Банально

      Это утро в кои веки отличалось от десятков и сотен таких же других. В это утро её не трогали практически до половины восьмого — дали возможность отоспаться. Потом отец подхватил сонную и бурчащую Леру на руки, нежно обнимая и расцеловывая в обе щёки, отчего девочка довольно жмурилась. Это, правда, не мешало ей ворчать о том, что её от такой великой любви вот-вот задушат. Потом Тёма начал носиться кругами, пытаясь схватить сестру за уши, за что в один момент всё-таки получил пинка. Но впервые за долгое время не обиделся и не пошёл жаловаться матери, а лишь расхохотался, пообещав добиться своего. Мать… Мать крепко обняла, поцеловав дочку в щёку. — Ты у меня большая, красивая, умница растёшь, — она сощурилась, улыбаясь вроде по-доброму, но что-то в её глазах заставило Леру напрячься, — ну, бывает иногда. Надеюсь, однажды всё-таки вырастешь достойной дочерью. Шорохова растянула губы в усмешке. Эти маленькие колкости, бросаемые между делом, уже почти перестали её задевать. — Ага. Однажды, — она развернулась на пятках и, пританцовывая, направилась на кухню за кофе, — в следующей жизни… когда я стану ко-ошкой, на-на-на, на-на!.. Первый урок, химию, Лера решила прогулять. В конце концов, химичка только и умела делать, что орать и требовать конспектов, сути которых никто не понимал. А ещё она частенько болела, была хилой и злой, что заставляло их компанию избегать её уроков, иной раз даже не попадаясь на нарушении школьного устава. — Ты пошла на химию? — девушка вскинула брови, глядя на подключённую по фейс-тайму Дашу, тяжело вздохнувшую на её удивлённое лицо. — Ну да. Я пыталась объяснить родителям, что химии может и не быть, потому что Елена Вадимовна в прошлый раз сильно кашляла и грозилась уйти от нас на очередной больничный… — Обвиняя причём нас в своей болезни, — перебила её Лера, хмыкнув и продолжая накручивать блестящие от маски светлые волосы. — Ну да, — подруга хмыкнула, — ну, в общем, мои родители ничего не стали слушать и просто отправили в школу. Поэтому буду сидеть, скучать и ждать одну красотку-именинницу, — она растянула губы в улыбке, и блондинка почувствовала, как ей невольно становится тепло и очень приятно от такого обращения. Она покрылась лёгким румянцем и отпустила ещё один локон, меняя плойку на лак и закрепляя полученный результат. — Ой, ну всё, жди меня. Меньше часа осталось, — Шорохова откинула залакированный локон назад, вдыхая приятный химический запах, — правда, пока тебе придётся скучать одной. Без меня. — Плак-плак, — отозвалась Даша, и они обе рассмеялись. После чего Мирова отправила воздушные поцелуйчики прямо в камеру и отключилась. Следующие двадцать минут Лера потратила на то, чтобы привести себя в праздничный вид. Закрепила локоны, собрала их по бокам, чтобы сильно не мешались, осветлила пудрой сразу после дневного крема лицо, добавила розовых теней и тёмную подводку, присыпала щёки блёстками и накрасила губы помадой цвета фуксии. Увидев её в ванной, Тёма посоветовал ещё добавить румян на нос, за что получил второй пинок, в этот раз меткий и принёсший девушке больше удовлетворения. Она прошлась последний раз тушью по ресницам, откладывая косметику в сторону. Улыбнулась девочке в отражении и, убрав упавший на щёку локон назад, замерла от внезапной мысли. «Мне шестнадцать. Мне правда шестнадцать.» В кончиках пальцев закололо от приятного возбуждения, током пробежавшего по телу блондинки. «Мне осталось два года до восемнадцатилетия и полной свободы… от родителей, от этой чёртовой школы, от тупых предметов и занудных учителей, — она довольно зажмурилась, — и я сделаю всё, чтобы эти два года были идеальными и лучшими в моей жизни!» В этот день в школе к ней было приковано всеобщее внимание. Одноклассники изрисовали мелками доску, хлопнули в коридорах хлопушку, а потом дружно гоняли от уборщицы; вручили Лере связку шаров всех оттенков розового и два букета — из цветов и из клубники в шоколаде. Последний Шорохова почти тут же решила раздербанить, отдав каждому из ребят по ягоде, а крафтовую бумагу немного помяла в руках, наслаждаясь хрустящим звуком, и выбросила в мусорку. Таскать лишние килограммы со школы домой она не намеревалась. — Именинница наша! — Фенев подхватил взвизгнувшую девушку и начал крутить вокруг своей оси. Ребята окружили их плотным кольцом и начали хором считать. — Фенев! Придурок! Отпусти! — била его кулачками по спине и хохотала Лера. —…девять, десять… — Ща-а-а, сто-о-ой, не брыкайся! — его начало заносить, и класс загоготал. —…тринадцать, четырнадцать… — Мы свалимся! — Нет! — Сто-о-ой! —…шестнадцать! И, едва не врезавшись в колону, они нырнули в подхватившую их толпу десятиклассников, хохотавших и помогших встать на ноги. — Уф, Фенев, — Лера прижала руку к голове, — за что ты такой дурной, а? У меня теперь голова кружится! — Если тебя это успокоит, меня тоже, — заржал Марк, пошатнувшись на ногах и всё-таки вписавшись в стенку третьего этажа. Девушка помотала головой, попытавшись сфокусироваться на происходящем. Её поддерживали Даша и Адам, а рядом с Марком, щёлкая у него перед носом, стояла с ехидной улыбкой Камилла. — Абонент временно недоступен, позвоните позже, — прокомментировала эти попытки Шорохова, удобно опираясь об Адама. — Так тебе кружить меня! — И я тебя люблю, Шорохова! В середине дня по расписанию шёл немецкий. И если ещё в начале года девушка сочла бы это проклятьем, то в сам день рождения она не была уверена, что всё прям совсем плохо. Учитывая её поменявшееся в последнее время отношение к Анне Владимировне. Оно было уже не таким однозначно негативным, но и позитивным нельзя было его назвать. Но что это было — Лера не знала. И раздумывать над этим сегодня, выясняя, она не хотела. Занятие протекало размеренно. У доски отвечала Эля, бодро рассказывая что-то о том, как выглядит её комната изнутри. Запинаясь и смущённо улыбаясь, одноклассница перечисляла предметы мебели и их количество, иногда экспрессивно взмахивая руками и подглядывая в тетрадь, на которую немка совершенно спокойно реагировала. В принципе, будь бы Лера чуть внимательней, она бы заметила, что Анна Владимировна сегодня в целом была удивительно тиха и задумчива, но девушку слишком поглощало удовольствие от проходящего дня. — Шорохова, — оставив отметку в журнале, вызвала следующую бедную на оценки ученицу женщина. Взгляд зелёных глаз остановился на вздрогнувшей девушке, и немка усмехнулась: — о, ты сегодня прям блистаешь. Надеюсь, у доски сможешь также. Лера насмешливо улыбнулась в ответ, пытаясь выдержать эту борьбу взглядами. Почему-то ей не хотелось говорить о том, что у неё сегодня день рождения. Желание казаться загадочней, чем обычно? Вполне может быть. Но, как и в каждом коллективе, нашёлся тот, кто решил такой момент испортить. — А у неё сегодня вообще-то день рождения! — выкрикнул Марк со своей третьей парты, сидящий с Камиллой за спинами Леры и Даши. — Поэтому и красотка! Класс поддержал его гулом, короткими выкриками «да» и добродушными смешками, прокатившимися по небольшому помещению. Анна Владимировна подняла руку ладонью вперёд, и в классе воцарилась тишина. — Хм, — она дёрнула уголком губ. Женщина немного сощурилась, несколько секунд глядя на Шорохову. — Понятно. Но я всё ещё жду ответа. Улыбка блондинки стала ещё более натянутой и насмешливой. Лера подхватила тетрадь, стараясь успокоить внезапно гулко бьющееся сердце, от которого шумело в ушах, и острую волну разочарования. Резко упало настроение. — Мне к доске? — Ja, bitte. Анна Владимировна усмехнулась. Почти также, как и всегда. А внутри Леры словно что-то оборвалось. ***       — Какой следующий урок? — Немецкий. Лера провела в последний раз блеском вдоль губ, поправив высоко затянутый хвост. Одноклассницы стояли рядом и шушукались, обсуждая мальчиков с параллели и с одиннадцатого. Из какой-то кабинки тянуло сигаретным дымом. — Ой, а вы слышали, что Рома в автошколу пошёл? — Зачем ему это, — закатила глаза Камилла, коротко глянув на подошедшую Шорохову, нахмурившуюся при том, как тема разговора плавно свернула к одиннадцатикласснику. — Он и так тачку своего отца водит так, что Ари нервно прикуривает в сторонке. — Не удивлюсь, если буквально, — хмыкнула Эля, оглянувшись на зеркало и снова поправив свои пышно взбитые локоны. — Ари вообще дурацкие сигареты такие курит! Божечки, вы бы знали! Вот эти, большие, воняющие как у гастарбайтеров на стройках… Дружной женской компанией они вывалились из уборных в школьные коридоры, направляясь к нужному кабинету. Мимо с визгом промчались младшеклассники, при виде которых Лера скривилась, придерживая маленький рюкзачок, который едва не снесли с её плеча. — А что, Рома и вправду в автошколу пошёл? — чуть понизив голос, поинтересовалась у подруги блондинка. Ками удивлённо на неё глянула. — Да. А ты не в курсе? Он же выкладывал это в сторис. Лера сделала невинный вид. Ещё позавчера она обиделась на него за слишком сухое поздравление в инсте — тем более в инсте!.. а не в реальной жизни, — и благополучно кинула его в чс. — Наверное ещё не видела. А когда он это выкладывал?.. Они расселись по местам, ещё некоторое время обсуждая негромким шёпотом Рому. А потом рядом бахнулся Марк, от которого за версту воняло столовкой. — Ой, девочки, там сегодня такая вкусная пицца, такая вкусная, мм, — он довольно причмокнул, а потом, подражая ни то французам, ни то итальянцам, собрал все пальцы кучкой и начал потрясать рукой, — брависсимо, брависсимо! — У тебя что, — фыркнула Лера, — еда — единственная радость в жизни? — Не единственная! — возмутился парень. — А, ну да, — Шорохова закатила глаза, — ещё побухать где-нибудь на даче и подцепить какую-нибудь тёлочку. — Ну как так, Лера, ну как так, — принялся наигранно возмущённо причитать Марк, — что значит «какую-нибудь тёлочку»? Вполне конкретных, таких, сеньорит… По зданию пронёсся звонок, отвлекающий их от разговора и мешающий услышать друг друга. — Guten Morgen, — раздался в помещении знакомый голос, и ребятам пришлось отвлечься, с трудом поднимаясь из-за парт. Покрутившись из стороны в сторону и пожалев, что именно сегодня Даша решила отравиться и оставить её одну на растерзание немки — ой, то есть за второй партой, где перед ними никто не сидел — Лера вздохнула и в слитном хоре уныло отозвалась со всеми: — Guten Morgen, Lehrerin. Занятие проходило как обычно. Они слушали аудио, разбирали слова, читали тексты и выполняли задания по пройденным грамматическим темам. Шорохова искоса поглядывала на Анну Владимировну, нехотя выполняла упражнения и весьма обрадовалась, когда к ней подсадили Элю, оставшуюся сегодня без своего извечного напарника Саши. Тот, видимо, был примером для Даши, отравившись ещё в начале недели, а потом до кучи заболев. На учительницу девушка всё ещё была обижена. Она даже не могла конкретно сформулировать за что именно: за то, что та не поздравила её с днём рождения, за то, что поставила двойку за её никакущий ответ или за то, с каким безразличием созерцала её в тот день. Тогда Лера по-настоящему светилась, была яркой звёздочкой, у которой случились те самые первые и единственные шестнадцать лет в жизни. И да, она жаждала внимания! Пусть даже немка и не была тем человеком, от которого она ждала заветного поздравления. Наверное. — Also, stopp, — женщина нахмурилась, когда десятиклассники почти подорвались со своих мест, услышав долгожданный звонок, — Lina, schließ bitte die Tür. So, eure Hausaufgabe für nächste Woche ist… Лера вздохнула, бросив ручку и не став записывать домашнее задание. Потом у кого-нибудь скатает. Или попросит помочь Дашу. В конце концов, та иногда так объясняла, что в этой светлой головушке даже что-то оставалось. Но сейчас её гораздо больше интересовал вопрос с Ромой. Она металась между желанием разблокировать его в инстаграмме и посмотреть все сторис, и ничего не делать и продолжать показывать всем своим видом обиду. «Мне нужен…» — посетила её гениальная мысль, но была нагло прервана немкой. Анна Владимировна положила ладонь на её плечо, отчего по телу прошёлся ток. Это было странно и необычно, и оно отдалось лёгким покалыванием в ослабевших от простого прикосновения икрах. — Лера, задержись ненадолго. Шорохова почувствовала, как начинает краснеть. Её уши прямо-таки горели, а к щекам начала приливать кровь. Она быстро скинула вещи в рюкзачок, игнорируя смешки Камиллы и улюлюканья Марка, лениво выкатывающихся в числе последних из кабинета. — Что такое? Опять из-за оценок? — девушка недовольно поджала губы, скрещивая руки на груди. Да, ей не давался этот чёртов немецкий, но не тягать же её каждый раз после занятий по поводу оценок! Она сама прекрасно знает, что ей делать. — В том числе, — уклончиво отозвалась женщина, сидя за столом. Она опустила голову к сумке, которую держала в ладонях, и её рыжие локоны спадали вперёд, практически полностью скрывая это лицо. Правда, Лера почему-то была почти уверена, что та улыбалась. — А что тогда? У меня немного времени, у меня следующий урок… — Физ-ра? Девушка опешила. — Откуда вы знаете?! — Милая моя, — она наконец подняла голову, вытаскивая ладони из сумки и откидывая последнюю на стоящий рядом стул. На её алых губах действительно была хитрая улыбка, и Шороховой показалось что у неё от той снова поднимается необузданная волна чувств, расшифровать которую она не могла. — Я знаю всё и немножечко больше, — Анна Владимировна усмехнулась. Взгляд её зелёных глаз на несколько секунд опустился с лица девушки, и она с каким-то странным интересом смотрела на её вырез, грудь, скрещенные руки… Молчание ненадолго затянулось, а потом немка поджала губы, хмыкнула, точно в такт своим мыслям, и вновь подняла взгляд на Леру. — Я тебе не поставила в прошлый раз двойку. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось как бешеное. — В смысле? — В коромысле, — Анна Владимировна закатила глаза, откидываясь на стуле, и на блондинку накатило уже знакомое и полюбившееся чувство ответного раздражения, — слушать надо ушами, а не пятой точкой. — Вы сами в прошлый раз сказали, что это ответ на двойку! Лера горела от возмущения. Ну надо же, её ещё и обманули в её же день рождения?! Женщина молча смотрела на неё в ответ и улыбалась. Первая вспышка злости начала сходить и, поймав внезапную волну паники от этого молчания, девушка судорожно попыталась вспомнить что она только что сказала. Про то, что в прошлый раз немка сочла это ответом на двойку… на двойку… ответом… что же тут… — Бль… — она сдержалась, хлопнув себя ладонью по губам, — сочли, но не поставили? В глазах Анны Владимировны, в её ставшей ещё более довольной улыбке, в этой позе, когда она сидела, откинувшись на спинку стула, закинув ногу на ногу, чувствовалась какая-то другая эмоция. Тоже пока ещё Лере не понятная, а оттого раздражающая и — признаться честно — самую малость завораживающая. — Нет, Лера. Я помню, что у тебя был в тот день праздник, — немка мягко прищурилась, — негоже портить чей-то праздник. Конечно, мне это нравится, но пока не в такой степени. Против воли у Шороховой вырвался смешок. Она присела на краешек парты, разглядывая учительницу. Теперь она даже не знала, что и думать насчёт всей этой ситуации. — Ладно. Спасибо. — Я хотела тебя попросить в следующий раз ответственно относится к моим занятиям и выполнениям заданий, — Анна Владимировна склонилась вперёд. Лера открыла рот, чтобы уже что-то высказать, как женщина подняла руку ладонью вперёд, как позавчера, останавливая её. — Я не договорила. Девушка недовольно надулась, а учительница ненадолго замолчала, выдохнув и опустив голову вниз. Где-то в коридоре с ором «домооооооооой» пронеслись младшеклассники. — Лера, я понимаю, что тебе не очень нравится немецкий и по-хорошему витать бы где-нибудь в облаках вместе со сказочным принцем, — блондинка поджала губы в ответ на эту фразу, пытаясь смотреть по-настоящему испепеляющим взглядом, — но это твоя инвестиция в будущее. Можешь мне сколько угодно не верить. Окей. Но на себя не забивай. И на свои знания. То, что ты сейчас получаешь бесплатно… другие это выгрызают за большие деньги, — в глазах немки появилось что-то другое, серьёзное. И невольно блондинка расслабилась, почувствовав в этот момент в сидящей женщине человечность. Возможно — закралась подозрением мысль — она сама в своё время прошла через то, о чём сейчас говорила. — Я не думаю, конечно, что ты меня сейчас услышишь, но мне бы хотелось, чтобы мы хотя бы пришли к нейтралитету. Подойди. Лера помедлила, а потом шагнула к преподавательскому столу, всё ещё сдерживая злость от того, что её заткнули. — С прошедшим. Она положила на стол подвеску на позолоченной цепочке. Было ли это настоящее золото или просто бижутерия — Лера точно сказать не могла. Она не особо разбиралась в украшениях, нося их крайне редко и по великим праздникам. Но эта подвеска чем-то привлекала. Как минимум своей необычной формой в виде слова «Schatz», которое, как подсказывало шестое чувство девушке, было не чьим-то именем, а немецким словом с определённым значением. — Что это? — Шорохова нахмурилась, но её голос дрожал. — Подарок. Анна Владимировна смотрела на неё спокойно. Только скулы и линии шеи были видны лучше чем обычно. — И что это значит? Женщина улыбнулась. — Посмотри потом сама в словаре. Девушка неловко коснулась пальцами подвески. Она была тяжёлой, как и цепочка. Это явно было не золото — стала бы дарить незнакомая учительница ей настоящее золото! Возможно, такую можно было купить за копейки или заказать за небольшую сумму, но почему-то этот недорогой подарок отозвался внутри Леры настоящим пожаром, поднимающимся выше и собирающимся странным комком в горле. — Мир? — немка протянула ей мизинец, улыбнувшись. Сначала будто неуверенно, а потом с хитринкой в глазах. И девушка растерянно смотрела на неё, будто пыталась понять в чём суть, в чём правила этой игры. В ней даже вспыхнуло привычное желание разораться и сбежать, только бы не видеть этот пронизывающий, всезнающий взгляд зелёных глаз, который проникал глубже под кожу и влиял на неё. Влиял странно, с привкусом безумия и острой непонятной тоски, от которой хотелось завыть прямо вслух. Шорохова пошатнулась. А потом протянула мизинец, перекрещивая его с мизинцем женщины. — Мир. Она вышла из кабинета ровно в момент, как прозвенел звонок. Пролетела по лестнице, прижимая к груди подвеску и торопясь в соседнее здание. Физрук, конечно, мужик прикольный, но опоздания почему-то не терпит. А прогулы — да. Торопливо шагая по улице, Лера трясущимися руками открыла гугл переводчик. — Что такое Schatz в переводе с немецкого на русский? Какое-то время грузилась страница, а потом, перед самым входом в соседнее здание, ей прилетел ответ. — Отвечаю: Schatz в переводе с немецкого означает «сокровище». ***       На улице было тихо. Настолько тихо, насколько вообще может быть тихо и спокойно в гуще частных домов, между которыми хитрым образом пробегали узкие пыльные улицы. Там изредка проезжали машины, снижая скорость до непозволительно низких двадцати километров в час; а те, кто рисковали поднять выше этого уровня, взлетали на ближайшей кочке. В доме было шумно. Лера присела в наигранном реверансе, когда Ари долил ей вина. Насмешливо улыбнулась, сразу сделала большой глоток и снова выставила вперёд руку с бокалом. Парень, охреневая, округлил глаза, а потом захохотал и затрясся так, что едва не выронил бутылку. — Да ты маленький монстр! Девушка запрокинула голову наверх. Горло приятно обожгло вином, и мир невольно закачался перед глазами. — Да! Мне сегодня всё можно, — она ухмыльнулась, встряхнув головой и попытавшись сфокусировать взгляд на одиннадцатикласснике. Получалось не очень. — Так что наливай! В зал они вышли под оглушительное «я подарю тебе…». — Ландыши! — проорала вместе со всеми Лера, вскидывая бокал наверх. Ребята поддержали её, и дом наполнился нестройным хором: — ландыши! От души! Я подарю тебе лилии… Девушка сделала ещё один глоток вина, уже поменьше, щурясь на то, как Марк подхватил бокалы со стола, начиная всем срочно вручать. — За нашу именинницу! За Леру! — За Леру! — поддержали его ребята. Блондинка невольно подавилась вином, прыснувшим прям из носа и засмеялась, прикладывая ладонь к лицу. — Лера! — Марк с важным видом встал на стул, покачнулся и ухватился за спинку. — Лера! — повторил он, и все немного притихли, давая лишь музыке звучать на заднем плане. — Ж-желаю тебе быть счастливой! Такой же красивой! Всегда умней чем я, — девушка на это снова захихикала, — а главное — прожить эти два года как саааааамые луууучшиееее! С днюхой! — С днём рож-де-нья! И под грохот упавшего с Марком стула они все стукнулись бокалами, смеясь и наперебой поздравляя порозовевшую от выпитого и от счастливой улыбки, сводившей скулы, Леру. Кто-то выкрутил музыку на полную мощность, и в доме стало ещё громче. Оставив бокалы на столе, ребята танцевали, бесились, снимали видео и делали несметное количество селфи. Записывали «кружочки» в общую группу в телеграмме, посылали приветы некоторым одноклассникам, а потом спешно удаляли у всех. Так, на всякий случай. В общем шуме и веселье Лера не сразу заметила собственный телефон, валяющийся на столе среди тарелок, бокалов и скомканных салфеток. Он вибрировал и высвечивал окрашенный в жёлто-зелёные тона настойчиво звонящий девушке контакт. — О-ой, — Шорохова, споткнувшись обо что-то, едва не влетела лицом в стул. Ухватилась за спинку и, стараясь собрать глаза в кучку и сконцентрироваться, взяла в руки смартфон. Ромка. — Алло, — взяла трубку девушка, морщась от царящего кругом шума. Его внезапно стало много, и блондинка, чуть пошатнувшись, нацелилась на входную дверь. — Алло, — по ту сторону было слышно чуть тяжёлое дыхание и низкий голос Ромы, — я пытался тебе дозвониться… —А? — Лера нахмурилась, выходя на улицу. С тёмного неба валил мелкий колючий снег, таящий ещё на подлёте к разгорячённому лицу. — Я тебя не слышу, говори по громче! — Я говорю… — парень запнулся, — я приехал. Откроешь? Что-то скрипнуло в голове девушки, и она ойкнула, сбегая по скользким ступенькам террасы, оскальзываясь и испуганно выдыхая от резко пропущенного удара сердца. — Ща! Секундочку, открою. Она скинула трубку, не слушая спешно брошенные вслед слова Ромы. Просто сразу кинулась к калитке, немного оскальзываясь в своих махровых тапочках и крутя в голове мысль о том, что Рома пришёл. Пришёл. С небольшим опозданием, точнее, конечно, большим, уже больше трёх часов прошло с назначенного времени, но пришёл же! И, скинув крючок с калитки, Лера дёрнула дверь на себя, широко улыбаясь при виде парня. В его руках был большой букет красных роз — там было около сорока или пятидесяти бутонов, не меньше — в плотной крафтовой бумаге. За спиной висел едва заметный походный рюкзак. Сам Рома был в вечернем смокинге под распахнутым тёмным пальто, до того идеально на нём сидящим, что у девушки на пару секунд перехватило от него дыхание. — Ой… привет… — Привет, — Эдельштайн улыбнулся ей, делая шаг навстречу и протягивая букет. Шорохова неловко приняла цветы, в следующий момент вздрагивая от чужой ладони, скользнувшей по её талии, и краснея от прикосновения чужих холодных губ к своей горящей от прилившей крови щеке, — с днём рождения, солнце. Лера смущённо уткнула взгляд в розы. Они пахли каким-то лаком и чуть заметно поблёскивали в темноте. — С-спасибо, — пробормотала девушка, поднимая взгляд на парня. Его лицо в темноте, украшенное всполохами уличного света, казалось притягательным и неправильным одновременно. Рома улыбался своей нежной очаровательной улыбкой, но Шорохова, завороженно глядящая на него, ощущала бессознательно поднимавшуюся панику. — Может… зайдём? — вопросительно приподнял бровь парень. Именинница вздрогнула. — А, да, пошли. Под ворвавшуюся в зимнюю ночную тишину музыку, чьи-то сумасшедшие криков и хохот, они вошли в дом. Ребята не сразу заметили их, но стоило только Ари протянуть удивлённо-довольное «о-о-о-о» и пойти обниматься с Ромой, как всё внимание переключилось на парочку и, конечно же, на огромный букет в руках Леры. — Какой красивый, — пискнула Даша, с восторгом разглядывая цветы, обёрнутые хрустящей бумагой. Камилла придвинулась ближе. — А сколько цветов? Дай посчитаю! — Камилл, подожди, — отмахнулась блондинка, — их сначала в вазу поставить надо. Завянут же. Даша оглянулась, отвлекаясь от воркующих над цветами Камиллы и Леры, а потом повернулась к ним, странно улыбаясь. — Ой, давай я сама поставлю, Лер, — Мирова, не слушая вырвавшиеся из уст девушки возмущения, чуть присела, перехватывая огромный букет, — я всё равно тут уже заприметила одну вазу. Камилл, идём, поможешь, — и потянула одноклассницу, кидая на неё многозначительные взгляды с довольной улыбкой. Лера пошатнулась, стоило только тяжёлому букету цветов исчезнуть из её рук. Она сощурилась в попытке сконцентрировать взгляд, но её отвлекла лёгшая на плечо тёплая ладонь Ромы. — А… Лера, — она обернулась на парня, и он аккуратно удержал подвыпившую девушку. Блондинка нервозно улыбнулась, чуть рассмеявшись и ухватившись за его руку. — Да-а? — Вообще, это не всё, что я хотел тебе подарить, — только после этих слов Лера наконец перевела взгляд на стол, на который указывал старшеклассник. Там лежала загадочная огромная упаковка, празднично обтянутая красной лентой с помпезным бантом. — Здесь ещё один подарок. Надеюсь… — он прервался на полуслове, глядя на то, как девушка потянулась к столу, — надеюсь, тебе понравится… — Посмотрим, — едва слышно промурлыкала себе под нос Шорохова, потянув краешек ленты на себя. На мгновение ей почудилось, будто она вернулась в детство и сидит в груде подарков, открывая тот самый, заветный — подарок от отца. Тот самый, который папа всегда заранее готовил, за несколько месяцев её расспрашивал, всё пытался выудить из неё как можно незаметней, что она хочет на день рождения. Правда, Лера даже в пятилетнем возрасте всё хорошо понимала — она и правда была когда-то сообразительной девочкой. Но ради папы она делала вид, что ничего не понимает, и накидывала ему кучу вариантов подарков. А потом с горящими глазами распаковывала именно его подарок, потому что точно знала, что это будет то, что она действительно хотела. Выбранное с любовью, заботой и искренним желанием побаловать. Лента упала к ногам, и девушка зашуршала подарочной бумагой, пытаясь докопаться до коробки. Её уже с интересом обступили ребята, с предвкушением ожидая увидеть, что там будет внутри. Только Рома стоял чуть в стороне, как всегда, со своей тёплой улыбкой, но уж очень серьёзными глазами. Благо, Лера этого не видела. Да и если бы увидела — поняла бы? Хрустнул картон упаковки, и именинница дрожащими руками потянула за край полупрозрачной упаковки. — Божечки! — ахнул кто-то из гостей. — Вот это да! — Уй, а вот это прям и классно, и практично, — воскликнула Ками, с интересом придвигаясь ближе, — а что, прям оригинал? — Ух ты, — только и смогла обронить Даша, горящими от лёгкой зависти глазами глядя на подарок. Парни реагировали куда как сдержанней, некоторые перешёптывались с девушками, которые быстро пояснили им за правильность и крутость подарка. Лера разорвала прозрачную упаковку и явила на свет миниатюрную чёрную сумочку от Gucci. А потом практически тут же метнулась к Роме, несмотря на то что мир опасно закачался перед её глазами и в порыве эмоций обняла его. — Спасибо! Я так рада… так рада… Рома неловко рассмеялся, приобнимая девушку за талию и склоняя голову к её уху. — Сумке? — А? — Лера подняла на него свои бледно-голубые глаза. Они нездорово блестели. — А, сумка… нет, я рада, что ты пришёл! В зале стало тише. — Сумке тоже рада, но… — девушка покраснела, всё ещё не отходя от парня и лихорадочно пытаясь придумать что-то, что разрядит обстановку, — но я больше рада… рада, что все мои друзья здесь! Всё, давайте веселиться! — За Леру! За шестнадцать лет! — первым поддержал её Марк, подхватывая полупустой бокал вина, — за 10 «В»! — Это было лишнее, — хохотнула Камилла, хватая бокалы. В доме сразу воцарилась привычная суета, шум и гам, — за тебя, именинница! Веселье продолжилось. Весь вечер Лера неустанно танцевала, пила, снова танцевала, потом резко захотела пойти в бассейн, но тут ненадолго протрезвевший Ари отговорил её от этой затеи, аргументируя тем, что сходить на утро после попойки будет лучше, да и вообще никто не хочет, чтобы кто-то утонул по пьяни. Девушка согласилась и почти было нацелилась на баню, как тут подключились к отговариванию уже все остальные, кто примерно понимал масштабы проблемы. Поэтому Ками выдвинула самый компромиссный вариант с новым витком веселья. — Бильярд и караоке! Шумной гурьбой они свалились по лестнице вниз, в подвал, где парни тут же бросились настраивать караоке, Камилла увела Дашу раскладывать бильярд, а Лера устало завалилась на диванчик, наблюдая за тем, как старшеклассники пытаются справиться с техникой. Её взгляд, затуманенный от количества выпитого, рассеяно скользил по каждому, не находя среди кучи тёмных макушек одну знакомую, светлую. — Хм, — Шорохова приподнялась со своего места, оглядываясь. Ромы нигде не было видно. — Так ты ещё уйти решил, что ли… Пошатываясь, она поднялась со своего нагретого места и удивительно бесшумно двинулась к лестнице, никем незамеченная. В зале было пусто и ярко: пол был усеян цветными конфетти, от которых рябило в глазах, в одном углу притулился целый блок пустых бутылок из-под шампанского и вина, а на подоконнике валялась полу-разлитая бутылочка пива с надкусанным куском торта на пластмассовой тарелочке. Не найдя в последней комбинации ничего логичного, а также, не услышав никаких прочих звуков с кухни, девушка с твёрдым намерением найти одиннадцатиклассника двинулась наверх, на второй этаж. — И чё ты здесь делаешь? — Лера остановилась на середине лестницы, недовольно созерцая разлёгшегося в массажном кресле Рому. — Отдыхаю, — он приподнял голову, а потом и поднялся полностью, спускаясь к девушке и подхватывая её за талию, — наверх, вниз? — Наверх, — мотнула головой вниз блондинка. На некоторое время парень завис от такой несуразицы, но решил, что сказанное должно быть важнее показанного. И, приподняв взвизгнувшую именинницу, поднялся на второй этаж, уверенно двинувшись к диванчикам. — Что, так сразу? — заметив это, пробормотала Лера. Рома аккуратно опустил её на мягкую поверхность, пытаясь заглянуть прямо в глаза. Вниманием Шорохова это не обошла и ухватилась за плечо парня. — Что такое? — Лера… — парень осторожно провёл большим пальцем вдоль скулы, убирая выбившиеся вперёд прядки. — Лера, я давно хотел сказать тебе… С лестницы заслышался нестройный хор голосов, многократно усиленный микрофоном. — О, караоке настроили! — встрепенулась Шорохова, дёрнувшись вперёд, а потом уже осознав, что Рома пытается ей что-то сказать. — Что сказать? Одиннадцатиклассник молчал. Он разглядывал её лицо и непривычно серьёзно молчал, что что-то внутри Леры отрезвело и испугалось. А потом он приблизился, касаясь своими губами её. Для Леры это было… странно. Это был её первый поцелуй, и она едва ли понимала, что вообще происходит. Только запах чужого дорогого парфюма, который так кружил ей голову весь прошлый год, и мягкие губы, прикасающиеся и тянущие к себе. Только теплота его плеч, и ладони, обхватывающей за талию. Только щекочущее, но безумно приятное чувство, когда его пальцы зарывались на затылке в волосы, обхватывая за шею. — Чёрт, — Рома резко отстранился, встряхивая ладонью за затылком девушки, и Лера невольно зашипела. Цепочка запуталась в волосах и в пальцах, сдавливая шею. — Прек…крати, — прохрипела она, хватая парня за руку и жадно глотая воздух, когда он остановился. — Медленней, пожалуйста, не порви её… — Да… — одиннадцатиклассник приблизился, пытаясь выпутать ладонь и снова больно дёрнул за волосы, — да блять, я её сейчас порву! — Только посмей! — тут же взвинтилась Лера, оцарапывая его скользнувшей по запястью рукой. — Да что за дешёвку ты вообще нацепила?! Кто тебе такую хрень подарил?! Золото бы так не запуталось! — Ну так блин подарил бы золото, чтоб не путалось, — Лера извернулась, помогая парню наконец выдернуть руку из её волос и цепочки, но он, распаляясь больше, снова схватил её за плечи, а затем и прыгающую подвеску, разглядывая её. — Schatz, — в его голосе прорезалась язвительность, — а, так тебя уже кто-то назвал сокровищем? Время словно остановилось. Рома смотрел на неё с презрением и искажённой ухмылкой, сжимая подвеску в кулаке. И Лера в какой-то момент замерла, не способная поверить в то, что это тот же человек, что сегодня дарил ей огромный букет цветов, с волнением ждал реакции на подарок, нёс на руках и нежно целовал. Не способная поверить в то, что его ревность — а это была очевидная ревность — была направлена против… против Анны Владимировны? Против той, которая с усмешкой смотрела на Леру каждое занятие, подначивала и заставляла злиться. Против той, которая видела её в баре, но никому не сказала. Против той, у кого не было цели враждовать с Лерой — а стала бы она тогда что-то дарить?.. против той, которая подарила ей, человеку, очевидно совершенно недолюбливающему её саму, маленький, но такой особенный подарок на день рождения. — Отпусти цепочку, — дрогнувшим голосом произнесла Шорохова. Рома в ответ на это осклабился ещё больше, сжав подвеску в кулаке сильней. И тут Леру как по голове ударило. — Отпусти! Отпусти! Отпусти кому я сказала! — она заистерила, дёрнувшись и ударив ногой парня в пах. Тот охнул, от неожиданности разжимая ладонь и падая с коленей на задницу, а девушка, всхлипнув, вскочила с места, бросаясь в первую попавшуюся комнату. — Лера! — Рома завозился, с запозданием вскакивая с пола, но Шорохова уже захлопнула дверь, в страхе и на адреналине проворачивая замки. Парень подскочил, забарабанив по двери. — Лера! Открой! Лера! Я… я виноват, я дурак! Я… я же не знаю, вдруг тебе мать подарила! Лера! Всхлипнув, Лера прислонилась спиной к двери и сползла вниз. Её тело била крупная дрожь, руки тряслись и мир расплывался, раздваивался, губы горели, а в воспоминаниях голубые глаза становились зелёными. — Лера! Шорохова, блин! Она дёрнулась, всхлипнув ещё раз. Его голос как в фильме, как в дурацкой лирической драме, становился всё больше похожим на шум, на фоне которого вспыхнул острым воспоминанием недавний диалог. — Что это? — Подарок. —..и что это значит? — Посмотришь потом сама в словаре. [..] — Мир? Первый надлом. — Мир. Зелёные глаза в воспоминаниях смеются — будто над Лерой — в момент, когда внутри неё что-то с треском рушится и она понимает, что её не просто больше не тянет к Роме. Она влюбилась в Анну Владимировну. И сжав подвеску, Лера рыдает в свои шестнадцать в голос.