? – уточнил Сириус. – Нас четверо. По очереди, или как?
− Эм… − Джеймс на миг задумался, почесывая нос. Этого он явно не планировал. – Ремусу, − наконец, определился он. – Это же его секрет, мы все должны пожать ему руку.
− Серьезно? – повторил Ремус. Его явно не слишком радовала перспектива трех мокрых от слюны рукопожатий.
− Дай руку, − потребовал Джеймс, и Ремус неохотно протянул руку в круг. – Торжественно клянусь, − сказал он, схватив Ремуса за руку и глядя ему в глаза пристально и серьезно.
− Ладно, − неловко сказал Ремус.
Джеймс повернулся к Питеру – тот подался вперед и тоже пожал руку Ремусу.
− Торжественно клянусь, − согласился Питер.
Настала очередь Сириуса. Он взглянул на Ремуса, сидящего, скрестив ноги, на полу, слегка ссутулившись от смущения. Они дружили полтора года, полтора года делили конспекты, еду, спальню. Вместе бросали навозные бомбы в общежитие Слизерина, получали наказания за то, что тайком выходили после отбоя. Азартно болели во время матчей по квиддичу, допоздна засиживались в гостиной, придумывая невероятные, невозможные приключения.
А тринадцать дней назад Ремус подтвердил, что он и вправду оборотень. И все это время был оборотнем.
«Нас не волнует, что ты оборотень».
Джеймс даже не колебался.
− Он наш друг, − сказал он, когда Сириус поделился своими подозрениями. – Давай просто его спросим.
Так они и сделали. Пока Ремус, бледный и дрожащий, не признался, Сириус отчаянно надеялся на ошибку. Потому что как быть дальше? Нормальные люди же не должны находиться рядом с оборотнями. Так говорил его отец. Так все всегда говорили. Не то чтобы Сириус подозревал, что Ремус нападет на него во сне. Это ерунда, он же похож на вязаный джемпер, такой же теплый и уютный. Но говорят, что можно заразиться ликантропией просто от близости, или через жидкости тела – капли крови, случайные царапины, брызги слюны.
С другой стороны, за последние тринадцать дней Сириус прочитал кучу книг о ликантропии, и все они сходились в том, что передать болезнь оборотень может только во время полнолуния. А раз так, то получается, что Ремус Люпин, мальчик, с которым он дружит полтора года, большую часть лунного цикла был просто мальчиком.
− Круто, − сказал он, желая, чтобы это было круто. Потому, что ему нравился Ремус. Он не хотел, чтобы он воспринимал себя грязным, отвратительным, бездушным оборотнем. Он хотел быть его другом.
Непоколебимо. Неизменно.
Как Джеймс.
Сириус посмотрел на Ремуса, Ремус перевел взгляд со своей руки на Джеймса, затем вновь на Сириуса – на сей раз скорчив гримасу, будто говоря: «Посмотри, что мы делаем для этого придурка». И Сириус слегка улыбнулся. Он потянулся через круг к оплеванной руке Ремуса. Он сомневался, что Джеймс задумывался о предполагаемом риске заражения ликантропией. Вряд ли такая мысль вообще приходила ему в голову.
Сириус хотел быть похожим на Джеймса. Героя этой истории.
Ремус поймал его взгляд и немного смутился. Сириус подмигнул ему. Затем он сжал руку Ремуса в своей, меж их ладоней хлюпнула слюна.
«никогда, никогда, ни при каких обстоятельствах…»
− Торжественно клянусь.
***
Общежитие для пятикурсников пустовало, когда Сириус собрал чемодан. Сборы заняли не так много времени. Вещей было мало. Странное чувство, размышлял он, укладывая последние вещи, − знать, что все, чем он владел в мире, поместилось в единственном чемодане. Теперь он совсем не тот, кем был, когда прибыл в Хогвартс в начале года. Наследник многочисленных поместий, титулов и забитого до отказа золотом хранилища в Гринготтсе. Теперь же у него был чемодан, набитый барахлом, которое он оставил в школе перед рождественскими каникулами, да тем, что ему удалось запихнуть в рюкзак в ночь побега из дома. Всего через несколько часов состоится пир в честь конца учебного года. Обычно он угнетал Сириуса, поскольку на темнеющем горизонте маячила перспектива возвращения в дом на площади Гриммо… Но ни этим летом, ни вообще когда-либо он не собирался туда возвращаться, и не мог определиться с чувствами. Собрав вещи, Сириус слегка пнул чемодан, прежде чем выйти из общежитии. Однако на лестничной площадке он заметил приоткрытую дверь в ванную для мальчиков – ту, которой пользовались только он и его друзья. Они хорошенько её заколдовали, создавая себе репутацию. Предполагая – или надеясь, − что там Ремус, он толкнул дверь и увидел Джеймса, морщившегося перед зеркалом. Он снимал марлевую повязку с раны на щеке. Той самой, которую нанес ему Снейп почти неделю назад. − Вот ты где, − сказал Сириус, прислоняясь к раковине. – Где был? − Пришлось зайти в Больничное крыло, − угрюмо признался Джеймс. – Все еще кровоточит. Помфри дала мне домой лишнюю бутылку экстракта бадьяна. − Черт возьми, − обеспокоился Сириус. – Сколько уже прошло, дней пять? − А то я не знаю, − Джеймс прижал кусочек ваты к горлышку бутылки, затем приложил её к ране. – Оказывается, надо повторять эту процедуру каждые несколько часов, чтобы не осталось шрама. − Вообще-то, − пожал плечами Сириус, – я думаю, со шрамом ты будешь смотреться круто. Девчонки любят боевые ранения. Вспомни, как на Дирборна все запали. Называли его профессор Мечта. Джеймс ухмыльнулся, явно довольный идеей повышенного женского внимания. Но затем выражение его лица дрогнуло, и он вновь развернулся к зеркалу. − Ну да. Но я бы предпочел не объяснять маме, почему у меня морда в шрамах. Она не любит, когда я дерусь на дуэлях. – Он приложил еще немного бадьяна к ране. – Но вроде кровотечение начинает замедляться. − Жалко, что Дирборн уехал, да? – сказал Сириус. – Честно говоря, он мне даже понравился. − Да, мне тоже. Мерлин знает, кого они в следующем году притащат. – Наложив свежую повязку, Джеймс закупорил бутылку и повернулся лицом к Сириусу. – Должен признаться, я не в восторге от маленького хобби Нюнчика. Похоже, он влезает в темные заклинания по полной. − Не новость. Наверняка он хотел чего-то нового и впечатляющего, раз уж ты освоил его маленький фокус с портками. Выражение лица Джеймса слегка напряглось от этого комментария, но он лишь пожал плечами. − Ну, на следующий год я собираюсь за ним присматривать. Он слишком много знает, тусит с бандой Пожирателей, а теперь еще и создает проклятия, которые даже Помфри толком исцелить не может. Теперь это вопрос времени, когда кто-то пострадает всерьез. Сириус хмыкнул. Разговор двигался в направлении темы, которую он предпочитал не затрагивать. − Ты не видел Лунатика? – как можно небрежнее спросил он. − Он пошел в библиотеку. − На хрена? Экзамены ж закончились. − Он сказал, надо вернуть какие-то книги, − пожал плечами Джеймс. − Да уж, правдоподобнее не придумаешь, − пробормотал Сириус. − Книги у него при себе имелись, так что вряд ли он врал, − Джеймс взглянул на часы. – В любом случае до праздника еще около часа. Хочешь поиграть во Взрыв-Карты? Мальчики спустились в гостиную, где обнаружили в кресле Питера, читавшего комикс. Он тут же отбросил его в сторону и с энтузиазмом согласился на игру во Взрыв-Карты. Сириус подозревал, что если бы Джеймс предложил им искупаться нагишом в озере, Питер бы согласился с неменьшим энтузиазмом. Питер всегда был полон энтузиазма. Иногда это было полезно, но, когда Сириус хандрил – а сейчас он быстро скатывался именно в это состояние – его это чертовски раздражало. − Лунатик еще не вернулся? – спросил Сириус, усаживаясь в кресло. − Нет, − ответил Питер. − На хрена он это делает? Это наш последний день в замке, а он проводит его в библиотеке. − Звучит дико, что мы закончили пятый курс, − произнес Питер, не обращая внимания на недовольство Сириуса. – Теперь мы студенты-старшекурсники. − Это если ты сдал, − фыркнул Сириус, и Питер покраснел как рак. − Сдал, − уверенно сказал Джеймс, тасуя колоду. – Тайным анимагом стать смог, значит, и С.О.В. не провалил. − Не с таким отношением, − сказал Сириус закидывая ноги на пуфик. – Знаешь, я никогда так не стремился к окончанию семестра. Обычно я испытывал безумный страх, а теперь с нетерпением жду летних каникул. − Это потому, что лето будет классное, − сказал Джеймс, раздавая карты. – Я уже написал маме, чтобы она купила билеты на матч «Паддлмир» в июле. У них есть шанс сыграть против «Катапульт». Команды Лунатика. Держу пари, выйдет договориться там встретиться. Сириус в этом сомневался. − Может быть. − Он придет в себя, Бродяга, − тихо произнес Джеймс, верно истолковав резкий ответ Сириуса. – Ему просто нужно немного времени. Он заговорит, когда будет готов. Сириус не был в этом так уверен. Если что и удавалось Ремусу Люпину, так это уклонение от разговора. В конце концов, он прожил полтора года с друзьями под одной крышей, и ни словечком не обмолвился о том, что он оборотень. Удивительная черта – его друг мог в мгновение ока отключить эмоции, он тут же хоронил все мысли и чувства так глубоко, что было невозможно понять, о чем он думает. Удивительная, но безумно бесячая. На протяжении нескольких недель после последнего катастрофического полнолуния Сириус тщетно пытался вывести Ремуса на откровенный разговор. Он накосячил сразу после этого, поддавшись на уговоры Джеймса, настоявшего, что ему стоит первым поговорить с Ремусом. Сириус понимал, что не надо уступать, но все равно позволил Джеймсу себя уговорить. Может… может, ему в глубине души даже понравилась эта идея. Разговаривать Джеймс всегда умел лучше. Но это была ошибка. Это дало Ремусу слишком много времени, чтобы выстроить защиту так, что, когда в разговор, наконец, вступил Сириус, его встретил Ремус, уже спрятавшийся в крепость, поднявший мост и не обращавший внимания на отчаянные попытки Сириуса пробиться. «Ладно». Это был форменный пиздец. А Джеймс был рад-радешенек притвориться, будто на самом деле все в порядке, приняв прохладное прощение Ремуса за решение проблемы. Казалось, он полагал, что, разыгрывая нормальность, он сможет сделать её реальностью. Но Сириус знал: ничего не выйдет. Он провел всю жизнь, играя роль, и привело это к тому, что притворство обернулось против него. В какой-то момент, рассуждал он, отношения с Ремусом придут к такой же катастрофе. − Думаю, лето поможет, − продолжал говорить Джеймс. – Смена обстановки на какое-то время… А потом, когда мы вернемся в сентябре, история порастет быльем. Начнется новый год, и каждый начнет все заново. Сириус подавил желание закатить глаза. − Ты неисправимый оптимист, Сохатый, ты это знаешь? − Мне кажется, это моя лучшая черта, − весело ответил Джеймс. − Нет, лучшее в тебе – это зад. − Отвали, − расхохотался Джеймс. Его неизлечимый оптимизм, однако, длился ровно полтора раунда Взрыв-Карт – пока портрет не распахнулся, пропуская лекарство от оптимизма собственной персоной. − Сохатый? – окликнул Сириус, когда на стол лег веер чуть дымящихся карт. – Твой ход. − Что? А, прости. Сириус проследил за рассеянным взглядом друга, и увидел, как Лили Эванс устраивается в кресле – увы – аккурат в поле зрения. Сириус глубоко вздохнул. С того дня у озера после С.О.В. на Джеймса частенько накатывали нехарактерные для него приступы задумчивости. Он отвлекался, хмурился, на лице появлялось выражение тревожной меланхолии. Сириусу в такие моменты хотелось облить его ледяной водой, просто чтобы привести в себя. Он подозревал, что это как-то связано с Эванс, с тем, как она публично отчитала его тогда, но чувствовал, что Джеймс слегка играет королеву драмы. Поначалу чрезмерная влюбленность друга в Лили Эванс была забавна, пока не стала источником отчаяния. Теперь это слегка раздражало. Мальчики оставили его наедине с хандрой. Сколь бы редко она ни приключалась, они достаточно хорошо знали Поттера и понимали, что ничего тут не поделать, надо ждать, пока он сам из нее выберется. В конце концов, он придет в себя. Спустя еще один вялый раунд портрет вновь отодвинулся. На этот раз вошел Ремус. Сириус махнул ему рукой, он послушно приблизился. − Все в порядке? – рассеянно спросил Джеймс. − Почему ты так долго? – проворчал Сириус. − В библиотеку надо было, − просто ответил Ремус. − На целый день? − У меня были дела, Сириус. Мастерская оборона – Ремус умудрялся обращаться к нему напрямую, но по-прежнему не смотреть ему в глаза. Он был художником, а пассивная агрессия была его холстом. − Как скажешь, − отмахнулся Сириус. – Вот-вот начнется пир. Пошли вниз? − Вы идите вперед, − сказал Ремус. – Мне еще вещи надо собрать. Встретимся там. – И, не дожидаясь ответа, он направился в спальню. Сириусу оставалось лишь скрипеть зубами, глядя ему вслед. На протяжении нескольких недель он не мог выкроить ни минуты наедине с Ремусом. Джеймс постоянно саботировал все его попытки завязать откровенный разговор… Но сейчас Джеймс был слишком поглощен собственными страдашками, чтобы обращать внимание на что-то еще. Сириус воспользовался моментом и поднялся в спальню, не потрудившись придумать предлог. Когда он добрался до спальни, открытый чемодан Ремуса уже лежал на кровати. Он как раз опустошал комод. − Лунатик, − окликнул Сириус, с порога глядя, как Ремус на миг замер, а затем продолжил складывать мантию, будто его и не прерывали вовсе. – Мы можем поговорить? – попытался он вновь. − Согласно всем фактам, да, − ответил Ремус, пряча мантию в чемодан. Сириусу эта бодрая реакция показалась необоснованно раздражающей. Он прикрыл дверь, убедившись, что щелкнул замок, чтобы наложенные чары блокировали любые длинные уши. − Долго это еще будет продолжаться? − Что? – не глядя спросил Ремус. Достал из ящика последнюю мантию и разложил на кровати. − А то ты не в курсе! Ты не обращаешь на меня внимания, морозишься, рядом с Джеймсом и Питером делаешь вид, что все в порядке, хотя мы оба знаем, что ни хуя, блядь, не в порядке. Ремус отвлекся от мантии, но не посмотрел на него и ничего не ответил. − Ты можешь просто поговорить со мной? Наконец, Ремус обернулся. Выражение его лица было раздражающе спокойным. − Что ты хочешь, чтобы я сказал, Сириус? − Что ты думаешь! − Вот это да. Сириус Блэк хочет поговорить о мыслях и чувствах? − Черт возьми, Лунатик, − Сириус провел рукой по лицу, затем предпринял следующую попытку. – Ладно, − он расправил плечи. – Тогда просто ударь меня. − Что? − Давай. Выкинь это из башки и просто, блядь, врежь мне. − Я не хочу тебя бить. − Нет, хочешь. − Нет, не хочу, − в голосе Ремуса впервые прозвучала злость. – Потому что, в отличие от тебя, моя первая реакция на все – это не насилие. Он с силой захлопнул комод, по спальне разнесся глухой стук. − Да? – Сириус начал заводиться. – А какова же твоя реакция? Просто спрятаться в своей скорлупе и ни с кем не разговаривать? Ты так и собираешься всю жизнь от меня морозиться? − У моего тела вполне себе плюсовая температура. − Да прекрати ты уже выебываться! Ремус проигнорировал и этот выпад, просто подошел к прикроватному столику. Выдвинув ящик, он беспорядочно вытряхнул содержимое – старые перья, обрывки пергамента, пару открыток с шоколадными лягушками, письма из дома… Сириус сел на кровать. − Послушай, я сожалею о том, что случилось той ночью. Правда. Сожалею о том, что сделал. Не знаю, сколько еще раз я смогу это повторить, но скажу еще раз: мне очень жаль. − Я знаю, − внимание Ремуса было сосредоточено на опустошении ящика. − Но ты меня не простил. − Я же сказал тебе, что простил. − Да, но не по-настоящему. Ремус повернулся к нему, руки его были полны безделушек. Сириус никогда не понимал, зачем Ремусу столько бесполезного хлама, столько бессмысленных маленьких сувениров. Он хранил каждое письмо, которое ему присылали, каждую фотографию, даже если там ничего не было видно. Он хранил даже первую карточку шоколадной лягушки, которую Сириус небрежно вручил ему в первый год. Та даже не была редкой. Цирцея. − Чего ты от меня хочешь, Сириус? – наконец, спросил Ремус. Тон его голоса был мягким, но Сириус чувствовал его раздражение, пока тот складывал вещи в чемодан. – Чтобы я снял с тебя вину? Избавил тебя от воспоминаний о том, что ты едва не сделал? О том, чего ты обещал никогда не делать? Ты хочешь, чтобы я это стер? Я не могу этого сделать. Даже если бы захотел. Я всего лишь человек… Хотя если спросить некоторые отделы Министерства, то даже не человек. Я не могу исправить тебя, не могу исцелить себя. И да, ладно, я не смогу полностью простить тебя, пока ты сам, блядь, не разберешься, что у тебя в голове творится. − Я так и знал, − сказал Сириус. – Я знал, что ты не простил меня после полнолу… − А тебе не приходило в голову, что, возможно, я злюсь из-за того, что ты сделал уже после него? − Чего, например? − НАПРИМЕР, СНЕЙП! – крикнул Ремус, его железное самообладание вдруг дало трещину под взрывом ярости. – Нападать на него на глазах у всех после экзаменов… − Ты злишься из-за этого? – с искренним недоверием спросил Сириус. – Черт возьми, он заслужил это, он… − Тебе даже в голову не пришло, что публично противостоять единственному парню, который знает мой секрет, − кстати, благодаря тебе, − парню, который хотел выболтать его всей школе и добиться моего исключения… возможно, не лучшая идея? Сириус растерянно моргнул. По правде говоря, ему это действительно не приходило в голову, но если так посмотреть… − Я не подумал… − А ТЫ НИКОГДА НЕ ДУМАЕШЬ, СИРИУС! Тебе никогда не приходит в голову подумать о тех, кому ты причиняешь боль. То ли ты на это не способен, то ли тебе наплевать, вот чего я понять не могу. − Конечно, мне не наплевать, я… Но Ремус покачал головой. − Я в этом не уверен. Знаешь, я всегда считал тебя хорошим парнем, несмотря на все издевательства и браваду… Но тот парень, который заколдовал Снейпа у озера? Это не человек, а кусок дерьма. Сириус уставился на него, не в силах найти слов в ответ. Вовсе не оскорбление лишило его дара речи – собственная мать называла его словами похлеще, − но собеседник. Ремус никогда не говорил ничего настолько… жесткого. − Джеймс его тоже заколдовал, − вот и все, что Сириус смог сказать, а сказав, осознал, как по-детски это прозвучало. Капризно. Жалко. Он возненавидел себя за это. − Да, − согласился Ремус. – Он тоже вел себя как кусок дерьма. Разница в том, что он, по-моему, это осознал. Так что просто сделай мне одолжение, ладно? Перестань умолять меня о прощении и, блядь, повзрослей. Ремус с грохотом захлопнул чемодан и направился к двери. Но Сириус не собирался так быстро заканчивать этот разговор. Как бы плохо все ни шло, это было ближе всего к честному взаимодействию, чего у них не случалось уже почти месяц. − А как насчет тебя? Ты там тоже был. Если тебя так волновало, что мы заколдовали Снейпа, почему же ты ничего не сказал? Ремус остановился в дверях, спиной к Сириусу, и тяжело вздохнул. − Честно? – не оборачиваясь, сказал он. – Потому, что себя я считаю таким же куском дерьма, как и тебя. А потом он вышел из спальни, оставив Сириуса в одиночестве. Только теперь ему было гораздо хуже, чем прежде. *** В купе в хвосте Хогвартс-экспресса было непривычно тихо, когда поезд мчался на юг. Острые вершины и долины высокогорья сменились ровными пастбищами, проносившимися зеленоватым размытым пятном по мере того, как поезд приближался к Лондону, удаляясь от Хогвартса, Школы чародейства и волшебства. Но Сириус Блэк не смотрел на пейзаж. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, крепко скрестив руки на груди и запрокинув голову, чтобы найти взглядом место под багажной полкой, где на деревянной обшивке были вырезаны буквы С.О.Б. Сириус Орион Блэк. Он сам их нацарапал в начале третьего курса, когда они с Джеймсом официально объявили, что это купе принадлежит им. Ремус, сидевший рядом с ними, взглянул на акт вандализма с выражением сомнительного веселья. − С.О.Б., − сухо сказал он. – Я и забыл, что твои инициалы расшифровываются как «Совершенный Отъявленный Болван». − Отвали, − расхохотался Сириус, весело подтолкнув мальчика. Болван. В какой-то мере так оно и есть. Ремус уже не сидел рядом с ним. Он сжался в противоположном углу, подтянув колени к груди, голова покачивалась у окна в такт движению поезда. Оставалось всего несколько дней до следующего полнолуния, которое Ремус проведет в одиночестве в Уэльсе. Сириус похолодел, осознав это. Он пожалел, что на учебный год не приходится еще одно полнолуние. Еще одна ночь Лунатика и Бродяги. Можно было бы закончить семестр на лучшей ноте. Но не повезло. Утром Ремус утверждал, что чувствовал себя отвратительно, поэтому он был полусонным в поезде и не обращал на них внимания… Но Сириус не мог не подозревать, что это лишь прикрытие, чтобы избежать разговора с ним. Они оба хорошо притворялись на прощальном пиру, Сириус полагал, что Джеймс ни сном ни духом не подозревает о том, что произошло всего пару минут назад. У обоих имелись на то свои причины. Ремус, без сомнения, хотел вернуться к хорошей мине при плохой игре, а Сириус не имел ни малейшего желания признавать, что, возможно, Джеймс с самого начала был прав. Возможно, он и правда перешел грань. Возможно, он навсегда испортил их дружбу. «Это не человек, а кусок дерьма». Что ж, он хотел честности, он её получил. Сириус оглядел купе. Ремус все еще притворялся спящим, Питер читал комикс, а Джеймс сидел у окна, глядя на проплывающий мимо пейзаж с отстраненным, встревоженным выражением лица. Его щека была по-прежнему заклеена, время от времени он отвлекался на рану. Сириусу никогда не нравилось оставаться наедине с такими мыслями, поэтому он всегда искал компанию. И все же, несмотря на окружавших его сейчас друзей, он никогда не чувствовал себя более одиноким – и уязвимым перед натиском собственных неприятных размышлений. Зачем он рассказал Снейпу, как пройти мимо Гремучей Ивы? Тогда казалось правильным сказать Джеймсу, что это было просто ошибкой. Что он никогда не думал, что Снейп и правда туда пойдет. Что он не продумал все до конца. Что он, ясное дело, и близко не хотел, чтобы Снейп серьезно пострадал… или погиб. Но так ли это было на самом деле? Или это было удобным прикрытием для тьмы, которую он всегда скрывал от друзей? Скрывал даже от самого себя. Он избегал задавать себе эти вопросы в течение последнего месяца семестра. Он не хотел копаться в своих намерениях, раздумывать над честными, неудобными ответами… Но здесь, в мрачном купе поезда, под ровный стук колес он не мог уйти от этих мыслей. Неужели он хотел убить Снейпа? Вряд ли, но о том, что Снейп рискнет сунуться под Гремучую Иву, следуя его совету, он не подумал ровно потому, что он не думал вообще. «Тебе никогда не приходит в голову подумать о тех, кому ты причиняешь боль». Он просто отреагировал. Насилием. Чем же в таком случае он отличается от своей семейки? От Беллатрикс? От отца, имя которого навсегда выгравировано рядом с его собственным. Изгнанный или нет, он по-прежнему Блэк. Он навсегда останется Блэком. Вальбурга могла сколько угодно выжигать его с гобелена, но корни генеалогического древа плотно приросли к его лодыжкам, туловищу, сердцу. Может, эта тьма у него в крови. Может, сколь бы он ни пытался, ему никогда не удастся убежать от себя. Может, Сортировочная Шляпа ошиблась… «Ты уже знаешь, где твое место, да?». Сириус резко вскочил. Ему было просто физически необходимо оказаться где угодно, кроме этого тихого, тесного купе. − Ты куда? – удивленно спросил Джеймс. − Ноги размять. − Тебе составить компанию? Первым порывом Сириуса было отказаться, но он понял, что компания ему на самом деле нужна, а компания Джеймса в особенности. Поэтому он кивнул, и мальчики вышли из купе. Они бесцельно прогуливались по шумному коридору, не произнося ни слова, но не испытывая при этом чувства неловкости. Иногда они бросали быстрые взгляды в стеклянные двери других переполненных купе, заглядывали в маленькие окна других жизней, других компаний, других драм, глубины которых Сириус никогда не узнает. Наконец, они добрались до хвоста вагона, где весь лишний багаж был свален на полках, и с тем же интуитивным пониманием, которое вытащило их из стольких передряг, мальчики остановились и выглянули в окно. Солнце уже клонилось к закату, розовый свет заливал пеструю сельскую местность. − Ладно, − произнес, наконец, Джеймс, переводя взгляд на Сириуса. – Что происходит? − Ты же знаешь. − Вообще-то нет. Почему бы тебе мне не рассказать? Сириус открыл рот, потом закрыл: он банально не знал, что сказать. Джеймс терпеливо ждал. Наконец, Сириус пробормотал: − Мне кажется, со мной что-то, блядь, не так. − В каком смысле? – нахмурился Джеймс. − Ну… На протяжении целых пяти лет я делал все, лишь бы отличаться от семейки, но… ни хрена не помогло. Наверное, я всегда буду Блэком, таким же уродом, как они. − О чем ты говоришь? Бродяга, ты не имеешь с ними ничего общего, и ты это знаешь. Ты лучше них. − Нет, это ты лучше них, − яростно сказал Сириус, глядя на лучшего друга. – А я тут просто так, пытаюсь стать хотя бы вполовину таким хорошим, как ты. − Это неправда. − Брось. Думаешь, если бы мы не познакомились в поезде, меня бы определили в Гриффиндор? Думаешь, мне не было бы уютно в следующем купе с кузенами Пожирателями? Думаешь, я был бы хоть сколь-нибудь похож на порядочного, мать твою, человека? − Да, был бы. − Что ж, ты ошибаешься. Единственная причина, по которой моя жизнь сложилась так, как сложилась, состоит в том, что ты научил меня не быть таким говнюком. Хотя я по-прежнему говнюк. − Ты не говнюк, почему ты так говоришь? − Я нарушил клятву, Джеймс. Я клялся – «Я торжественно клянусь» − и нарушил её. Почему ты до сих пор со мной дружишь? – его голос дрогнул, он знал, что ему должно быть стыдно за такое проявление эмоций, но он хотел высказаться. Ему это было нужно. − Ты совершил ошибку, Бродяга. Мы все их совершаем… − Ты нет. Джеймс уставился на него, розовые полосы заката отражались в его запотевших очках. Затем он пренебрежительно фыркнул и прислонился к багажу, скрестив руки на груди. − Черта с два я не совершаю. Если ты говнюк, то и я тоже. И знаешь, может, иногда это и так, но… − Он вздохнул и рассеянно потер повязку на щеке. – Слушай, я не верю в то, что ты только что наговорил, что, если бы не наша встреча, ты был бы таким же, как твоя родня. Но даже если и так… что с того? Какая разница? Ты все равно сделал свой выбор. Ты, сам. Ты решил стать другим. Принести ту клятву было твоей идеей. Да, иногда мы лажаем. Мы же люди. Все, что мы можем сделать, когда лажаем, это… не облажаться в следующий раз, когда представится шанс. Сириус на миг задумался. − Хорошая мысль, Сохатый, − сказал он, искренне впечатленный. И тут же, желая скрыть этот порыв неловких эмоций, добавил: − Не знал, что у тебя случилось духовное пробуждение, пока ты уныло смотрел в пустоту на этой неделе. − Знаешь, иногда бывает, называется «размышление». − Я об этом слыхал. Думал, это миф. − Иди ты, − рассмеялся Джеймс. Затем хлопнул Сириуса по спине. − Пошли, поищем тележку, может, захватим несколько пирожков.***
Вскоре после того, как Сириус и Джеймс вернулись в свое купе, поезд, пыхтя, подъехал к станции Кингс-Кросс. Вскоре он остановился, и студенты хаотичным потоком выбрались из купе. Извлекались чемоданы, совы зажимались под мышками, кошки запихивались в переноски вопреки их громкому возмущению. Сириус отставал на несколько шагов, когда Джеймс, Ремус и Питер вытащили чемоданы из поезда и миновали барьер платформы девять и три четверти. Питер сразу же нашел взглядом мать и ушел, помахав ей рукой. Джеймс принялся искать свою маму, быстро обнаружив её у билетной кассы. Быстро помахав ей, Джеймс отвлекся на Ремуса. − Приезжай обязательно летом, − сказал он. − Да, − неопределенно сказал Ремус, оглядываясь в поисках отца. – Конечно. Звучит здорово. − Держу пари, «Паддлмир» будет играть с «Катапультами». Это нельзя пропустить. − Однозначно, − ответил Ремус. И тут же сказал: − А, вот и папа. Ну, увидимся. Он направился к дверям в угасающем вечернем свете. Сириус не впервые за последние сутки провожал взглядом удаляющуюся фигуру Ремуса и не мог этого вынести. − Постой, − пробормотал он и, бросив чемодан, побежал за другом. – Ремус! – позвал он. Ремус остановился и обернулся. − Да? Сириус быстро перевел дыхание. − Ты был прав, − сказал он. – Насчет меня. Я был куском дерьма. − Сириус… − Нет, не надо меня разубеждать или открещиваться. Это твои единственные честные слова с тех пор… Ремус неловко сжал ручку своего чемодана. − И ты был прав, − повторил Сириус. – Я кусок дерьма, но… − он замолчал. − …но? – подсказал Ремус. − Но я над этим работаю, − пауза. – Вот. Остальную часть речи я еще не придумал. На лице Ремуса промелькнула тень улыбки, но тут же погасла. − Что ж, дай знать, когда придумаешь. − Дам. На мгновение они неловко замерли, толпы студентов смешались с маггловскими пассажирами, напиравшими со всех сторон. Затем Ремус снова сказал: − Ну, увидимся. − Да, − согласился Сириус. – Увидимся. Но когда Ремус отошел на несколько футов, он не смог удержаться и снова окликнул: − Лунатик? Ремус оглянулся через плечо. − Просто… не отворачивайся от меня, ладно? Ремус хмуро взглянул на него. Судя по его лицу, он хотел что-то сказать, но затем на миг их разделила толпа маггловских туристов, и он просто помахал рукой и продолжил путь. − Дружище? Ты готов? Мама уже ждет. Сириус обернулся и увидел Джеймса, тащившего оба чемодана. − Прости, − сказал Сириус, забирая у него свой. – Да, пошли. И, бросив прощальный взгляд туда, где больше не стоял Ремус Люпин, Сириус последовал за Джеймсом.
