Фургон с оркестром

Белград. Великая Германия. Ночь уже давно завоевала улицы великого города. В дальнем углу кафе сидел Войцех, судорожно перечитывая ту злополучную записку, словно надеясь, что текст вот-вот измениться. Но записка по-прежнему гласила – «Не удивляйтесь – к счастью, вы не смогли меня убить, впрочем, как и кайзера. Когда вы устроили крушение Восточного экспресса, я уже находился недалеко от Зальцбурга. Но если мне просто повезло, кайзер обязан своим спасением одной девушке, вам прекрасно известной. Незадолго до взрыва в консерватории, она пришла ко мне в кабинет и предупредила о готовящемся теракте. И так как у нас есть общие знакомые, я считаю, что мы сможем договориться. Жду вас в кафе «Старый Мельник» в 02: 00. Райнхардт Шрёдер» В этот момент в кафе вошёл полковник СС и, сняв фуражку, скромно сел рядом. - А вы не боитесь, что я вас убью? – Войцех сам не понимал, зачем он спрашивает это, вместо того чтобы без разговоров повернуть свой нож в горле своего собеседника. - Нет. Я не могу обещать полную конфиденциальность – я уверен, что уж утром стенограмма нашего разговора будет внимательно изучаться в кабинетах контрразведки. Рейх видит всё. Если же вы решитесь опуститься до такого уровня наглости и пристрелите меня прямо здесь, то навсегда поставите крест на всех своих жалких попытках революции. В любом случае мне совершенно плевать на это, также как мне плевать на Европу, Германию, на вашу месть…. И на свою жизнь тоже. У меня есть более важные вопросы, для того чтобы думать о них в свободное от работы время. - А я это сделаю с большим удовольствием. После всего того, что вы сделали, вас и убить мало. - Каждый сам кузнец своего счастья, и вам это прекрасно знаете. - Вы зря прибедняетесь. Я вас видел, тогда на площади. - Что ж, действительно, я там был. Я много где был, впрочем, как и вы. Вы смогли устранить Гиммлера, вплотную подошли к убийству главы государства – это впечатляет. Но на большее вас не хватило. Вы не смогли убрать с доски ферзя, а я поставил мат. - Я вас не понимаю. - Могу попроще. Помните взрыв в канцелярии? - Да, но, к сожалению, это не наша работа. - Я знаю об этом не хуже, чем вы. Меня больше интересует ваше отношение к данному событию. Чтобы вы сделали, повстречав того человека, кто виновен в смерти фюрера? - Я бы с большим удовольствием пожал бы руку этому герою. - Так что вам мешает? Герой сейчас здесь, прямо перед вами. Как вы видите, далеко не все ваши представления о мире на самом деле соответствуют действительности. Вы обожествляете и придаёте великое значение тому, чего на самом деле не существует и, при этом не признаёте элементарных вещей, на которых зиждется весь окружающий нас мир. Вы воздвигаете на олимп идеи, чувства, мысли и философию. Ради всего этого вы готовы перегрызть глотку любому несогласному, и иногда даже сами себе. Но это всё не имеет никакого значения – в стране рабочих и крестьян, крестьяне и рабочие по-прежнему живут также бедно, как и раньше, а те, кто у власти, также получают награды, роскошные квартиры, личные автомобили и другие атрибуты богатства, с которым они когда-то яростно “боролись”. Устройство общества - эта пирамида власти - не изменится никогда. Неравенство продолжает оставаться основой всего мироустройства. Разница между нами, Советской Россией и Америкой лишь в том, кто стоит на вершине и в чьих руках концентрируется всё в государстве. Ты мог бы перебить всех из национал-социалистической партии, и они этого заслуживают, но на их место придут другие и всё это будет напрасно. - Однако если свергнуть этих тиранов, у народов Европы будет возможность вновь жить счастливо. - Да не будет такого! Ну пришли вы к власти, а что дальше? Вы прибрали к своим рукам всё, что ещё не успели уничтожить во время революции, развалили страну вместе с экономикой, вогнали миллионы людей, которым вы обещали беззаботную счастливую жизнь, в голод и нищету. А дальше что? Ни одна империя не распадается бескровно. А вы старательно пытались её развалить. И чем вы после этого лучше тех кровавых тиранов, которых пытаетесь свергнуть? - А вы то сами лучше тех, на чьё место вы встали? - Ну уж лучше, чем вы. Я не пускал под откос пассажирские поезда, ради устранения одного человека. Я не пытался взорвать десятки людей, в том числе и детей, чтобы вместе с ними взорвать ещё парочку. - Но именно вы убивали своими руками десятки людей в Белграде. - Ну и что же? Вы же сами говорили, что ради счастья миллионов можно убивать десятками. -значит всё-таки она. - Но я, в отличие от вас, не убивал самого дорогого для меня человека… - Заткнись! Что ты можешь об этом знать? Меня предал тот, кому я доверял больше чем себе. Как ты можешь меня за это судить? Лицо Яна буквально налилось бешенством. В бессильной злобе, которая была адресована больше к нему самому, он вонзил свой талисман в стол, проклиная себя за правоту своего собеседника. Войцех, как побитая собака, сел назад на свой стул. Ещё несколько часов назад, он был готов на всё, чтобы убить Шрёдера, а сейчас он побоялся этого сделать! Райнхардт же, казалось, не обратил на это никакого внимания. Он продолжал совершенно спокойно сжигать свою папиросу, безразлично устремив свой взгляд куда-то вдаль. Подождав пока его собеседник остынет, он, также невозмутимо, как и до этого, продолжил диалог. - Совершенно верно. Я никак не могу об этом судить. Но я и не собираюсь этого делать. Это твоя жизнь – в ней ты сам себе и подсудимый, и судья, и палач, и прокурор. И на суд над самим собой мы не можем не явиться. Так же, как и подкупить такого судью или нанять адвоката. Я не боюсь такого суда – казнённому больше нечего бояться. Но для вас сейчас нет страшнее суда, чем этот. С этими словами Райнхардт встал, надел свою фуражку и вышел из ресторана, оставив своего собеседника наедине с самим собой