Как это - делить баскетбол?

      Девушки немного опоздали, поэтому Тина пожелать удачи своим никак не успела. А так хотелось выразить всю свою уверенность в их победе! Спортсмены уже разминались, закидывая мячи в корзину. Хотя напряжение чувствовалось даже при входе на стадион, Алтынай было спокойно. Не прямо безмятежно, просто она знала, что наши одержат победу. Была непоколебима. Хоть все только и хлопали американцам, хоть и выглядели они уже как чемпионы, хоть и весь мир верил в проигрыш наших. — Боже, они же даже не найдут нас, — вздыхала, понимая, что места у них так себе. Александра кивала, летая в своих мыслях. Ей тоже очень хотелось обнять своего Сашку, пожелать удачи хотя бы, но никак. Он ведь даже видеть её не хотел. А она всё равно пришла его поддержать. Вот она — настоящая любовь? Сейчас сидя там, девушки вдруг одновременно вспомнили, что именно в шесть вечера им пообещали дать в пользование несколько телефонов для звонков своим, а они тут! Да, можно было сразу после матча побежать куда-то в офис, но Лидия Алексеевна попросила, если не срочно, заняться этим попозже. Некоторые всё равно убежали, а некоторые, как наши, честно, послушались её и забыли. Как так-то? — В перерыве сбегаем, да? — Спросила Тина, получая положительный ответ. — Помнишь, мы обсуждали этого Хэнка Айба? — Пошло уже будничное обсуждение. Поговорили о тактиках американского тренера, используя такие термины, что не всем понять. До момента пока Тина не заметила, что Модя уселся на скамейку после каких-то слов Гаранжина. Лицо говорило за него. «Он, что, не попал в старт?» — пронеслось у неё в голове. Не может быть… К нему подошел Белов, как-то успокоить, по всей видимости. — А чего, Паулаускас не играет? — Удивилась даже Свешникова. — Владимир Петрович, — пожала плечами та. Достаточно простое объяснение, но говорило о многом. А как наш капитан играл при Гомельском! Одно загляденье. Эталон! Спустя секунд тридцать дали свисток. Игра началась. Надеялась, что Гаранжин не перемудрит. Но что они увидели потом — не описать словами. Первая минута была настолько завораживающей, что у Алтынай прошла волна мурашек по всему телу. Идеальные пасы, быстрые смены позиций. Они буквально водили американцев за носы, жаль только, что даже после перехвата и забитого мяча, его не засчитали из-за фола. Нарушение разыграли, но спустя пару секунд нарушили правила уже на наших. Сашка Белов бьет штрафные. — Давай, ты сможешь, — тихо прошептала Александра рядом, сжимая кулачки. Как мило! — Да! — Радостно крикнули одновременно, когда он забил, моментально успокаиваясь, ведь дальше второй. Счет открыли наши — уже счастье. Второй не попал, но зато после него в корзину тут же полетел Саканделидзе вместе с мячом. А там и следующий! Счет уже 0:5, а тактика с быстрыми Мишико и Зурабом работала! Девчонки кричали от счастья, улыбаясь. После еще двух очков случилась стычка Алжана с кем-то из противников. Бывает, только теперь штрафные будут бить не наши. Джонс подвел своих единожды из двух попыток, заработав первое очко своей команде. — Ничего, прорвутся, — успокаивали сами себя девчонки. Им не сиделось на месте от слова совсем, на каждом опасном моменте вскакивали, раздражаясь от шатающейся медали на груди. Но после этого наш грузинский дуэт дал слабину, ведь Зураба отрезали, так что пропустили ещё. — Ну, наконец-то, — вздохнула Тина через пару секунд, когда забил её Белов. Та же самая холодная уверенность, что видели утром на их финале… Надо же. И как у него полетело. Игра стянулась на него одного, хоть там и кто-то пытался его накрыть, было бесполезно. Очки так и набирались, а её сердце таяло. Как и голосовые связки напрягались каждый раз от громких возгласов. Главная фанатка Сережи вообще-то! Затем пошли и тактические фолы, и первый тайм-аут. Комсорг неожиданно уселся рядом с капитаном и, хотя его мимика ни о чем особом не говорила, она поняла, что его тоже поменяли. Наконец-то впервые за вечер встретилась с ним взглядом зато. Показала жестом ему выдохнуть, чуть-чуть усмехаясь. Вернула за утреннее. Он улыбнулся на пару секунд, пока снова не стал серьёзным. Тайм продолжился и пошло настоящее мясо. Сначала упал Саша, после него свалили Едешко. Да так жестко, что негодования и злости скрыть никто не мог. — Они будут нормально играть? — Крикнула Алтуша, вскочив в том моменте. На площадку даже выбежал Сева, а кто-то из рядом сидящих зрителей её узнал. Слава богу, что обошлось, и он продолжил играть. А когда уложили и Мишико, Гаранжин выпустил Сергея обратно. «Почему без Моди?!» — возмущалась внутри. Ну, спустя всего два добытых очка двух Беловых усадили, а разрыв между командами стремительно сокращался. Преимущество буквально таяло на глазах. Счет — 17:24 прямо перед концом первой половины. Удержать бы. — Умничка! — Крикнули прямо перед самым свистком девочки. Сашка забил, оставив преимущество хотя бы в пять очков, а они побежали в офис. Смысла оставаться там не было, а позвонить родным надо было. — Ало? Привет! — Улыбалась, услышав голос мамы. — Я вообще забылась, простите! Хотела сказать, что сидит сейчас на матче Серёжи, но на другом конце к телефону подошла вся семья и начались поздравления со всех сторон. Успевала только смеяться и благодарить. — Где ты, қызым? — После того, как все успокоились, спросил папа. — Я на игре у Серёжи, — довольная отвечала. — Ол қазір ойнап жатыр ма? — Удивлялся. — Эй, балам, теледидарды қос! Жылдам! Тоже посмотрим на него хотя бы. Потом он начал спрашивать как она себя чувствует, всё ли хорошо, есть ли у неё деньги, не голодная ли ходит. Ну, всё, что обычно спрашивают отцы. Правда, пришлось перебить, сказав, что перезвонит после матча. Надо было уже бежать. — Передай Сергею удачи, — с явным акцентом говорил. — Мама будет ждать твоего звонка, ұмытпа! — И со своим добрым смехом положил трубку. Как мило! Так захотелось сразу домой… Но время было не для этого. Хоть ей сказали, чтобы она сразу летела к ним, пока решено не было, когда точно полетит. В перерыве в раздевалке Гаранжин выдал, как надеялись девочки, очень вдохновляющую речь. И ещё он наконец выпустил кэпа! Модя летал по площадке с самого начала второго тайма, забивая и забивая. Но фолы в их сторону не прекратились, а наоборот даже усилились. Летел один, за ним второй, третий, и никто из судей за них не свистел! Тогда взрывалась не только Алтуша, которая минут пять уже не садилась на место, но и Моисеев. Алжан лежал на полу, а он начал кричать что-то кому-то. Ничего не поменялось и тогда за сердце схватилась Свешникова. — Ему бровь разбили, — охнула, увидев кровь на лице у своего Белова. В ответ получила совсем нецензурное мнение Тины об этом всем, так что сокомандница даже на секунду удивилась. Но это было в порядке вещей. Просто это оказались очень жестокие слова. Почему? Да потому что Алтынай знала, что при такой грубой игре легко кто-то может даже не задеть, а специально вмазать по коленкам комсоргу. Тогда будет от слова совсем несмешно. В общем-то, так и произошло, к сожалению… Первый тайм американцы чуть ли не всей командой пытались закрыть Белова, но всё безуспешно. Сейчас же приказ свыше поступил не жалеть его. Тина в ужасе прикрыла рот руками, вскакивая и готовая была либо кричать, либо упасть в обморок, либо ещё что. Но спустя пару минут его усадили возле скамеек, где он уже не корчился от боли и нашел её глазами, зная, как сильно она волнуется. Дал знак, что всё хорошо. Поверила. После укола всё и вправду стало отлично. Спустя какое-то время даже уже выбежал обратно на поле. Понятное дело, что точно через боль, но Севе он, разумеется, соврал. А там и стычка Мишико с «девятым» номером сборной США. Чуть не подрались. — Какого… — не понимали наши, когда этих двоих удалили до конца игры. — Это не судейство, это кошмар, — вздыхала уже полностью пропотевшая от волнения Тина, сжимая пальцами виски. Не верилось, что на таком уровне допускалось такое! А там уже и Сашка сфолил. Разозлились буквально все. Болельщики гудели. Наши только вскидывали руки. А он улыбался. Ну, справедливость восстанавливалась. Наша Алтынай, ярая приверженица грубой, тактильной игры, такое одобряла. Только глаз радовался каждый раз, когда прилетало не нашим. Серёга зато как сиял. Им восхищены были даже болельщики американцев, каких здесь было неимоверное множество. Да даже у неё на родине отец с братом, до этого ни разу особо не наблюдавшие за его игрой, понимали, что вот это — настоящий чемпион. — Біздің күйеу бала! — Гордо восклицал глава семейства каждый раз, когда он оформлял трехочковый. А родственников тогда у них дома было прудь пруди! Не то, что родственников, почти все соседи сначала приходили посмотреть на их дочку, а потом и на её будущего мужа. Даже дети следили, не отрывая глаз. В какой-то момент зал начал петь американский гимн и разрыв в счете начал снова стремительно уменьшаться. Стало ещё напряженнее. Нашим такой перфоманс не понравился. Времени оставалось безумно мало. За такое же количество минут утром они закинули мячей на девяносто восемь очков, а тут всего пока сорок четыре. Говорит об упорной и равной борьбе. Защита работала отлично. Не в последние минуты, правда. Наши пропустили очень много. Так что перед концовкой, когда Гаранжин взял тайм-аут, счет стал 42:44. — Саша, Саша, — вздыхала взволнованная Алтуша, положив устало голову на её плечо. Сил не было совсем. Болела каждая мышца в её теле. Начиная с ног, которые были забиты ещё с утра, заканчивая голосовыми связками, которые даже не являлись мышцами. — Всё будет хорошо, — успокаивала та её. — Они возьмут своё. Замены, замены, но хотя бы очков прибавилось! После маленького перерыва стало уже 44:48. Две минуты пролетели быстрее скорости света. Тина уже не могла, вставая и не садясь. Либо они сейчас выигрывают и она бежит со всех ног обнимать Белова, либо уносить её придется на носилках, а то голова раскалывалась. Да и давление поднялось. Щеки краснющие. Тайм-аут взяла сборная США. Осталось секунд пятьдесят пять. Настолько напряженной концовки она никогда в жизни не видела. Колени дрожали. А ещё и Серёжа пробивал штрафные. Как она надеялась, что он попадет два из двух. Надеялась, что его рука не дрогнет. Надеялась, что не зря он пропадал по вечерам на площадке. Хотя невольно вспомнился тот день, когда они играли вдвоем у неё во дворе и когда пробивали такие же. Как она его тогда обманула… Были времена. В тот момент даже не думала, что будет стоять на его финале на Олимпийских Играх и молиться всем богам, чтобы он попал. Счет — 46:48. Первый бросок промазал. — Ничего, забей, главное, второй, — шептала себе под нос, сжимая давно снятую медаль с шеи. Жарко ещё было невыносимо. Он оглядывался по сторонам, смотря, как все кричат ему, чтобы он промазал. Искал глазами её. — Ты всё сможешь, — одними губами говорила, встретившись с ним взглядами. Модя подошел к нему, хлопнул по спине, отрывая его от неё и советуя, чтобы он «собрался». После этого Белов тут же забил и она выдохнула, понимая, что вообще не дышала какое-то время. 46:49 и ровно сорок пять секунд до конца. Снова забивают американцы — 48:49. Лишь бы удержать счет… Толпа сходила с ума, а наши начали перепасовываться, работая на время. Осталось всего шесть секунд и… Александр Белов делает самый неудачный пас в своей жизни. Алтынай не сдержала разочарованного вздоха, понимая, что сейчас будет. Свешникова прикрыла глаза. — Слава богу! — Вдруг крикнула первая слишком громко. Нельзя было так. Соперник просто-напросто улетел, стукнувшись головой, но она только зло посмотрела в ответ на тех, кто её моментально осудил. Вы ещё не видели, как она радостно кричала своим, когда кто-то делал ужасающие, но такие важные фолы. Тут было то же самое. Зураб успел сфолить, не дав им забить. Там сто процентов были бы два очка, так что он сделал всё правильно. Лучше уж так, раз Саша в моменте решил, что им не нужна победа. Пока тому парню оказывали медицинскую помощь, Тина наблюдала за «своей» сборной, которая еле дышала в шоке. Такие ошибки не прощаются. Она уже видела, как его возненавидят, если американцы забьют два из двух и уйдут чемпионами. На табло горели три секунды чистого, так что шансов отыграться после штрафных бросков у них практически не было. Точнее, как думалось обычному человеку, вообще не было. — Всё будет хорошо, — повторяла Свешникова рядом. Она чувствовала, да и видела, что Алтынай готова была сгореть от гнева на Сашу Белова, но право имела. Хотя все совершают ошибки, да она же сама в концовках также могла сделать, но там это другое. Здесь вообще играют даже не они. Американец наконец поднялся, вставая на линию. Долго собирался с мыслями, что аж стадион полностью затих. Казалось, что они слышат стук его сердца, но это было не его. Так бились их сердца, что эхом отдавали по всей голове… «Лишь бы не забил» — думал каждый, кому была небезразлична сборная Советского Союза, но им назло мяч залетел точно в корзину — 49:49. С их мест видно не было, да и знали об этом всего пару человек, но именно в этот момент Гаранжин нажимал на кнопку тайм-аута. Сигнала никто не увидел. Бросили второй… 50:49. Это поражение. Практически сразу же разыграли, пока Моисеев и Владимир Петрович боролись за перерыв. Прозвучал наконец звуковой сигнал, означающий, что матч окончен. Девушки не верили своим глазам, а вокруг них послышались грустные вздохи. Кто-то тут же начал уходить. В груди будто разбилось сердце. Стало так обидно, так печально, что Алтуша без сил упала на сидение. После таких переживаний и после стольких потраченных нервов было неудивительно, но по щекам побежали слезы. Мечта всей жизни самого дорогого её человека сейчас ускользнула у него из рук. Сборная СССР проиграла. Серёжа вернется домой ни с чем, а Паулаускаса и вовсе посадят в тюрьму. Болельщики радовались, кричали, отмечали, как и их сборная, пока возле судей назревал скандал. Саша начала трясти сокомандницу за плечо, чтобы та подняла голову. — Смотри, ещё не всё! — С такой надеждой в голосе, что было сложно не поверить ей. Они сами особо не поняли, что случилось. Но, видимо, нашим не дали тайм-аут, который они попросили ещё за пару секунд до конца. — За три секунды можно успеть всё, Алта, — говорила она с горящими глазами. Девушки встали, наблюдая за толпой. Все ругались, но в конце концов вернулись на свои места, чтобы доиграть. — Почему на табло одна секунда? — Заметила вдруг Алтынай. Должно быть три! Три секунды! Но свисток прозвучал, а за ним и та самая одна секунда. Едешко успел дать пас только Моде, который не смог закинуть мяч в сетку с середины площадки, и снова звук, означавший, что они проиграли. — Там должно было быть три! — Кричала Алтынай, готовая была сорваться в любой момент вниз. Она бы пошла по головам, вы же знаете. Но глазами она искала Серёжу, который просто без эмоций уходил куда-то сквозь толпу журналистов и остальных, кто праздновал. Только Моисеев снова подбежал к судьям, начав кричать про те же три секунды. Она это заметила, надеясь, что он добьется своего, а то Тина точно разнесет там всех. Но торжество продолжалось, а скандал у стойки не прекращался. Ей хотелось встретиться снова с ним взглядами, но он не смотрел на неё. Да и зачем. Они ведь проиграли, вряд ли там будет что-то по типу радости. Весь Советский Союз молча сидел у экранов, не понимая, как такое можно было проиграть. Как можно было упустить победу прямо из своих рук? — Всё? Они проиграли? — Не верила мама Алтуши, прижимая платок ко рту в шоке. Её старший сын только гневно пнул стул, выходя из комнаты. За эти минут сорок он буквально влюбился в эту команду, начав болеть за них всем сердцем. А тут такое… Но как же плакала матушка самого Белова, пока её успокаивал муж. В этом году все её заверяли, что они возьмут эту чертову Олимпиаду, потому что в прошлый раз она также долго и горько плакала, когда они проиграли. Больно было за сына безумно… — Модя, — заметив в толпе друга, тихо прошептала. Он тоже не сдержал эмоций, сидя на паркете. Вот за него было страшнее всего, хоть и не верилось, что его отправят в тюрьму по прибытии… Тут же прозвучала сирена и свисток. Какой-то мужчина в солидном костюме начал что-то показывать и снова будто бы… они переигрывали. Все, кто наблюдал за матчем не из Мюнхена, услышав удивленную речь комментаторши, прибежали обратно к телевизорам. Ещё не всё. — Теперь они точно должны это сделать, — шептала себе под нос в какой раз. Матч продолжается! Ещё целых три секунды игрового времени! Рядом Свешникова впервые за всю игру поймала глаза Саши, показав ему какой-то знак, но Тина даже не заметила этого, во все глаза смотря на других. — Парни, с вами здорово было играть, — объявил вдруг Серёжа своим. — Честно. Они друг другу улыбнулись, опять вставая на свои места. Ну, либо сейчас, либо никогда. Хотя Белов уже не верил, что произойдет чудо, где-то глубоко-глубоко надежда была. Снова свисток. «Пожалуйста» — прозвучало короткое что у Сергея, что у Алтынай в мыслях. Судья знаком обозначает, что между Едешко и игроком из сборной США должно быть пространство, но второй неправильно понял этот жест, подумав, что ему нужно отойти. Именно из-за этого у Вани появилась возможность без труда кинуть мяч далеко вперед сразу под кольцо, где его словил Саша Белов, закидывая его в прыжке в корзину. 50:51. Наши вышли вперед и стали чемпионами… Наши вышли вперед и стали чемпионами! Вокруг сразу же раздались крики. Они выиграли! Они победили! Они чемпионы! Парни побежали обниматься, плача от счастья. Они не верили своим глазам, но сердцем знали, что одержали победу. Подбегали к тренеру, начав его подкидывать. А наши ярые болельщицы вцепились друг в друга, потеряв уже голоса от возгласов и писка. — Чемпионы! Чемпионы! — Раздавалось над головами. — Они смогли, Алтуш, — шептала Саша, пока они до сих пор стояли в обнимку. — Иди к нему, — серьезно вдруг сказала та в ответ. — И не отпускай. Та оторвалась, не понимая, о чем она. Но настойчивые руки начали её подталкивать вниз. Либо сейчас, либо… Свешникова пару секунд медлила, но затем отвернулась, побежав к Белову на всей скорости. Тина наблюдала за ними, тоже спускаясь и торопясь к своему. Модестас где-то праздновал с какими-то мужчинами, а её Серёжа ходил по площадке выискивая кого-то. Такой потерянный, не знающий, что делать будто бы. Он искал, куда себя деть, пока не увидел её. Тина на скорости запрыгнула сразу же к нему на руки. — Серёжа, — начала уже, но он её тут же поцеловал, не дав договорить. — Выходи за меня, — сказал, оторвавшись. Девушка на секунду опешила, а после лихорадочно закивала, глядя ему в глаза. — Это «да»? — Решил удостовериться. — Конечно! — Провозгласила, только осознав, что он сказал. — Это «да» тысячу, миллион раз… Оба мокрые от пота, оба такие разгоряченные и оба самые счастливые люди на Земле. Он начал кружиться с ней, смеясь, а она, когда они наконец остановились, нацепила ему на шею свою золотую медаль. И молча просто снова уставились друг другу в глаза, пока их снимали на свои фотоаппараты журналисты, потому что главная камера была занята другой парой… — Как же я тебя люблю, — шептала. — Я тебя сильнее, — обнимал её.