Драконьи заветные сказки

В обеденной пахнет густой наваристой ухой. Бурлящий котелок проглатывает сушеные травы. На лавке лежит давно оставленная книга. Пока Вад колдует над едой, Алтан водит пальцем по отполированному дереву столешницы. Он потерял мысль на первом же абзаце летописи и ушел в себя. Все было как обычно. Размеренное утро, завтрак, ленивые поцелуи в постели. Но Алтану с самого пробуждения неспокойно. Когда он открыл окно, стало понятно: морозы отступили. Едва уловимо изменился воздух, теперь он легкий и не такой колючий. Дурное предчувствие сковывает грудную клетку, оседает горечью на языке. До первой капели еще далеко, но ночи уже не будут такими морозными. Вад говорит о чем-то своем, но Алтану как никогда тяжело его слушать. Сначала неприятно сдавливает виски. Хочется зажмуриться и исчезнуть. После обеда накрывает сильная мигрень. Алтан ничего не говорит, но Вад, кажется, ощущает его боль. Тяжелой молчаливой тенью таскается следом, пока Алтан на скорую руку варит себе обезболивающее зелье. Сам догадывается плотно закрыть ставнями окно, чтобы в спальню не проникал свет, помогает расплести косы. Без плотного плетения становится полегче. Зелье кислющее, Алтан морщится, пока выпивает всю склянку. Подействует небыстро, но наверняка. После несчастного случая, когда Алтан повредил ноги, его время от времени стали мучать мигрени. Пришлось научиться лечить себя самому. — Я прилягу, попробую поспать. — Алтан забирается в прохладную постель, вытягивается всем телом, прикладывая к подушке свербящий висок. — Можно рядом посижу? — Ага. Кровать проминается под весом Вада, он придвигается поближе, касается волос кончиками пальцев. По коже от затылка до шеи бежит приятное покалывание магии. — Отдай. — Вад пропускает пряди сквозь пальцы. — Нет. — Мне это не повредит, Алтан. — Отстань. — Противиться чужой, пусть и ненавязчивой, магии вообще-то сложно, но Алтан упрямый. — Скоро само пройдет. Обнял бы лучше. Вад тяжело вздыхает, но не пытается переубедить. Укладывается рядом, помогает устроиться головой на груди. Ласково поглаживает по спине, пока Алтан не проваливается в забытье. Предчувствие не обманывает. Спокойный сон в тепле и уюте заканчивается внезапным пробуждением. За окном раннее утро, Алтан слышит ржание лошадей. Вада рядом нет, его половина кровати давно остыла. Из обеденной раздаются резкие голоса. Кто-то заливисто смеется. От чужого присутствия чудесный мирок в бутылке бьется вдребезги. У Алтана привычно расправляются плечи и расслабляется лицо – навык вытренированный, как у послушной собаки. Почти то же самое, как орудовать десятком столовых приборов и правильно кланяться. Держись так, чтобы и без венца все было понятно. В нынешних обстоятельствах это скорее помешает налаживанию деловых отношений, Алтан это понимал. Он больше не ханский наследник, гонор не поможет. Но иначе просто не умел. Неприятный смех принадлежит Ваду. Алтан даже не сразу выцепляет его среди сидящих за столом таких же огромных устрашающих мужиков. Трое купцов пьют пиво и доедают уху, Вад вписывается в эту компанию редкостно органично. У Алтана потеют ладони. — Что за цветок жизни снизошел к нам? — Мужчина с густой каштановой бородой первым замечает Алтана, вслед за ним оборачиваются остальные. Расшитый золотом и отороченный соболем плащ в сочетании с длинными волосами обманывают не самый зоркий глаз купца. Вад беззвучно прыскает. Алтан медленно подходит ближе. — С сюрпризом. — Самым низким своим голосом выдает он. Смехом разражаются уже все. Алтан подавляет самодовольную улыбку, стреляет взглядом на Вада. Тот улыбается ему иначе, так же тепло, как обычно. От этого почти отпускает. — Вас представить, цветейшество? Алтан благосклонно кивает, уверенный, что Вад не скажет ничего лишнего. — Господин волшебник путешествовал, чтобы найти место, где можно поселиться. Выбор пал на Либерленд, но Лютая луна застала недалеко отсюда. Это было моим огромным везением, господин вылечил меня от раны. Ни слова неправды. Волшебники часто не называют своего имени, есть слишком много способов воспользоваться им со злым умыслом. Но обращение «господин» из уст Вада звучит почти волнующе, Алтан подмечает эту мысль, чтобы распробовать на вкус чуть позже. Купцы уважительно галдят. — Кубок господину волшебнику! Вад странно говорит. Совсем не как всегда. Его движения становятся быстрее и резче, а улыбка – по-настоящему драконьей, какой-то хищной. Купцы едят, рассказывая о своей дороге. Оказалось, что они каждый год первыми везут свои товары в город, в основном ковры и ткани. В городе их даже прозвали первыми ласточками. — Зима в этом году совсем страшная была, мы даже боялись так рано выезжать. А потом Светозар написал, что у них метели уже какую ночь не метут, ну мы и начали собираться… Купцы все говорят и говорят. Это общество выматывает. Алтан из вежливости пытается какое-то время поддерживать диалог, но быстро устает. Шум давит на голову, как и само по себе вторжение в их дом. После еды Алтан уходит к себе. Когда-то чтобы проводить время с Августом, он научился делать защиту от звука только в одну сторону. Они слышали, что происходит снаружи, но за дверью не услышишь ничего, даже если прижмешься ухом. Сейчас Алтан делает наоборот. В спальне воцаряется мертвая тишина. Весь день Алтан возится в своем горшечном саду. Луковиц цветов у Вада не нашлось, его такие товары никогда не интересовали, поэтому приходилось довольствоваться доступным. На столе поселились плошки с прорастающей тыквой, персиками и другими растениями, семена которых удалось добыть. Под светом магии они неплохо себя чувствовали даже в морозы. Свечи мягко освещают пожелтевшие страницы. Алтан водит пальцем по ровным рукописным строкам, когда чувствует чужое присутствие. — Входи. — Наугад бросает он. В дверной проем просачивается Вад. Устало улыбается, подсаживается рядом, заглядывая в текст. Ни следа от того варвара, каким он кажется рядом с другими. Плечи опущены, все тело как-то расслаблено, даже взгляд совсем другой. — Выбесили тебя? — Нет, просто я отвык от людей. — Алтан упорно делает вид, что продолжает читать, хотя не может продвинуться взглядом ни на слово. — Ты голодный, да? Я должен был тебе хотя бы еду принести. — Нет, у меня здесь целая корзина, я ел. Если бы Вад сказал хоть слово, хоть как-то дал понять, что не хочет, чтобы Алтан уехал. Он бы остался, не думая. Только бы знать, что это нужно. — Я соскучился. — Вад опускает тяжелую голову Алтану на плечо. — А у этих каждый год одни и те же песни. Он отодвигает волосы, прижимается губами к шее. Алтан позволяет целовать себя, пока предательское тело плавится и покрывается мурашками. — Ты их напугал. Такой величественный и серьезный. — Просто они помнят, с кем имеют дело. — Алтан без энтузиазма отпихивает от себя Вада, тот только хихикает и тянется снова. — В отличие от некоторых. — Я помню. И не перестаю восхищаться. — Льстец. — Алтану самому тяжело удержаться от улыбки. — И подлиза. Вад улыбается ему куда-то в шею, а потом берет и подхватывает на руки, как невесту. Как будто высокий и жилистый Алтан совсем ничего не весит. — Ты тоже не забывай. — И в этих словах ни тени угрозы, только какое-то невысказанное обещание. Алтан, уложенный на постель, тащит Вада за собой. Тот грузно валится рядом, потягивается, разминая спину. Какой же у него невероятный рельеф мышц, ткань натягивается едва не до треска. У Алтана рот наполняется слюной от странного желания изучить языком каждую впадинку. — Нельзя тебе тяжести таскать, возраст уже не тот. Вад поднимает на Алтана ехидный взгляд. Тот в ответ нагло приподнимает бровь, ожидая реакции. — Возраст, говоришь? Хохочущий Алтан оказывается прижатым к постели. Вад пытается одновременно защекотать и зацеловать его, не встречая никакого сопротивления. Алтан жмется к пышущему жаром телу, цепляет подол рубашки, стягивая ее с не слишком помогающего в этом Вада. — На живот ложись. — Так точно, господин волшебник. — Вад отбрасывает рубашку на пол, укладывается рядышком. Теперь видно каждую мышцу, каждый изгиб. Алтан седлает крепкие бедра, на пробу проводит пальцами по горячей коже. Наощупь даже лучше, чем на вид. Вслед за скользящей вдоль позвоночника рукой, лопатки дергаются, как драконьи крылья. Как будто всей этой силе мало человеческого тела. — Признавайся, где больно? Будем разминать. — А я уже рассчитывал на другое… — С театральной обреченностью в голосе вздыхает Вад. Алтан замирает. Вад рассчитывал на что? — А ты бы позволил? — Почему нет? — Я раньше этого не делал. — Алтан подается вперед, прижимается губами к шее. От одной мысли о Драконе снизу внутри все сладко замирает. — Научишься. — Научишь? Пока на мне, не хочу, чтобы… — Алтан не договаривает, не зная, как облечь в слова свою тревогу. Ваду будет сложно навредить физически, но Алтану не хочется причинить кому-то хотя бы толику того, что пережил он сам. Когда массажные движения поднимаются к плечам, Вад беззащитно скулит. Алтан сглатывает, но все так же неторопливо разминает забитые мышцы. Чужой загривок покрывается мурашками. В паху тянет тугим узлом, но Алтан на себя не отвлекается – рано.