В этой весне нет тепла.

      ...— Как думаешь в какой момент у тебя проснулись к нему чувства?       Я задумался, смотря куда-то в стену, перебирая одновременно такие далёкие, но такие близкие и родные воспоминания. Стало мерзко. Я не хочу считать их родными, не хочу вообще помнить о нём. Собрав мысли в кучу, пришлось всё же заговорить. Да и было понимание, что чтобы помочь себе, придётся войти в эту реку второй раз.       — Мы тогда были в старшей школе, жили в кампусе. Он был на год старше меня, провёл в общежитии всё время с самого первого дня зачисления в школу, но почти всегда один. Никто не мог с ним поладить и бежали сломя голову, готовые платить миллионы за аренду квартир в этом районе, лишь бы не жить в одной комнате с этим чудовищем. А я вот поладил, — я нервно сглотнул, понимая, что едва ли это можно так назвать, прежде чем продолжить рассказ, — Когда только заехал в кампус, и знать не знал об этом всём. Родители запихали меня в престижную среднюю школу на последнем году обучения и отправились в Гонконг, по рабочим делам. А потому в курсе всех событий в школе я сначала не был. Flashback       Что могу сказать о первом впечатлении? Комната, стоило мне лишь дёрнуть за ручку, встретила меня резким запахом грязных носков, сигарет и перегара. Меня ещё бардак смущал, я привык к, чуть ли не лабораторной, чистоте дома, а здесь всё было совсем иначе. В незакрытом шкафу было цветное месиво из самой разной одежды, повсюду валялся всякого рода мусор, на обеих кроватях горы вещей, и носки, абсолютно везде носки. Посреди всего этого хаоса валялся на кровати, беззаботно втыкая в потолок, привлекательный на вид парень.       Он поднялся с кровати и облокотился о ближайшую стену, напротив меня, вскользь оценив взглядом мой внешний вид.       — Привет, — поднимая вверх левый уголок губ, начал вдруг незнакомец, — А ты мой новый сосед, да? Добро пожаловать.       Я бросил короткое «привет» и прошёл вперёд, чувствуя на себе внимательный взгляд соседа. Честно признать, сначала он показался мне весьма милым и дружелюбный.       — Извини, не мог бы ты убрать с моей кровати свои вещи.       Он приподнял бровь и посмотрел на меня так, словно я сказал какую-то чушь. Он вообще часто на меня так смотреть будет в будущем.       — Нет, не мог бы.       На мои попытки узнать почему, лишь пожал плечами, сказал, что не хочется. Я же просто взял эту кучу и переложил на его кровать. Он продолжал настойчиво смотреть на меня, пока не предпринимая никаких действий и мне, честно говоря, уже становилось некомфортно от этого взгляда и я попросил его прекратить.       Он улыбнулся, хитро, по-лисьи и приблизился на опасно близкое расстояние, между нашими телами оставалась буквально пара сантиметров. У меня сердце в пятки ушло. Вдруг почувствовал себя таким маленьким, хрупким, не смотря на то, что я не был заметно меньше него. Он надменно осмотрел меня сверху вниз и протянул руку к моему лицу. Я легонько вздрогнул от его прикосновения и, судя по выражению его лица, не остался незамеченным. Наклонившись поближе к моему уху, он не сильно громко, но достаточно, чтобы я прочувствовал его голос каждой клеткой своего тела, сказал:       — Только я решаю, что кому делать в этой комнате. Особенно на кого и как мне смотреть.       Я был возмущён.       — Но мне некомфортно.       — Мне плевать.       Он отошёл обратно и вновь сделал дружелюбный вид, словно этого всего и не было. Я был ошарашен.       — Я Чхве Ёнджун.       С первого дня я понял, что просить этого человека о чём-то — бесполезно, и пришлось разгребать всё самому. Я долго отмывал комнату от грязи, что он развёл, неприятного запаха и залежалого мусора. А он смеялся надо мной, шутил про то, что мы женатая пара. Пару раз даже хотелось ударить его тряпкой. Кроме его шуток мы вообще не разговаривали, если мне не изменяет память, даже не здоровались. Но оба не шли на диалог, видимо и не нужно это было.       Я часто думал о выходке Ёнджуна в день нашего первого знакомства и о своих чувствах в этот момент, и мысли эти были так навязчивы, что порой становилось страшно. Я тогда уже знал, что мне возможно нравятся парни, но представить себе не мог, чтобы мне понравился кто-то вроде моего соседа. Он часто позвлял себе то, что не следует. Мог брать без разрешения мои вещи, которые ему нравились, пользовался моим парфюмом, по выходным часто возвращался в кампус сильно пьяным и сразу ложился спать, а я ещё полночи задыхался от его перегара вперемешку с запахом крепкого табака. Удивляло лишь, как этот парень не боиться творить этого всего перед самым окончаением школы. Что он не был последнем в списке успеваемости, меня удивляло, и пугало то, как выглядят и ведут себе люди, занимающие последние позиции.       Я был очень терпеливым человеком и, хотя мог резко выразиться по поводу чего-то, ко всему относился лояльно, но тут уже не выдержал и решил поговорить. На самом деле до сих пор думаю, что решился на это только в надежде подобной выходки, что была на первой встрече.       Я взял книгу, заданную по иностранной литературе и улёгся с ней на кровать. Стал ждать, когда он вернётся.       Ёнджун вернулся перед самым закрытием кампуса, с размаху открыв дверь в нашу комнату. И, когда я его увидел, желание обсуждать проблемы просто исчезло.       Сначала зашёл запах перегара, а потом уже он сам. Выглядел он, мягко говоря не очень, кажется дрался с кем-то. И, как обычно, был сильно пьян.       — Ёнджун, что-то случилось?       Я привык, что он всегда приходил в хорошем настроении, хотя и в нетрезвом виде, поэтому был сильно удивлён.       Он посмотрел на меня тем самым взглядом, будто я несу чушь.       — Отвали, а то я и тебе врежу.       Это прозвучало немного обидно, но я промолчал и вернулся к своей книге. Ёнджун улёгся на свою койку, лицом к стене. С его стороны было слышно тихие, почти беззвучные всхлипы, и плечи дёргались, словно он плакал. Мне стало не по себе, тревожно и непривычно. Он всегда казался холодным, словно вообще не умеет испытывать чувства.       — Бомгю.       Я повернулся в его сторону, но ничего не говорил в ответ, делая вид, что не слышу. Но наверное он почувствовал на себе мой взгляд и продолжил.       — Ты… Не мог бы ты обнять меня?       Эта фраза звучала так, словно Ёнджун через силу давил из себя эти слова, что для такого человека было не удивительно.       — Чего?       — Я дважды просить не буду.       Отложив в сторону литературу, я пересел на его кровать. С трепетом, какой-то неосознанностью и страхом я погладил его по спине и прилёг рядом, приобнимая одной рукой. Его подушка была мокрой, что лишь подтверждало мои догадки о том, что он плакал. Ёнджун лежал, не двигаясь, смотрел в одну точку и тяжело дышал. Звенящая тишина в комнате очень давила, но и нарушать её я, честно говоря, побаивался. Мы так и пролежали в тишине около десяти минут, пока он наконец не раскрыл рот.       — Не думай, что я поблагодарю тебя за это.       В большинстве моментов было бы куда лучше, если бы он не умел говорить вовсе. Но, на самом деле, эту фразу уже можно было счесть за слова благодарности, ведь расчитывать на что-то нормальное было глупо. Я лишь усмехнулся.       — Я и не надеялся. Так и не расскажешь, что случилось?       — Нет. Собственно я и не знаю какой ответ ещё мог услышать от нашего неприступного холодного принца, но настаивать не стал. Хотя было очень любопытно, что такого могло случиться, что в Ёнджуне вдруг проснулась такая нежность и синтементальность. Поверьте, в характере такого человека, как он, это именно нежность и синтементальность. End flashback       К концу своего рассказа я почувствовал, что на глаза навернулись слёзы. Появилось приятное чувство тепла внутри, чувство ностальгии по событиям тех лет. Я скучал по нему, хотя и точно знал, что этот человек все эти годы вредил мне. Но захотелось сейчас уткнуться в его грудь, услышать его терпкий запах дорогого парфюма и сигарет.       —Доктор, я скучаю по нему. Прямо сейчас. Очень скучаю, — я тихо заплакал, шмыгая носом.       Психолог понимающие смотрел на меня.       —Бомгю, сейчас это нормальные чувства. Тебе стоит окунуться в это снова, войти в реку дважды, чтобы прочувствовать, а после спокойно простить и отпустить, чтобы начать жизнь заново. Иначе тебя до самого конца будут терзать мысли и пережитые травмы. Дай волю своим эмоциям, проживи это снова и на следующем занятии мы обязательно поговорим об этом.       Я поблагодарил его за этот приём и, попрощавшись, вышел из кабинета. Пришлось вернуться в свою палату. Мне было не совсем комфортно там, появлялось непреодолимое чувство одиночества, брошенности и душащая тревога. Я с ногами залез на подоконник и расплакался, тихо, беззвучно. Просто текли слёзы, но я никак не пытался их остановить. Не думаю, что психолог имел в виду именно это.       За окном уже потихоньку распускались молодые зелёные листочки и светило солнце. Помню, что, когда попал сюда, ещё лежал грязный подтаивший снег. Получается, прошло около месяца. По телу вдруг пробежал холодок, руки покрылись мурашками. Я заметил, что на одном из окон была открыта форточка. А по стене пробежал таракан. Цепляясь за любую мелочь вокруг, я пытался отвлечься. Мне не хотелось думать о прошлом, погружаться в тот омут, появился страх, что если буду размышлять об этом, то со мной снова случиться что-то подобное тому, из-за чего я сюда и попал.       В конце концов, сдавшись, я разревелся. Уткнулся лицом в подушку, всхлипывая и шмыгая носом. Хотелось громко кричать, но если бы я заговорил хоть на тон выше обычного, то у врачей появились бы вопросы. А потом я заснул и даже не помню в какой момент это произошло.       Вытаскивая меня из неприятной дремоты, прозвенел спасительный звонок, оповещающий об обеденном времени. Я поднялся с кровати, сонно потирая глаза, на негнущихся ногах поплёлся в столовую.       Столовая у нас представляла собой большой светлый зал, откуда пахло не очень приятно. Вроде как, таких было несколько, по одному в каждом корпусе. Едой тут не сильно радовали, но если захочешь съешь и такое. Везунчикам близкие привозили передачи, в основном со сладостями. Меня некому было баловать, приходилось довольствоваться тем, что дают.       А ещё здесь мы перемешивались отделениями и почти в самый первый день, как я попал в больницу, я познакомился с мальчиком лет пятнадцати, из подросткового отделения, его зовут Кай и сюда он загремел с шизофренией. Обычно мы всегда ели вместе, он рассказывал мне о своих галлюцинациях, смеялся и разговоры с ним были единственным, что поднимало мне здесь настроение. Этот приём пищи не был исключением и, стоило мне показаться на пороге, как он замахал рукой, подзывая к себе. Я прошёл вперёд, уселся за столик рядом с ним и поздоровался. Мальчик солнечно улыбнулся, смотря на меня так, словно я самая большая радость в его жизни.       — Ты плакал. Почему ты грустный?       У меня на глаза снова навернулись слёзы. Этот вопрос казался таким простым, но на самом деле он значил очень многое. Он сказал эти вещи очень легко, как-то по-детски и за месяц моего нахождения здесь таких вопросов было очень много. Кай словно пытался заглянуть в мою суть и почти всегда говорил только обо мне. А я знал только его имя.       В общем я понятия не имел, что ему ответить. Боялся, что он не сможет понять о чём я, ведь очень вряд ли уже успел столкнуться с чем-то подобным. А у него блестели глаза в ожидании ответа и мне совсем не хотелось ему лгать.       — Я плачу из-за одного человека из моего прошлого.       — Ты скучаешь по нему?       Я истерически усмехнулся. Скучал. И мне это не шибко нравилось. Смотря куда-то в пустоту, я положительно кивнул.       — Я тоже скучаю по человеку, — он говорил это с улыбкой и это даже немного пугало.       Заинтересованно подняв голову, я попросил рассказать об этом человеке.       Глаза Кая стали грустными, наверное впервые я увидел его без улыбки, хоть и всего на мгновение.       — Это мой папа. Он покончил с собой два года назад. А мамы никогда не было, она вроде бросила нас, когда я был совсем маленьким.       Так он из детского дома. Мне стало невыносимо тяжко от этой мысли и я всем своим существом сочувствовал ему.       Хотя у меня самого были родители, я не чувствовал к ним ничего тёплого. Они всю жизнь работали, работают и по сей день, а я получал заботу лишь от многочисленных нянечек, пока мы и вовсе не разъехались. Промелькнула мысль, что можно было бы им позвонить, иначе они вряд ли узнают о моём пребывании в этом месте, да и я немного скучал по ним. Я сейчас вообще по всем скучал, с кем когда либо общался, ибо странно себя чувствовал оказавшись на столь длительное время отрешённым от общественности. Интересно стало, сколькие знают, что со мной случилось и знает ли он.                    Наконец я вытер слёзы с лица, Кай всё это время с не понимаем смотрел на меня, часто моргая.       — И всё же, мы пришли сюда есть, а не плакать, поэтому давай приступим к трапезе?       Он улыбнулся, мне стало теплее.       — Давай кушать.       Он охотно взял в руку ложку и набрал ею суп, отправляя себе в рот, я же долго ковырялся в тарелке, не представляя, как он это ест. Хотя наверное он привык и выбирать ему не приходится, не думаю, что питание в детском доме отличается от питания здесь. Мне вдруг захотелось поговорить с Каем, но как продолжить разговор не было ни малейшего представления. Обычно все диалоги строились на том, что говорил он.       — Кай, — вдруг начал я, спустя пару минут раздумий, — Был сегодня у врача? Что говорят?       — Толком ничего дельного, задают уйму вопросов и нудно так угукают в ответ. Про выписку молчат и я рад, я не хочу возвращаться в детский дом.       Он быстро закрутил головой, словно испугался этого слова. Это выглядело не очень приятно, мне стало тревожно за него.       — А почему?       — Все вокруг такие злые. Воспитатели постоянно кричат, за криво заправленную кровать, плохие оценки, слёзы, за всё. И другие дети там тоже злые. Они громко ругаются друг на друга, обижают других, тех кто слабее хоть в чём-то, оскорбляют и, — Кай задрал рукав своей кофты вверх, оголяя запястье, тут и там усыпанное маленькими шрамами, видно от ожогов, — Это мальчики немного старше, они делают так не только со мной, но и со всеми, кто им не нравятся.       Меня сковало какое-то мерзкое чувство пустоты и тревоги, какой-то слабости и никчёмности, от того, что я никак не могу ему помочь. Я чувствовал подобное и в прошлом, когда Ёнджун снова начинал свои скандалы, а мне ничего не оставалось делать, кроме как терпеть это снова и снова.       — А воспитатели? Как они на это реагировали?       — Никак, могли ещё и добавить, если вдруг приходил жаловаться, за то что слабый и сам не могу с этим справиться.       У меня опять глаза наполнились влагой, но я не понял, мне его так жаль, потому что я сам столкнулся с насилием и понимаю каково это, или потому что я очень эмпатичный человек, а может повлияли оба фактора. Стало тяжело продолжать диалог на эту тему и я предложил поговорить о другом, Кай охотно согласился.       Мы проговорили ни о чём всё оставшееся время обеда, а потом всех больных разогнали по отделениям, до ужина. За ним кстати мы говорили не так много, а я наконец поел и было, наудивление, вкусно. Больше за день ничего не произошло, как и всегда. Психиатрическая больница очень спокойное место, даже слишком.       После ужина, я выпил необходимые себе таблетки, которые любезно принесла медсестра, и отрубился через пару часов разглядывания леса за окном.