Barcode

      Приятный прохладный ветер гулял на просторах моря, небо медленно окрашивалось в тёмно-синие тона, и алое закатное солнце постепенно исчезало за горизонтом. Волны шелестели и разбивались о нос корабля, который проплывал впервые в этих водах. Галера-фрегат с белыми прямыми парусами плыл не спеша, позволяя капитану корабля насладиться чудесным видом. Мин Юнги поднимался на марс* каждый вечер, чтобы увидеть, как наступает конец очередного дня.       Совсем скоро судно должно прибыть на остров королевства Ким, если конкретнее — в город под названием Алеум. Зачем именно ему туда нужно, Юн не знал. Слухи о райском острове Мин слышал с детства и поставил себе цель когда-нибудь на нём побывать. Алеум в сравнении с родным Ильман кажется обратной стороной золотой монеты. Если на одной стороне — красивый символ правящей династии, то другая пуста. Тут и догадаться несложно, что и с чем сравнивать. Выжив в городе, где люди прогнили до мозга костей, и кругом царит насилие, хочется узнать, каково это — жить «нормально». Хочется не бояться и дышать полной грудью. — Капитан! Что делать с пленником? — крик раздаётся с палубы. — Свяжите руки и выведите его, готовьте доску, — слишком нехотя отвечает.       Прикрыв глаза и тяжело вздохнув, Юн попытался выкинуть из головы мысли о том, что произойдёт через пару минут. Каждый раз марая руки в чьей-то крови, единственное, что он испытывал — это безразличие, гнетущее равнодушие, съедающие изнутри. Юнги запирался в каюте: он считал это правильным способом, чтобы вовсе избавиться от него. Мин сидел там часами, разбирая бумаги и погружаясь в дела поставки товара. Но оттого это чувство лишь постепенно угасало, выжидая, когда вновь сможет превратиться в сокрушающее пламя. Совершившие набег на корабль должны быть допрошены и убиты. И никак иначе.       На палубе собралась почти вся команда в ожидании капитана, довольные возгласы затихли, стоило Юнги спуститься с марса. В правильности своих действий Мин не сомневался. С момента, когда он начал заниматься перевозкой товара, промахов ни разу не было, были лишь десятки трупов. Молодые пираты из раза в раз пытались захватить судно, но иногда даже не успевали объявить абордаж. Юнги их опережал. Захваченное перепродавал, выживших топил, а сам напивался. Люди, что боялись за свою жизнь, на Мина не нападали и обходили за пару метров. Люди, что боялись за свой товар, щедро платили и оставались довольны.       К делу, что выбрал, Мин относился с серьёзностью и ответственностью. Он слишком много пережил, отдал и убил, чтобы потерять всё из-за каких-то ублюдков, возомнивших себя сильнее и умнее. Юнги твёрдой походкой идёт к жертве, не обращая внимания на толпу, окружившую будущий труп.       От глухого стука каблуков у парня, сидящего на коленях и опустившего голову, проходят мурашки по телу и замирает дыхание. Открытая рана в ноге уже не так важна, кровь в висках пульсирует, и кроме стука не слышно ничего совсем. Идея сбежать из собственного дворца на другую сторону континента кажется ещё более дурацкой. Никто не сказал ему, что корабль, на котором он плывёт, собирается напасть на другое судно. Никто не сказал ему, что его, возможно, убьют. Абсурдность ситуации заставляет поднять голову и посмотреть в глаза капитану. Потому что Чон Хосок не сделал ничего плохого. — Вы допросили его?       От голоса и безразличия во взгляде в холод бросает, и сердце замирает, словно вовсе остановилось. Парень не понимает, он больше не дышит или шаги этого мужчины стук его сердца контролировали. Этого человека Хосок запомнит на всю жизнь. В свете ещё до конца не зашедшего солнца, он не настоящий будто. Чон невольно вспоминает сказки о призраках, несущих смерть, что ему на ночь читали, и ему кажется, что перед ним стоит один из них. Чёрные глаза, в которых огонь блещет, и волосы цвета олова, отливающие рыжим оттенком из-за заходящего солнца. — Он говорит, что принц, желавший сбежать из Алеума на том корабле.       Лекарь — невысокий, рыжеволосый парень — растерянно смотрит на капитана. — Что за шутки? — Это не шутка, — хрипит пленник в изодранной льняной рубашке, не отводя от капитана взгляда. — Это действительно так. — Почему мы должны ему верить? — темноволосый парень, что всю предыдущую ночь и утро пытался вытянуть информацию из Хосока, обратил на себя внимание. — Какого чёрта он вообще ещё жив? Надо было давно выбросить его с остальными. — А почему вы не должны мне верить? — Хосок приходит в себя и старается собрать мысли в кучку, которая снова и снова пытается рассыпаться напрочь. Его сердце бешено стучит, виски пульсируют но он криво улыбается парню, и получает квадратную улыбку в ответ, за которой следует заливистый смех над неудавшейся попыткой казаться храбрым. — И что ты предлагаешь? — капитан не обращает внимания на штурмана; встретить и к тому же спасти принца в его планы не входило, но начало в незнакомом городе хорошее. В глазах Юнги неприкрытое любопытство, и Хосок, видя это, наконец-то чувствует в себе смелость. — Либо оставить в живых меня, либо умереть самим. — С чего ты взял, что мы умрём вслед за тобой? — Как только эта весть дойдет до моей семьи, могу вас заверить, вы не сможете не только говорить, но и дышать, — вновь улыбается Хосок. — Развяжите, — хмыкает капитан и поворачивается к парню, что постоянно стоял по правую руку. — Нормально накормите и приведите в мою каюту. Мухён, будешь ответственным за него. — Да, капитан. — Джин, пошли со мной, надо поговорить, — последние слова капитана и то, к кому они обращены, Чон не слышит.       Юнги улыбается и, развернувшись на пятках, скрывается в районе носа корабля. Хосок ощущает, как его руки освобождают от веревок, стоит шагам капитана стихнуть, и помогают встать. Рана вновь даёт знать о себе, и принц недовольно шипит. Тяжесть неминуемой смерти спадает с плеч и остается где-то позади, отчего Чону хочется то ли плакать, то ли смеяться. Кажется, он уже смирился с тем, что на острове искать его никто не будет. Его смерть никого не омрачит.       Мухён подходит к Хосоку и кивком головы приказывает идти за ним. Ноги еле волочатся по скрипучим доскам, и парень думает, что до каюты он идёт вечность. Всё тело ноет, левая рука почти не двигается, также как и нога, жутко хочется вкусной свежей пищи и не менее сильно воды. С каждым шагом тело отзывается новой порцией боли, и всё же, свалившись на нормальную кровать, в нормальной каюте Хосок почти стонет, вовремя вспоминая, что не один в комнате. — Сразу говорю, что обращаться как к принцу не буду, фраз вроде: «Ваше Высочество» не жди.       Хосок лишь криво улыбается. — Если капитан сделал тебе одолжение, это не значит, что ты останешься жив. Он не так прост, как кажется. — Мухён стоит, облокотившись о косяк дверного проема и скрестив руки на груди. — К тебе сейчас придёт наш лекарь, сделает всё, что нужно. Будешь сопротивляться — больше его не увидишь и останешься хромым. Потом он принесёт одежду и еду. Будешь готов — выходи.       Как только Мухён выходит из каюты, Хосок выдыхает и жмурится до вспыхивающих белых пятен. Неделей ранее ему приходилось всего лишь терпеть характеры своих своеобразных братьев, а теперь его пальцы переломаны, дырка в ноге кровоточит. Кровь вкупе с потом неприятно стягивает кожу. Парню впервые в жизни невыносимо хочется разрыдаться. Сбегая из дома, он думал о том, как будет ходить по незнакомым улицам различных городов, пробовать всевозможные блюда и открывать много нового для себя. Из нового он открыл только боль. Бить Чона даже родному отцу не позволяла его мать, которая отрубала руки всем, кто дотронется до её сокровища. И если бы она видела, в каком состоянии находится её солнце, не оставила бы и щепок от корабля, чего больше всего в жизни сейчас желает Хосок. Не успевает принц хоть немного прийти в себя, как в комнату заходит лекарь. Темноволосый звал его Раоном.       Лекарь осматривает и вытирает тело. Взяв левую руку Хосока, нежно касается поражённых пальцев. Правка костей — вещь не из приятных. И Хосок с ней не знаком. Поэтому, когда лекарь резким движением соединяет кости пальца воедино, раздаётся оглушительный крик — так кричит только совершенно отчаявшийся человек; так кричит Хосок, пытаясь выдернуть руку. Раон смотрит недовольно, и в голове, как на повторе, звучат слова Мухёна; принцу не остаётся ничего, кроме как лечь обратно. Последующие две подобные операции он переносит уже с тряпкой в зубах. Лекарю никогда не нравились крики, вместо них он предпочитал слышать неразборчивое мычание. Хосок и не думал, что вправлять пальцы намного больнее, чем когда их тебе ломают. Он и не хотел узнавать об этом на личном опыте. Перевязав пальцы, Раон принялся за рану на ноге. Вытерев насухо область поражения, начал лить в неё ром. На что Хосок никак не отреагировал: казалось, он окаменел от боли, причинённой предыдущей процедурой. Все ощущения сконцентрировались в левой руке, и когда алкоголь коснулся раны, Хосоку было уже более чем плевать. Обеззаразив рану, лекарь перетянул её лоскутом ткани. На этом страдания Хосока приостановились. Раон делал всё аккуратно, со знанием дела, казалось, что он занимался этим всю жизнь, хоть и выглядел молодо. Чон не смог бы дать ему и двадцати. Лекарь забрал тряпку и стал складывать инструменты, принц начал приходить в себя и еле слышно постанывать. Рука ужасно ныла и не давала забыться.        Как и говорил Мухён, пленнику приносят вещи и помогают как поесть, так и одеться. Белая рубашка и светло-серые свободные штаны принцу приходятся впору, туфли подобраны по размеру, чему он несказанно рад. Мясо и свежие, на удивление, фрукты утоляют чувство голода. Закончив, Раон ловит на себе взгляд Хосока, и если последнему не показалось, то лекарь попытался ободряюще улыбнуться, и вышел. Игнорируя тяжесть во всем теле, Чон приподнимается и осматривает комнату. Вещей в каюте по минимуму. Кровать, стол, стул и одинокие большие часы в углу комнаты. Маятник за стеклом ходит из стороны в сторону и издаёт характерный звук, оповещающий о том, что прошла секунда. Снова и снова. Противный звук был похож на стук каблуков, и казалось, что сейчас зайдёт тот самый призрак, что с волосами серыми и огнём в глазах. Хосок боялся. Ему хотелось бы прямо сейчас проснуться в своей комнате и увидеть перед собой служанок, смиренно ждущих приказа. Только вот из раза в раз, открывая глаза перед собой, он видит всё те же огромные часы и маятник, что очередную секунду отсчитывает. Секунду за секундой.        Собрав всё то, что осталось от храбрости, Хосок принимает сидячее положение, свешивая ноги с кровати. Если не придёт он, придут за ним. Вот только в глазах темнеет, и ему кажется, что черепная коробка взорвётся, не выдержав давления изнутри. Он снова долго жмурится, прежде чем встать и дохромать до двери, еле держась на ногах и в сознании. Прижавшись лбом к гладкой поверхности и взявшись за ручку, которую только повернуть стоит, он не решается. Что там за дверью? Что его ждёт в каюте капитана? Ему снова нужно маску надевать и стену отстраивать?       Прошлое теперь одной сплошной ложью кажется, потому что он не делал то, чего хотел. Всё время с маской и фальшивой счастливой улыбкой. Жаль только, что Хосок это понял, когда его схватили, ломали пальцы и в ноге нож прокручивали. Когда вся жизнь перед глазами, вперемешку со своими же криками. И непонятно было, где реальность, а где воспоминания — всё как одно. Мелькающая квадратная улыбка превращалась в оскал старшего брата и ехидную усмешку. Лекарь, приходивший во время допроса и проверяющий его состояние, напоминал о матери, что с рождения готовила к тяжелой судьбе короля. Судьбе, которая за него определила, что ему делать, кем быть и как говорить. Что стоит новую маску из ненависти собрать и склеить её кусочки своей кровью?       Как только он выдыхает и открывает дверь, в лицо бьёт холодный ветер, откидывая чёлку назад. При виде вышедшего принца Мухён отталкивается от борта и направляется к Хосоку, закидывает его руку себе на шею. Чон отворачивает голову в противоположную сторону и опирается на парня, позволяя вести себя. В мыслях лишь проклятья, потому что если бы не их пытки, он бы сейчас спокойно мог дойти до каюты капитана сам. И сбежать бы смог, уплыть — подавно. Хосок усмехается и не успевает опомниться, как он уже стоит перед дверью. Медленно, со скрипом она открывается, и дыхание замирает где-то в горле, образуя давящий ком; глаза нервно бегают из стороны в сторону, осматривая комнату. Каюта капитана отличается лишь шкафом, набитым доверху книгами, и массивным столом, заваленным бумагой. Откладывая какой-то, видимо, документ, Юнги взглядом указывает на стул. Хосока сажают, и его лицо оказывается параллельно лицу капитана. Глаза у Мина красные от навалившейся работы, которую оставлять нельзя на потом; осунувшиеся плечи, закатанные рукава, что открывают вид на белоснежную кожу, и вены, рассыпанные паутиной по запястьям и предплечьям. Мухён стоит позади Чона и после приказа покидает каюту. В комнате моментально становится душно и напряженно. Принц рассматривает всевозможные предметы на столе, начиная с бумаги о перевозке жемчуга, заканчивая карандашом в мозолистой руке. Чон дышит почти бесшумно, если вообще дышит, в чём сомневается, и, решившись поднять глаза на капитана, ловит заинтересованный взгляд на себе. Юнги смотрит с любопытством и уверенностью, принц — с ненавистью, которой новая, совсем ещё хрупкая маска сочится. Пленник чувствует колючий взгляд, ползающий по всему телу мурашками, и как двигаются его рыжие волосы на затылке от улыбки, похожей на оскал. — Если вы принц, как мне стоит обращаться к Вам? Может быть, «Ваше Высочество»?       Хосок прекрасно слышит усмешку в словах капитана, которая заставляет с ненавистью не просто смотреть, а ею плеваться. — Было бы неплохо, — принц отвечает спустя пару секунд и не отводит взгляда. — Приставленный ко мне слуга не относится ко мне с должным уважением. — Он не слуга. Мухён моя правая рука, — уголки губ капитана дергаются, видимо, слова пленника задели за живое. — Я будущий правитель династии Чон. То, что этот человек первый помощник капитана, не освобождает его от обязанности говорить со мной в уважительном тоне. — Настаивает на своём принц и слышит вздох со стороны. Капитан жмурится, потирая виски руками, и снова смотрит на принца. — Лишь Ваше утверждение не может служить достаточным доказательством этого факта. — Хосок непонимающе поднимает брови. Он всем своим нутром чувствует что-то неладное, что-то внутри медленно трескается, ломается, и он отчётливо слышит этот звук.       Спустя пару секунд капитан задаёт вопрос снова. — Ваше Высочество, Вы верите в судьбу? — Возможно. — Хосок смотрит в глаза капитана, радужки которых темнеют с каждой секундой всё больше, почти сливаясь со зрачком. Усталость исчезла, оставив после себя жестокость и что-то ещё. Чон не уверен, что знает и видел подобное в людях. — А в удачу? — Я редко надеюсь на удачу, — почти шёпотом отвечает Хосок, и глаза его округляются в страхе от следующих слов капитана.       Юнги достаёт из ножен, что облокотились о его стол, меч, аккуратно и бережно кладя его поверх бумаг. Довольный реакцией пленника он улыбается и хрипло добавляет: — Я тоже, так может проверим, на чьей стороне госпожа удача? Если она будет с Вами — я отвезу Вас домой, предоставив лучшие условия, которые только могут быть оказаны на этом корабле. Ну а если же она, — капитан усмехается, — на моей стороне, — голос становится низким, и Хосок сомневается, но, кажется, слышит глухой рык. — Я выброшу Вас за борт.