Фургон с оркестром

Сараево. Великая Германия. День близился к завершению. Ничего необычного в городе не происходило. Кто-то шёл по своим делам, мальчуган выкрикивал свежие новости и новые скандальные сплетни, а у дороги стоял фургон с мороженым. В фургоне пять человек чистили, разбирали и заряжали свои автоматы. - Итак, повторим нашу дислокацию. В 18: 20 здесь должен проезжать Райнхардт Шрёдер. Он будет охранять некого генерала Зобеля. Я буду выслеживать кортеж, и когда он появиться подам сигнал – переверну газету. Вук открывает из пулемёта огонь по первой машине, чтобы остановить колону, а Якоб со своими стрелками обстреливают из автоматов всю колону. Грузовик с охраной я беру на себя, у меня есть пара гранат. Через 7 минут, товарищи, Райнхардт и Зобель должен быть уже в аду. По местам! Стрелки покинули фургон, ожидая появление цели. Ожидание затянулось, и доблестные революционеры уже успели заскучать, как вдруг за поворотом показалась долгожданная автоколонна. Войцех перевернул газету – дверь фургончика открылась, освободив для МG-34 должный сектор обстрела. Кортеж появился в зоне обстрела. Пулемёт трещал, превращая два первых опеля в колоне в решето: стёкла забрызгались кровью, а через некоторое время вылетели полностью. Шины с шипением сдулись, а из изрешечённого радиатора текли струйки горячей воды. Якоб тоже принялся за дело, и улица наполнилась ещё и пистолетными пулями. Чуть поодаль в это время связка противотанковых гранат разнесла в щепки немецкий грузовик. Стрельба стихла, и Ян подошёл к гудящей машине Зобеля – генерал с запрокинутой головой сидел на своём месте. Какого-то полковника, революционеры всё-таки тоже убили. Ян не мог в это поверить, но убиты «полковник» совершенно точно не был тем, кого Войцех видел высовывающимся из танка, во время расстрела митингующих в Белграде. Гневу Яна не было предела – он лично возненавидел изрешечённого офицера, несмотря на то, что видел его впервые в жизни. Он не мог смириться с провалом. - Сворачиваемся! В следующий раз я его лично зарежу. Войцех бросил свою газету в машину. Поверх текста на ней были написаны три больших буквы – «J.N.А.» Сараево. Великая Германия Обстановка в Югославии явно вышла из-под контроля. Угон поезда, убийство бургомистра Зобеля и участившиеся в горах нападения на войсковые колонны вермахта – всё это серьёзно заинтересовало германское руководство, в том числе и лично кайзера. Штауффенберг прислал Райнхардту письмо, в котором требовал объяснить, что происходит в протекторате, и срочно восстановить порядок. В ответ Райнхардт прислал кайзеру плакат ЮНА, снятый на площади Уjедине се пролетери свих земальа J.N.A Желимо да Живимо! Такие плакаты весели чуть-ли не на каждой стене в Белграде или Сараево, несмотря на то, что каждый день по городу проходит патруль, который срывает всю подобную макулатуру. Кайзер был впечатлён «письмом» Райнхардта, и назначил командовать антипартизанской операцией лично Гиммлера. «Охота на ведьм» должна была задушить в зародыше всю ЮНА, Штауффенберг требовал лично принести ему голову лидера этой организации. Гиммлер выдвинулся в Югославию, чтобы лично ознакомиться с обстановкой и во всех подробностях узнать условия, в которых он должен будет работать. Новость о готовящейся операции СС и о предстоящем прибытии Гиммлера для самоличного контроля за ней, вызвали сильное беспокойство и смятение в рядах Югославской армии. Стали звучать панические ноты, людьми овладел страх. Гробовое спокойствие сохранял только Войцех. Ситуация была не настолько серьёзной, как могло бы показаться на первый взгляд, однако всё равно требовала решительных мер. Люди потеряли всякую надежду, считая, что малочисленная ЮНА не сможет долго противостоять всей разъярённой, кровавой машине СС и Вермахта. Необходимо было вернуть людям уверенность в себе. Ян встал из-за стола, терпеливо дождался внимания товарищей, после чего, голосом полным решимости, начал свою пламенную речь. - Вы прекрасно помните ради чего мы начали всё это. Они не видят в нас людей, для них мы трусливые жалкие свиньи! И если мы сейчас отступим – они окажутся правы! Я не могу поверить в это. Я видел все их зверства, которые они творили, думая, что справедливость уже умерла. Но это не так! Им сполна воздастся за все наши страдания, наше возмездие не заставит себя ждать. А возмездие и есть справедливость! Придёт время, и мы освободим каждый дом от этой коричневой чумы! Каждый, кто решил, что может безнаказанно прийти с мечом в наш дом, глубоко пожалеет об этом! Мы отправим каждого прямиком в преисподнюю – туда, откуда он родом! Придёт время, и уже мы придём к ним в дом и уничтожим всё, что дорого им! И если вы не пойдёте за мной, то я пойду один и сам сделаю это! Только сможете ли вы спокойно жить дальше, зная, что когда у вас появилась возможность вернуть себе свободу, вы выбрали остаться рабами? Так встаньте и не смейте думать ни о страхе, ни о пощаде! Никакой пощады! Никому! Мы возьмём свою судьбу в свои руки! Мы завоюем своё счастье! Мы разрушим этот мир до основания и из его обломков создадим новый, в которым Им не будет места! Наша война ещё только начинается! Ожидаемый эффект был достигнут. Слова лидера, пробрав до мурашек всех, кто его слушал, вернули уверенность в успех начатого им дела. - Наш друг, Якоб, оказал нам неоценимую услугу, сообщив о приезде Гиммлера. Он хочет с нами встретиться, что ж, он удостоится нашего внимания. Зверь вышел на охоту, однако сам же и попадёт в капкан. *** Сараево чинно и благородно прожигала очередной день. На улице прогуливались люди, на углу перекрёстка старательно работал щётками чистильщик обуви, начищая до блеска очередную пару сапог. Рутину не нарушала даже военная. Впереди медленно плёлся полугусеничный бронетранспортёр, а в хвосте громыхал Опель Блиц, битком набитый личной охранной главы СС. Когда-то давно именно здесь проезжал Франц Фердинанд, где и был убит Гаврило Принципом. Сейчас в одном из двух мерседесов была не менее важная фигура, поэтому и охрана была на более высоком уровне. Внезапно, на узком повороте, впередиидущий Ханомаг превратился в горящую груду металлолома, перекрывающую собой всю дорогу. Из окон галантереи открыли перекрёстный пулемётный огонь, который скашивал каждого выпрыгивающего из грузовика солдата. Чистильщик обуви, увидев всё это, достал гранату и забросил её в кузов Опеля, а его клиент достал из-за пазухи MP-40, подбежал к кабине и, разбив локтем стекло водительской двери, располосовал автоматной очередью всё внутри неё. Мерседесы остались запертыми и уже не могли покинуть место нападения. Ян, взорвав кузов грузовика, присоединился к Вуку, зачистив хвостовой мерседес тем же способом, что и кабину грузовика. Пулемётные очереди прекратились, чтобы не задеть своих – стрелки должны были сниматься с позиций. Ян уже готовился повторить на втором автомобиле тот же фокус, что и на двух первых, но два пистолетных выстрела, немного задевшие Вука, грозили срывом всего плана. Ян ответил автоматной очередью, но был вынужден пригнуться от пистолетных плевков. Вдруг он увидел стремительно бегущую в переулок фигуру – Гиммлер сбежал. Ян оставил свой автомат Вуку, а сам бросился в погоню, чуть не получив пулю от отстреливающегося за первым мерседесом. Он вбежал в переулок и тут же услышал ещё пару выстрелов в его сторону, но уже из самого переулка. Ян достал свой Вальтер, и сам выстрелил несколько раз в сторону бегущего. Тот вскрикнул и упал, словно споткнувшись. Войцех догнал его, полоснул своей финкой по горлу и оставил так лежать ненавистного очкарика, захватив на всякий случай его планшет. Покинув переулок, он помог раненому Вуку покинуть место засады – он уже успел разобраться с водителем Гиммлера. Они спешно уходили из города, а за их спинами оставались гореть остатки разгромленного конвоя.