Фургон с оркестром

Белград. Великая Германия По узким тихим улочкам старого города медленно прогуливался ничем не примечательный молодой человек. Ян любил прогуливаться по своему родному городу, вид знакомых улочек, смеющихся ребятишек, и старой церкви, бросавшейся в глаза своей покосившейся колокольней: всё это находило в его душе свой уникальный отклик, без которого Ян просто не мог жить. Весь город был осквернён фашистскими плакатами и свастикой. Вид этих уродских, кровавых полотнищ на улицах своего родного, и по-особому святого города, вызывал неописуемую грусть и ненависть ко всем тем уродам, кто на этом же самом месте расстреливал из танков безоружных людей, которые не хотели больше мириться со своим рабским положением. Перед глазами снова всплывала та ужасная картина, которую Ян никогда уже не сможет забыть. И никогда за это никого не простит. Крики женщин, стоны раненых, грохот и рёв этих уродских гробов на колёсах, треск их пулемётов и этот немец, высовывающийся по пояс из люка. Этому немецкому офицеру он с удовольствием бы засадил бы нож в горло по самую рукоятку. От таких мыслей непроизвольно сжимались кулаки, поэтому Ян поспешил отбросить их в сторону. Но они никак не хотели уходить, оставаясь в его голове словно наваждение. - Всё никак не можешь забыть? – вдруг раздался сзади до боли знакомый, родной и до безумия нежный голос. Это была Элла. - Зачем ты здесь? - Я же вижу, что ты сам не свой. Может расскажешь, что тебя беспокоит? - Я не хочу тебя во всё это посвящать. Это безумно опасная затея, и я боюсь втягивать тебя в неё. Боюсь, что если я тебя в неё втяну, будет только хуже. Я боюсь тебя потерять, если что-то пойдёт не по плану. - И потому, что ты боишься меня потерять ты сейчас меня прогоняешь? Ты думаешь, что если я сейчас уйду, ты меня не потеряешь? Наступила пауза. Вся решимость Войцеха тут же испарилась. Элла была права, и то, чего Ян боялся больше всего, казалось ему неотвратимым. Он не мог уйти, оставив её, как он до этого хотел. Всем телом чувствовал, что уже не может жить в мире, где её больше для него никогда не будет. Ян проклинал себя за эту слабость, но он уже ничего не мог с этим сделать. Он боялся, и всем сердцем не хотел брать её с собой, и с ужасом понимал, что уже не может этого не сделать. Скрепя сердцем он всё же решился на самую большую в своей жизни авантюру. - Посмотри вокруг, что ты видишь? Город? Старую церковь? Дорогу? Я здесь вижу мой Дом, который у меня нагло отобрали, и где я теперь нахожусь на правах раба. Мы добились своего – наши товарищи смогли убить главного тирана человечества, дав всему миру надежду на перемены к лучшему. И нам дали ряд прав, но это права рабов. Мы не имеем право голоса, мы не можем занимать руководящие должности, а на той работе, где мы работаем по 18 часов в сутки, нам платят копейки или не платят вовсе. И если на такой работе умрёт десяток славянских или еврейских рабочих, это не будет волновать совершено никого, а за все неудобства, связанные со смертью рабочего, голубоглазому начальнику, в судебном порядке выплатят наши родственники. Мы не имеем право на образование и медицину. Мы не можем решать, как нам жить и работать на нашей же Родине. Мы вообще не можем жить на нашей Родине! Ты можешь такое стерпеть? Я уже не могу. - И что ты предлагаешь? - Завтра узнаешь. Если конечно захочешь – назад дороги уже не будет. Ответа не последовало, но он уже и не требовался. Уста героев революции слились воедино – назад пути уже не было. Войцех пошёл ва-банк, утопая в своём счастье от того, что решился на это. Берлин. Великая Германия. Было глубоко за полночь, когда Альберт наконец вернулся к себе домой. Голова не выдерживала такой объём мыслей и от того буквально трещала по швам - арест жены породил целую череду серьёзных проблем. Он и подумать не мог, что через два года ему придётся так сильно жалеть об Использованной возможности получить одновременно радистку, курьера, симпатичную домработницу и секретаршу. На полу, под дверью, лежала свежая - Альберт посмотрел на часы - уже вчерашняя газета, а в ней нашёлся какой-то странный конверт. В газете писали о дерзком ограблении эшелона с вооружением сербскими террористами - интересная группировка, при случае надо будет наладить с ней контакт, может оказаться полезным. Альберт отложил в сторону газету и разрезал конверт. Записка внутри гласила следующее – Дорогой Отто. Это я - Марио. Мне нужна твоя помощь. Моя кузина Мэри такая болтливая, не может удержать язык за зубами. Я боюсь, как бы она не взболтнула чего лишнего - Мэри знает много пикантных подробностей, которые не принято разглашать. Если она их кому-нибудь расскажет - это будет настоящей проблемой! Пригласи её в кино, объясни что да как. Можешь подарить от меня подарок, я его тебе передам. Давай встретимся в 11 у Бранденбургских ворот, я как раз в Берлине, любуюсь архитектурой Германии. Беру свои слова назад - она тоже неплоха, хоть и не Венеция. В общем, делай как знаешь. Как встретиш Мэри - передай привет от меня. Твой друг. Марио. Перечитав письмо от английской разведки ещё раз, Альберт поджёг его и бросил в камин. Записка горела, кофе давно остыл, а проблем становилось всё больше.