Банально

      За окном кружился снег. Лера скользила безразличным взглядом по пейзажу за толстой гладью стёкол. Сквозь мысли, разрозненные и не имеющие между собой никакой связи, то и дело прорывался визгливый голос их исторички-истерички. Она что-то рассказывала про великую депрессию, время от времени скатываясь в змеиное шипение, направленное то на одного, то на другого ученика. На секунду Шороховой показалось, что у неё самой скоро разовьётся великая депрессия, и от этого она даже немного улыбнулась. — Что смешного, Шорохова? — тут же уловила изменения в её непроницаемом лице Нина Михайловна, быстро глянув в сторону сидящего у окна Саши. — О-о-о, Лапушкин, рассказываете анекдоты? Давайте, расскажите и нам, а то чего это только её величество Шорохова смеётся! — Но я не… — растерялся Саша. — Ты что, мне ещё перечить будешь? — взвизгнула туша, и одноклассник испуганно замолчал, вжав голову в плечи. Лера вздохнула. Неслышно. С момента празднования её дня рождения на даче прошла почти неделя. С Ромой девушка не общалась — даже когда он появлялся где-то рядом в гордом одиночестве, без своего вечного сопровождения в виде Зарины или Ари. Школьница не хотела с ним никак контактировать. Не сейчас, когда её чувства к нему оказались под столь сильным ударом. Девушка прикоснулась пальцем к губам, подведённых лёгким розовым блеском. На них ещё жило воспоминание, какого это — когда к ним прижимаются другие губы. Мягкие, тонкие, в уверенном жесте. Когда нижнюю губу обхватывают чужие. Но… Лера прикрыла глаза, пытаясь унять странное чувство внутри неё. Оно было похоже на разочарование — разочарование от того, что бабочки, трепетавшие раньше при виде улыбающегося, смеющегося, чуть щурящегося от солнца, вспотевшего и бегающего в обтягивающей спортивной форме Ромы, почему-то опустили свои крылья. И именно в момент, когда сбылось то, о чём она грезила весь прошлый год, о чём она мечтала все эти три месяца с начала десятого класса. Все ли? Шорохова загрузилась, пытаясь вспомнить. Факт того, что в ней болезненной, яркой вспышкой вспыхнули чувства к Анне Владимировне, всё ещё отдавался в голове непониманием и знаком вопроса. Она действительно чувствует что-то к ней? Или это просто уважение? Может, она ей всё-таки симпатична как человек? В конце концов, она подарила ей эту невероятно симпатичную подвеску, которую девушка не решалась снять. Правда… ещё она её прикольно стебала. Точнее, нет, конечно, совсем не прикольно — Лера огрызалась, злилась, когда та над ней насмехалась, но как будто бы уже не так, как в начале года. Или это Анна Владимировна стала её мягче стебать? Блондинка нахмурилась, вспоминая, как та её язвительно спрашивала пару занятий назад о наличии домашки. «Или ты считаешь, что за твои прекрасные голубые глазки я должна не замечать несделанного дз?» Учитывая, что это бесило всё также, как и в начале года — нет, совсем не мягче. Но Лера как будто бы… не так злилась на это? Словно часть желчи в этих словах проходила мимо неё. Её словно даже потряхивало в ожидании — ну когда же, ну когда она ей выскажет ещё что? Иногда девушка и сама за словом в карман не лезла, усмехаясь в ответ на язвительные фразы и выдавая перлы, от которых любой другой учитель в их школе схватился бы за голову и повёл к директору. Анне Владимировне словно было в кайф. Она парировала все её попытки огрызаться, а потом, когда давала задания на самостоятельную работу, иногда подходила к ней вплотную, поглядывая из-за плеча на девушку, на то, как она мучается. А бывало, наклонялась совсем низко, к уху, и указывала своим длинным пальцем с вечно ярким маникюром на какие-то отдельные детали, которые девушка упускала из виду. Или задавала низким тихим голосом наводящие вопросы, которые вначале больше кружили голову вкупе с ароматом её духов, нежели чем помогали. Лера злилась, Анна Владимировна уходила с довольным видом, а до девушки доходило минут только через пять, какие подсказки она ей вкидывала. Если доходили. Ещё ей нравилось подглядывать за женщиной. Особенно когда она сидела, отвернувшись к окну, и частый солнечный свет очерчивал её мягкие контуры. Подтянутые крепкие руки, округлую грудь, узкую линию талии и широкие бёдра в брюках. Её резкие скулы, нос с едва заметной горбинкой, иногда ровные, а иногда чуть пушащиеся рыжие волосы, золотые серьги, прячущиеся меж тонких прядок и золотую подвеску. На этой неделе Лера с особенным интересом приглядывалась к этой подвеске, а потом аккуратно расспрашивала Дашу, не видела ли та, что изображено на круглом диске кулончика. Та вроде сказала, что какой-то знак зодиака. «Интересно, — всё также наблюдая за кружащимся снегом под страдающую от темы великой депрессии и целого класса 10 «В» исторички, думала Лера, — а какой у неё знак зодиака?» Эта мысль зацепилась за другую. «А когда она родилась? А сколько ей лет?.. кажется, она что-то говорила про то, что ей двадцать с лишним, — на лице Шороховой отразилась тяжёлая работа мысли, когда она чуть видно нахмурилась, пытаясь вспомнить немногочисленные занятия немецким, где она более-менее активно принимала участие, — интересно, а она закончила вуз? Хотя да, наверняка закончила, без высшего образования в школу не берут… — её взгляд быстро метнулся в сторону истерящей туши, и она чуть слышно хмыкнула, — хотя… ну да ладно. А у неё есть парень?» Внезапная мысль заставила пропустить сердце удар. Она совершенно забыла, что нужно считаться и с таким фактором. «А если есть? Господи, нет-нет, пожалуйста, лишь бы никаких мужей и парней… так, стоп, Лера, ты же не собираешься в самом деле западать на неё настолько?!» Школьница опустила голову, делая вид, что с очень большим видом изучает конспект. Она накрыла руками щёки, чувствуя, как те горят. «Не собираюсь.» Собираюсь. Она помотала головой, пытаясь отвести от себя навязчивые мысли — это явление было в принципе не типичное для Шороховой — думать. А уж так много, со всякими философскими, наталкивающими на размышления, вопросами, она тем более не была готова. — Валерия? — ядовито осведомились у доски. Лера резко подняла взгляд, стараясь вернуть себе покерфейс, но краска ещё не сошла с её лица. Нина Михайловна вздохнула, с подозрительным прищуром глядя на школьницу. — Вам что, плохо? «О как.» — Да, — кивнула чуть задрожавшей головой блондинка, делая напускной вид, будто ей не хватает воздуха, — можно, пожалуйста, ненадолго выйти? Историчка-истеричка прищурилась ещё больше, словно пытаясь понять, пытаются её сейчас надурить или она и вправду вызвала у кого-то мини-приступ. А потом махнула рукой, видимо, решив, что собачиться с родителями наглых десятиклассников не входит в её планы. — Идите. Только чтоб через пять минут были на месте! — Да, — всё также изображая усталость, кивнула головой Лера и медленно побрела к выходу из класса, сопровождаемая десятками любопытных взглядов. Одноклассники знали девушку получше одной из множества училок, и сейчас наверняка готовились делать между собой ставки — реально ли Лере плохо, и она сейчас сляжет и проваляется до нового года, или просто мастерски играет милую несчастную овечку. Мысленно Шорохова поставила на то, что друзья выберут второе. Как только она оказалась в коридоре и за ней захлопнулась дверь, девушка вдохнула полной грудью и быстро прошла до лестницы. Там она резво спустилась к туалету, полностью проигнорировав идущего навстречу информатика, и скоро скользнула за дверь, проходя ближе к кабинкам, но не заходя в одну из них. Из кармана брюк она достала телефон, который обязательно оказался бы в лапах Нины Михайловны, высунь она бы хоть краешек наружу. Она вбила в инстаграмме в поиск «Анна». Затем зависла, поняв, что не знает её фамилии — полистала несколько профилей знаменитостей, а потом, недолго думая, заглянула к одноклассникам, пытаясь пробить её там. Ни одного похожего профиля. Фейсбук. С возрастом — лишь примерным, с разгоном от двадцати до тридцати. Снова слишком большое количество людей, она даже устала листать этот огромный список. Мысленно Лера матернулась — из-за своего слишком типичного имени Анна Владимировна казалась практически недосягаемой. Последняя попытка. Вконтакте. И снова уйма профилей, среди которых нет и намёка на то, что она где-то есть. — Шорохова? — в приоткрытой двери стояла Жанна Аркадьевна, которая медленно скрестила руки на груди, набирая побольше воздуха в лёгкие. — Почему ты… — Я писала родителям, — быстро сообразила девушка, помахав телефоном, — мне стало плохо на истории. Спросила, не напишут ли они мне объяснительную, если я уйду пораньше со школы. Классная фыркнула, явно ей не поверив. — Плохо? Выглядишь слишком хорошо для человека, которому стало плохо, — недовольно процедила она, и мысленно Лера закатила глаза, чувствуя, как к ней возвращается самообладание и привычная злость. — А ну марш на историю и не пудри мне мозги! Блондинка раздражённо выдохнула, закидывая телефон в карман брюк и проходя мимо классной, салютуя ей напоследок. — Есть, мадам тиран. — Валерия!!! И Лера, ухмыльнувшись, бросилась к лестнице. Она не даст на себе отыгрываться, будет ли ей плохо или хорошо! ***       В понедельник, преисполненная странной решимости, девушка пошла на поиски Анны Владимировны, в очередной раз удачно избежав столкновения с Ромой. — Для чего тебе она? — удивлялась Даша, которую она потащила на всякий случай следом с собой. — Только не говори, что ты будешь просить исправить ту двойку с прошлой недели… Лера закатила глаза. — Не буду, больно надо, — она фыркнула, передёрнув плечами, — я просто хотела… хотела попросить её о кое-чём. — А меня зачем? — настороженно уточнила Мирова. Шорохова на секунду глянула на неё, весело сощурившись. — Группа поддержки! Даша закатила глаза. — О чём попросить-то? Блондинка замедлила шаг, когда они оказались на третьем этаже. Её сердце вдруг гулко забилось, отстукивая ритм в самой голове. Ладошкам стало жарко и влажно, как и самой девушке, которая пыталась втянуть носом побольше воздуха. Она даже не знала, из-за чего волновалась больше — из-за предстоящего разговора с Анной Владимировной или из-за раскрытия своей маленькой тайны Даше. — Я… — она почувствовала, как слегка краснеет. Мирова нахмурилась, а потом чуть качнула головой, мягко взяв подругу за руки. — Всё нормально. Ты можешь мне доверять. — Да, я знаю, — Лера немного улыбнулась, глядя на Дашу и думая о том, что это действительно тот человек, которому она может доверять. Такая добрая, дружелюбная, немного наивная, а главное — верная, несмотря ни на что. Она точно не предаст её и не сделает что-то, что будет против желаний Леры. Например, не отобьёт парня и не осудит за интерес не только к противоположному полу. А ещё не осудит за… — я… я просто п-подумала, что… — она снова немного замялась, — что я могу взять доп-полнительные занятия… у Анны Владимировны… Дашины глаза зажглись любопытством. — Серьёзно? То есть, это, вау, — в её голосе звучала неприкрытая радость, а ладони поддерживающе сжали руки немного улыбающейся и потупившей взгляд блондинки, — и… подожди! Это твоё решение? Точно? Никто мою Леру не подменил?.. — Нет, — Шорохова рассмеялась, отрицательно мотая головой, а потом почувствовала, как больно кольнуло в сердце, — я не хочу опять расстраивать или злить родителей. Хочу нормальную оценку. — Но ты в этот раз не идёшь на двойку… — задумчиво заметила Даша. Лера, давя раздражение, кивнула головой. — Но я и не хочу тройку. Хочу, чтобы мама гордилась мной, — она проглотила собственную гордость, проговаривая эту сладкую ложь, — чтобы у меня были четвёрки и пятёрки. Особенно по немецкому. Ну и… — десятиклассница хитро прищурилась, чувствуя, как сейчас необходимость врать отпадает, — к тому же, у меня тогда будет больше карманных на посиделки на зимних каникулах! — Во-о-от, узнаю свою Леру, — Мирова рассмеялась, и, как показалось на секунду прищурившейся Лере, немного даже облегчённо. Но потом Даша покачала головой, улыбнувшись и снова поддерживающе сжав её ладони. — Но я в любом случае целиком и полностью поддерживаю твоё решение! Знай, кто бы что ни сказал… — Нет, Даш, — блондинка быстро помотала головой, чувствуя, как сердце делает новый предательский кульбит, — никто кроме нас двоих не должен знать. Это секрет. — Но… — Я не хочу, чтобы кто-то знал, что я занимаюсь у этой… — она понизила голос до шёпота, — стервы. Понимаешь, я не хочу другого учителя, потому что… ну, может, она всё-таки начнёт ко мне нормально относится, а? — Да она вроде и так нормально относится… — удивлённо отозвалась Даша таким же шёпотом. Шорохова хмыкнула, отрицательно качая головой и тяжело вздыхая. — Она к тебе хорошо относится. А ко мне — ты сама видишь как, — в голове пронеслись воспоминания о тех некоторых моментах, которые цепкий взгляд Леры подмечал между Анной Владимировной и её подругой. Она и впрямь относилась к Даше по-другому — была с ней мягче, больше улыбалась и шутила безо всякой злобы и желания уколоть. А ещё они порой казались близкими подружками, что неизменно задевало Леру. Только раньше ей казалось, что это из-за того, что Анна Владимировна пытается переманить на свою сторону её подругу и заставить девочек друг с другом разругаться. Сейчас же она была не уверена. — В любом случае, — Даша тепло улыбнулась, кивнув головой, — будет. Иди, пробуй, — она мягко подтолкнула её к двери, и Лера, почувствовав, как сердце пропускает удар, сделала шаг вперёд. Постояла ещё несколько секунд, пытаясь унять поднявшийся из ниоткуда мандраж, а потом уверенно постучала костяшками по двери и дёрнула ручку на себя. Дверь оказалась закрыта. — Она что… не здесь? — вместе с разочарованием пришло какое-то облегчение. И прям следом — тяжёлое осознание того, что на это придётся решиться ещё раз. И, возможно, даже в присутствии всех учителей, потому что она может быть в учительской и… — Ой, блин, — Даша хлопнула себя по лбу, — я совершенно забыла тебе сказать! У неё же по понедельникам метод день! — Метод день? — недоумённо нахмурилась Лера. Мирова кивнула головой. — Я не знаю, что это значит. Но обычно в метод день учителя отсутствуют, — она пожала плечами, — хочешь, завтра вместе подойдём? Шорохова задумчиво прижала палец к губам, словно пытаясь вспомнить, какие у неё завтра планы. Правда, вместо планов всплывало навязчивое желание спровадить Дашу куда подальше и подойти к Анне Владимировне одной. — Хотя я, наверное, не смогу, — взгляд Даши потух и поникли плечи. — У меня же завтра сразу после занятий репетитор по математике… — Родители? — Лера подошла к подруге, взяв её за руку. Та всё также разочарованно кивнула головой. Блондинка попыталась придать своему голосу бодрости: — Ну ничего страшного. Тогда я одна схожу. — Не испугаешься? — на лице русой скользнула слабая улыбка, и идущая рядом с ней школьница самодовольно фыркнула. — Кто? Я? Анну Владимировну? Да я же не трусиха!.. Трусиха. Лера стояла перед приоткрытой дверью в двадцать третий кабинет и тряслась, как осиновый лист на ветру. Ей до жути не хотелось заходить внутрь, сталкиваться с этим насмешливым взглядом зелёных глаз и выслушивать язвительное «О, так ты решила всё-таки учиться?» или что-нибудь похожее в её духе, но в то же время Лере было жизненно необходимо увидеть её. Всё ту же насмешливую ухмылку. Чуть прищуренные глаза с идеальными кошачьими стрелками. Её длинные пальцы с ярко-красным маникюром, венчающее безымянный палец руки кольцо — каждый день разное. Её голос, низкий, что-то среднее между мужским и женским. Услышать слова, обращённые только к ней. Поймать её внимание. Только к ней. Даже если оно вновь заставит Леру желать всё метать и крушить. Словно во сне, она неуверенно стукнула костяшками по двери. Рыжеволосая фигурка женщины, сидящая за столом и что-то печатающая в телефоне, вздрогнула. — Здравствуйте, — она забавно прищурилась, когда Шорохова немного появилась в проёме двери, пытаясь распознать, кто там стоит. — А, Лера? Что-то случилось? Новое приглашение? — на её губах скользнула усмешка, и блондинка практически тут же вспомнила похожий день в сентябре. Тогда она также не решалась зайти. — Нет, — хмыкнула школьница, медленно и неуверенно заходя и прикрывая за собой дверь, а потом не удержалась от того, чтобы не пустить шпильку в адрес учительницы: — Не заслужили в этот раз. Цокот. — Какая жалость, — Анна Владимировна улыбалась, отложив телефон и с интересом наблюдая за ней, — что, слишком много заставляю учиться? — Ага, — Шорохова двинулась в её сторону, всё также неторопливо, в попытках унять бешено стучащее сердце. Всё, на что она надеялась в этот момент — это то, что её щёки не будут краснеть и не выдадут её настоящих чувств. — Кстати об этом… Женщина сложила руки на груди, терпеливо наблюдая за тем, как Лера мнётся, пытаясь понять, где ей лучше встать — на расстоянии метра, у первой парты второго ряда, или шмыгнуть мимо женщины и попытаться сесть прям напротив неё. Сама немка об этой дилемме то ли не подозревала, то ли малодушно решила не помогать, давая девушке в очередной раз мучиться прям под её испытующим взглядом зелёных глаз. — Я… — Шорохова запнулась, неловко уперевшись ладонью в стоящий рядом стол. — Я хотела попросить вас… о кое-чём. — О кое-чём? — бровь учительницы взмыла вверх, и девушка поняла, как это странно прозвучало. Она замахала руками. — То есть, ни о чём таком сверхъестественном! — Ещё бы. Сверхъестественных способностей у меня нет, как бы я этого не хотела, — Анна Владимировна весело сощурилась, чуть отклонившись назад и продолжая наблюдать за ней. — А как же способность бесить? — буркнула Лера справедливости ради. — О, так это навык, — в её усмешке и прищуре глаз появилось что-то хищное, что заставило блондинку замереть как мышку перед обходящей её кошкой. Это что-то заставляло трепетать и теплеть всё внутри, и привычно вызывать смесь азарта с раздражением. Правда, раздражения с каждым разом оставалось всё меньше. — Учусь у лучших. — Например? — Например у тебя, Лера, — Анна Владимировна усмехнулась, — так о чём ты таком хотела попросить? Как мы выяснили, способность бесить окружающих это должна я у тебя перенимать, а не наоборот. — Я не бешу окружающих, — закатилась девочка, и женщина впервые за всё время искренне рассмеялась. — Ой, анекдот! Расскажу в учительской, — она фыркнула, откидывая рыжие пряди с лица, а потом мягко сощурилась. — Так что случилось? Лера снова замялась. — У меня не особо много времени, — мягче, чем до этого, добавила немка, — я ухожу через полчаса, а до этого времени мне нужно подготовить ваши контрольные. — А, я… — Шорохова набрала побольше воздуха в лёгкие, а потом под пропускающий удар сердце быстро выпалила: — помните, вы говорили про дополнительные занятия? С вами? Повисла долгая пауза. Лера чувствовала, как её трясёт. Анна Владимировна не сводила с неё внимательного, оценивающего взгляда, словно прикидывала, приложилась ли школьница на нужное количество раз головой, чтобы спрашивать об этом самой. Потом она немного сощурилась — наверное, вспоминала её оценки, и с лица пропала улыбка. Девочка и в самом деле в этой четверти не шла на двойку, потому что женщина даже за минимальное участие на уроке жалостливо ставила ей тройки. И те пару двоек с лихвой перекрывала орава троек и даже единственная четвёрка, которую она схватила в начале четверти. — Я не буду спрашивать почему… — наконец, медленно отозвалась учительница, и у Шороховой словно камень с души свалился. Для неё это был бы самый неприятный вопрос, несмотря на то что у неё даже был ответ — врать про угождение матери ощущалось примерно также, как если бы её окунули лицом в унитаз. — Но, прежде чем мы будем обсуждать детали, я напомню, что не занимаюсь… благотворительными акциями. — В смысле? — растерянно хлопнула глазами девушка. — Это небесплатно, — на губах женщины вновь скользнула едва видимая улыбка, — если ты хочешь заниматься сразу после занятий, то мы можем оставаться в школе, но… школа требует за это проценты. И это будет дороже. Лера втянула носом воздух, пытаясь сообразить и успокоить сердце. Сейчас следовало бы мыслить рациональней, но мысли сами по себе разбегались, как тени, вспугнутые светом. — А если не сразу после занятий? — Днём? — она постучала пальцем по столу. — Нет, днём я не могу, у меня ещё дела. Вечером, — опередила не сорвавшийся с губ вопрос школьницы, — вечером могу только онлайн, наверное. Я живу достаточно далеко от этого района, а ты, я так полагаю, именно здесь. Шорохова сдержанно кивнула головой. — Тогда два варианта. Сразу после занятий или вечером. Но в первом случае будет дороже. Мысленно девушка начала перебирать свои карманные деньги. Её семья была не из бедных — они могли себе позволить три раза в год смотаться за рубеж, устроить дорогие и крутые праздники, закупаться продуктами и одеждой, не смотря на нули, и оплачивать спортивные сборы Тёмы в горах или даже за рубежом. Карманных денег Лере перепадало много — по крайней мере, до той злосчастной двойки в первом семестре. Конечно, всегда был вариант попросить у папы ещё — а если назвать причиной немецкий, то это был бы однозначный зелёный свет, но девушка просто не хотела. Она не хотела, чтобы кто-то знал, что она учит немецкий, тем более с той, на кого вылила столько дерьма в разговорах. Ещё больше она не хотела, чтобы мать была уверена в том, что она «выиграла» в их многолетнем споре о необходимости изучения этого чёртового языка. Ведь учить она его собиралась, в конце концов, явно не для того, чтобы поступать потом в Германию или, упаси боже, на немецкую филологию или что-то в этом роде. — Сколько? Анна Владимировна назвала цену, и Лера задумалась, опустившись на краешек стола. Декабрь был почти на исходе — всего две недели до конца четверти. А значит должно хватить… — Тогда в школе, после занятий, — девочка сдержанно кивнула головой, — м-может, два раза в неделю? Мне этого хватит, чтоб подтянуть знания? — Я не знаю, — по губам учительницы вновь скользнула едва заметная улыбка, но она отрицательно покачала головой, — до конца двадцать четвёртого, конечно, можешь даже не надеяться выйти на тот уровень, что от вас требуют в школе… — Лера привычно закатила глаза, и немка от этого хмыкнула, — но в целом, всё будет сильно зависеть от того, как ты будешь заниматься. Будешь пинать балду — ну, как ты это обычно любишь, тогда вряд ли и за год что-то изменится. А будешь нормально работать — думаю, к концу десятого класса выйдем на требуемый для вас уровень. Всё зависит от тебя. Её зелёные глаза внимательно изучали лицо девушки, что беспричинно розовело каждый раз, когда она на неё смотрела вот так. Пронизывающе, словно она знала всё, что творилось где-то глубоко внутри неё. — Хо-ро-шо, — Лера выдохнула и приложила ладони к щекам. Мысленно она досчитала до пяти, едва не сорвавшись на четвёрке под громкий хмык женщины. — Тогда в какие дни?.. ***       Конец четверти оказался гораздо ближе, чем казалось ещё в самом начале. — Надеюсь, мне не придётся опять краснеть из-за тебя на собрании, — сказала на прощанье мать, за несколько секунд до того, как они с отцом вышли, закрывая дверь квартиры. Тёма захихикал на тему, что из-за Леры в принципе пожизненно можно стать помидоркой, за что получил тапком ровно в голову, обиделся и попытался подраться с сестрой. Та его, правда, на удивление быстро скрутила, выпнув в гостиную и пообещав это сделать ещё раз, если он опять начнёт до неё допытываться. А потом заперлась на балконе с сигаретами и телефоном. Она в очередной раз пролистывала инстаграмм. В очередной раз рылась среди друзей и знакомых, всячески пытаясь отыскать одну конкретную персону. Найти Анну Владимировну в соцсетях, в стихии Леры, внезапно оказалось делом очень сложным, вплоть до того, что её посетили мысли о том, что у неё, скорее всего, и нет нигде аккаунтов. «привет слушай ты где-нибудь видела акки АВ?» Отправлено. Лера подожгла сигарету, делая первую затяжку. Едва заметно пульсирующая в затылке боль ненадолго усилилась, а потом разом исчезла, как только внутрь проник расслабляющий дым. Даша появилась в онлайне. «привет хмм, если честно нет, хотя пыталась найти а что?» «да просто интересно стало типа мы всех учителей пробивали в соцсетях всех находили а её почему-то нет» Несколько долгих секунд Даша то печатала, то исчезала с онлайна. Блондинка сделала ещё несколько глубоких затяжек. «может её нигде и нет» Вот так просто. Шорохова хмыкнула, заблокировав телефон и отложив его на стоящий рядом столик. Она чуть ёжилась от гуляющего на улице холода, только усилившегося с наступлением вечера. Тут и там зажигались огни, в жёлтых квадратиках окон соседних домов мелькали фигурки людей. У многих висели гирлянды или были приклеены дурацкие бумажные снежинки. Для полной атмосферы нового года не хватало только орущего джингл беллс и снега, которым погода в этом году не особо-таки и радовала. Последние две недели второй четверти прошли в привычной круговерти контрольных, недовольных жалоб Жанны Аркадьевны на каждого ученика — кроме своих любимчиков, вроде той же Даши или Адама, конечно же — снисходительного от учителей «ну в честь праздника…», а также непривычных занятий с Анной Владимировной тет-а-тет. Перед каждым занятием Шорохова неизменно думала, на кой чёрт она вообще в это ввязалась. На кой чёрт она ей вообще понравилась — да кому может понравится вот такая заноза? Разве что Даше, пай-девочке, которая предпочитает видеть мир в розовых тонах и дружить со всеми подряд. Правда, с ней немка и ведёт себя по-другому: смеётся, много шутит, подбадривает и совсем изредка подкалывает. «Ну вот почему, почему я к ней что-то чувствую, — тоскливо пронеслось в голове у девушки, и внутри всё снова сжалось. — Почему не та же Даша? Ну блин, но Рома… но его поступок тогда, с этой цепочкой… фу, гадина, — она поморщилась, — да как он вообще посмел обозвать это дешёвкой?! Ещё и смотрел так, как будто я ему с кем-то изменила, а по факту-то сам», — она закатила глаза, разблокировав телефон. Чат с Дашей молчал, в соседнем чате класса творилась вакханалия, брат слал ей кружочки того, как он снимает её из гостиной — как она курит — в ответ на это Лера засняла ему ещё и фак на камеру в довесок, а чат с Ромой был поставлен на мьют. Заблокировать его полностью девушка не решалась, также как и ответить на его почти пятьдесят сообщений, которые он написал в тот вечер, а потом, спустя два дня, удалил у них обоих все, кроме одной: «мы можем поговорить?» Лера не знала как с ним говорить. О чём. Она вроде и чувствовала к нему что-то тёплое, но в то же время эти горящие глаза, эта больно сжимающаяся на шее цепочка и презрительные слова слишком хорошо въелись в её голову. Прощать такое, даже будучи влюблённой дурочкой, она не торопилась. Имелась кое-какая гордость. Да и Анна Владимировна… Девушка запрокинула голову, выпуская ещё один клуб дыма. Она была готова выть. Всё сознательное в ней отрицало эту женщину, а бессознательное тянулось ещё больше. Особенно теперь, после их доп занятий немецким, когда она всё своё время посвящала только Лере. Смотрела в её глаза. С этой хитрой улыбкой, чуть щурясь, а потом поддразнивая школьницу её же собственными ошибками или ставя в тупик наводящими вопросами. И это вроде казалось таким неправильным… но уже совсем не раздражающим. Раздражало теперь разве что её гораздо более прохладное отношение на занятиях с классом, когда ей доставались по-прежнему колкие шутки и тройки в журнал. Спустя полчаса страданий и размышлений, а также спустя три выкуренных сигареты, пепел от которых девушка осторожно стряхнула вниз, не особо заботясь о том, прилетят ли окурки в чей сад, она наконец вышла на кухню. Почистила зубы, попшикала на себя духами, сгрызла яблоко и защекотала Тёму в месть на его комментарии, заставляя его просить о пощаде. Потом, как великодушная старшая сестра отпустила его и наказала сделать им обоим чай. Ждать родителей было настоящим мучением. Наконец, ключ в дверной скважине щёлкнул, проворачиваясь первый, а затем и второй раз, и в приоткрытую гостиную скользнул морозный запах. Мороз пах дымом. — Ну-с, Валерия, — первым в комнату, где на диване валялась Лера, делая вид, что ей абсолютно по барабану, что кругом происходит, заглянул отец, — уже хорошо! Наконец-таки взялась за ум! Девушка приподняла бровь, пытаясь скопировать точь-в-точь движение Анны Владимировны и медленно опустила дрожащими руками телефон. — В смысле? — В прямом! Тройка по немецкому, конечно, не очень хорошо… — Но значит, что наказание на тебя подействовало, — в гостиную шагнула самодовольная мать, опустившая на журнальный столик пакет с чем-то сладким — родители часто так делали раньше, когда возвращались довольными с собраний. — Неужели тебя постоянно нужно так переучивать? В Лере что-то натянулось. И от последних слов, от воспоминаний, от прошедшей током боли по спине и ягодицам, лопнуло, как неисправная струна. — Оставь свои переучивания на кого-нибудь другого, — прошипела вмиг разозлённая девочка, вскочившая и проскользнувшая к себе в комнату, — да лучше я б двойку получила! И хлопнула дверью, чувствуя, как ненависть к немецкому и к слепому обожанию матери им в ней сцепляется в схватке со странными чувствами к той, кто её ведёт. К её тени, дракону, преследующему во снах. К человеку, кто заставляет бабочек в животе порхать, а сердце — пропускать удары.