Юнона и Авось

      Печальный взгляд режет золотые хоромы.       Уже несколько месяцев Аякс сватается (а именно, что и сватается, ведь уж вся столица об этом шепчется) к Царице на позволение выехать с экспедицией в Ли Юэ. Те края такие далёкие, но такие манящие. Лорд Дотторе, помнится, рассказывал, насколько сильно земли Гео Архонта изобильны рудами, продуктами, минеральными водами, лекарственными травами, а ещё невероятно красивыми девушками. Они, словно перлы, сияют и украшают столицу Южной Империи. Нельзя упускать такую золотую жилу. Если Снежная сможет наладить торговлю с Ли Юэ, то не только Царица будет носить самые дорогие украшения и пить самое лучшее вино, но и большинство дохода можно будет вложить в армию и застройку самых северных регионов, где насчитывалось от силы посёлков пять, не более.       Аякс всё глядел и глядел... Из кабинета Её Величества выходили разные люди, то заходили другие. Несколько послов из Мондштадта и Фонтейна, пара завсегдатых фавориток при дворе, Лорд Пульчинелла (наверное, опять по вопросам дальних горных экспедиций, куда давненько отправили Капитано) и молоденькая девчушка, что воспитывалась Царицей, словно родная дочь и, несмотря на совсем юный возраст, готовилась к свадьбе с каким-то известным и знатным виноделом из «Столицы Свободы».       Один человек проходил за другим, каждый желал совета от правительницы, каждый мечтал о её благословении и наставлении, но лишь знатным людям удавалось заполучить их.       Роскошная люстра тускло освещала лица терпеливых и ждущих господ. Лишь чайльд¹ не желал глядеть на весь этот мрак. Молодой Лорд был сыт по горло недовольными взглядами Педролино и Сандроне, что на душе становилось крайне тошно от любого предвестника рядом, будь то кто-то важный, или кто-то совсем пустяковый. Разницы между людьми не было, лишь статус, не более.       Он провёл дрожащей рукой в белой перчатке по ледяным стенам. Точнее, они лишь казались таковыми, на деле же это была тонкая, совсем ювелирная работа мастеров с кристаллами, что зрели на юге великой северной державы. Хотел бы он поскорее снарядить экспедицию и, словно вольной птице, кинуться через весь Тейват.       Время шло, народ убавлялся. Все приходили к гордой правительнице с совсем уж пустяковыми проблемами. Они будто нарочно не пускали его к заветной подписи всей его жизни, но... из палаты Царицы выбежала её воспитанница Настенька, она была крайне воодушевлённой. Кинув кокетливый взгляд, девчонка вдруг, словно лисица, завернула за угол, и уж где-то далеко-далеко послышалось монотонное цоканье хрустальных каблучков о совсем холодный, блестящий, мраморный пол.       Аякс не медлил ни секунды, ведь дверь уже была прямо перед ним. Он взялся за чугунную ручку и три раза ударил о крепкое дерево. Ни слова в ответ означало лишь одно — войти. И так он и сделал. Распахнув лакированные двери, он тот час отшатнулся. Пахнуло холодом, что рыжие ресницы юноши покрылись инеем.       Самому же чайльду хотелось провалится под землю, сгинуть в логове Урсы или Двалина, но лишь бы не видеть этого наглого обмана.       Царица, как оказалось, уехала на светский бал Графа Н—ва, а заменить её остались три чиновника, бывшие в романах с правительницей и имевшие не только отвратительные сальные лица, но и прыщавую совесть. Их взгляды остановились на юноше, что в гневе лишь ступал назад. Оскалы появились на лицах трёх мужчин. Аякса никто не держал, но и никто не отпускал. А коль пришёл, надо говорить. Но он не мог вымолвить и слова. Тогда какого дьявола к ним побежала принцесса Анастасия?! Не может она доверять никому свои секреты, кроме как мачехе!       Какие же гадкие мысли мешались в голове Юного Лорда. Он хотел разорвать этих трёх сытых свиней, а не вести с таковыми переговоры! Но гнев утихал, а дыхание вновь становилось спокойным, размеренным, молодым. Лишь обида грелась в сердце. Обида за то, что Царица, растившая его с малых лет, любившая, как родного сына, даже не соизволила сказать, что сегодня её покорный слуга может и не приходить. Но дела не могут быть отложены. Уже совсем скоро зима, северные озёра и моря покроет лёд, и будет совсем не до экспедиций. У Снежной с её прекрасными учёными были наработки ледоколов, но достроить их не сумели и до конца лета.       Юноша выдохнул, за затем быстро, чётко и ясно заговорил:       — Милостивые государи мои, близкие друзья и товарищи Покровительницы нашей. Пред вами стою я — Аякс С—ов. Кончина сестры моей совсем омрачила наше житие. Братья тоскуют, да и я сам хочу найти отдушину. Одна Снежная у меня и осталась. Хочу посвятить лучшие годы жизни своей Отечеству, служению Отчизне. Готов я. Готов возглавить первое кругосветное путешествие снежного народа по Тейвату. Хочу посвятить эту экспедицию компании с Ли Юэ. Торговое сообщение Снежной и южной столицы пойдёт нам всем на пользу: как армии и флоту, так и народу, — весь откровенный доклад Аякса спровождался недовольными, хитрыми очами чиновников. Эх, бюрократы! Молодой Лорд готов был нести клятву на крови хоть тут. Он уж и потянулся до кинжала, но мужчины вдруг начали жечь его взглядом. И тут чайльд понял. Он чуть помолчал и сказал, — а ежели нет казённых денег, то я и сам могу купить две шхуны! На собственные сбережения куплю, найму всю команду, а ежели надо будет, то и всё поместье вместе с крепостными заложу!       Тут-то чиновники заулыбались, начали приглаживать усы и животы, а затем, чуть ли не хором, начали насмешливо тянуть:       —

Мудрый Лорд, вы глядите вдаль... Но мудрее нас госуда-а-арь. Соизвольте подождать, Так и будет дело знать, Что к чему и что по чём, А пока... Не предаём Славной новости Царице, Возвращайтесь вы в «Зарницу». Всё обдумайте, авось, Не нужна вам эта ноша, Что дырявою галошей Всё ложится к вам на грудь. Позабудте! Позабудь.

      С тем самым Аякс окончательно выбежал из палаты, сопровождаемый смехом, похожим на поросячий визг, и едкими фразочками: "Вы обождите, обождите, авось и приедет Царица!".       Ах, какой позор! Какой неслыханный доселе позор! Высокие чёрные сапоги то и дело тяжело опускались на белый пол, он буквально скользил к выходу, попутно срывая с себя ордена. На кой чёрт ему эти безделушки, если даже какие-то жалкие бюрократишки, чиновнички, свиньи могут смеяться над ним?! И если ж эта чернь, эта муть народа позволяет себе такие действа, то что уж будет с другими. Неужели над ним пуститься в смех конюх, или портной, или горничная, или бездомные мальчишки, играющие в кости близ Дворцовского сквера. Не бывать такому! Не бы-ва-ть!       Он еле дышал, гнев, и так посеянный в его сердце, вдруг вспыхнул. И как они посмели?! Как позволила себе эта мразь светского мира такие низкие шуточки шутить, такие подлые словечки говорить, да заодно такие жесты показывать столь уважаемым в широких кругах лицам. Что за манеры..! Но рассуждения о таком были совсем моветоном в таком дурном положении. Тем больше, в Фонтейне бы сказали a défaut du pardon, laisse venir l’oubli² и были бы абсолютным образом правы!       Пылкое сердце Юного Лорда успокоилось. Он ничего уже не хотел думать. Лишь когда подошёл к своему экипажу, обессиленно крикнул кучеру: "Михаил, везите в Скворечники! Я зайду в храм, быть может моя молитва к богам Селестии будет услышана".       Он пал на мягкую софу в карете и задремал, точно младенец. Снег, протяжный ветер, вой волков в дали и крестьянская песня кучера убаюкивали чайльда. Напоминали они ему о тяжёлом детстве. Был он обычным дворовым мальчуганом, таким же, как и остальные сверстники. Умел лишь играть в чехарду и кости, а зарабатывал на пропитание больной матери попрошайничеством. Он мог долго ходить в лаптях без шапки, подбегать к прохожим, что на вид были богаче среднего, протягивать им свою ушанку и хриплым голосом говорить: «Дяденька, а, дяденька, дайте монетку, я ведь могу ушами шевелить, или, например, закатниками жонглировать».       Такие прохожие, как правило, лишь улыбались, даже не гнали Аякса, кидали самую неказистую, ржавую монетку в старую шапку и старались побыстрее скрыться. А вслед слышали: «Дяденька, я когда лордом стану, я вам всё отдам! До копейки отдам! Храни вас Царица!».

***

      А одним ранним утром, когда совсем приморозило, и простывшей матери стало совсем худо, рыжий мальчишка побежал на улицу. Он всё метался, не знал, куда пойти. В храм не хотелось. Его бы лишь поколотили прихожане, да погнали восвояси, а в сквере под утро совсем никого не было.       Он бесцельно тихо передвигал ноги, всё думал, как будет жить без мамы, как скучно и грустно будет. Комнату в доходном доме, наверное, отберёт тётка, так и пообдёргивают его, как липку, да выкинут на улицу. Он замёрзнет и умрёт.       Именно когда самые страшные мысли поползли в голове Аякса, его вдруг кто-то окликнул. Он не обратил внимания, не хотел он смотреть назад. Он знал, что такие крики в основном заканчивались издевательствами от других пацанов, что, словно голодные и облезлые собаки, шныряли по всей столице. Да только голосок, окликнувший надувшегося рыжего мальчугана был вовсе не грубый и невоспитанный, а наоборот ласковый. Его догнал странный паренёк в фиолетовых накидках и белой хиличурловой шапке. Он всё заглядывал и заглядывал в насупившееся румяное лицо рыжего.       — Хорошая погода сим днём. Как уж говорится,«мороз и солнце». Читали это стихотворение? — начал было новый собеседник, но тут же оборванец грозно зыркнул на него и прикусил губу.       — Катись к чёрту, — тихо проворчал Аякс. Улица научила его, что лучше быстрее послать нежелательного знакомого, чем потом весь вечер зализывать раны, или же наоборот думать, как бы расплатиться за проигранное в карты.       Ухоженный и, верно, богатенький парнишка расхохотался и всё шёл за рыжим:       — Знаешь, а давай я тебе вот так просто отдам свой перстень? Хочешь?       Глаза Аякса засияли. Уж что-что, а таких слов он точно не ожидал от прохожего. Руки в варежках сами потанулись к незнакомцу. В голове тот час же появилось целое море планов о том, где можно было бы сдать такую диковинную безделушку, сколько целковых можно за это получить, и где купить для матери горчичники. Он тут же осознал, что такой выручки им хватит на год с лихвой, да ещё и в заначке останется.       Но главное — можно было бы вылечить маму, позвать лекаря, он бы посмотрел её, прописал бы тра́вы и тогда она бы смогла встать на ноги, и как прежде обнимать своего сына.       Потому, ответ не заставил себя долго ждать:       — Конечно хочу! Нашёл о чём спрашивать!       Незнакомец расхохотался:       — Тогда поедем к Царице! Она подарит тебе пять, нет, шесть таких перстней! И жеребца распоряжусь тебе, а дальше делай, что тебе вздумается, — прохожий чувствовал себя, наверное, героем. Думал, что надавил на совесть рыжему и бестолковому, как ему казалось, мальчугану.       Но Аякс даже не шелохнулся. В глазах была кристалльно чистая уверенность, решимость. Он готов рвануть хоть на край света, лишь бы ему дали хоть одну монетку, хоть горстку соли. Одним словом: мальчишка был готов на всё!       — Поеду! И к Царице поеду, и хоть на край света поеду! Я лишь обмана не потерплю.       Такая прямолинейность сбила с толку богатого паренька, но тот пуще прежнего засмеялся, и, подхватив Аякса под руку развернулся. Тут же глаза рыжего распахнулись, а ноги задрожали, будто бы на него был готов вот-вот накинуться дикий зверь. Но, наверное, положение его было ещё хуже. Ведь к нему подходила сама Царица. Поступь у неё была, словно у гордой лани, такая же плавная, величественная, томительная. Прозрачное платье развевалось на ветру, оно было, словно застывшее озеро, такое же глубокое, и такое же холодное, как и сама женщина. На голове у неё была корона, вырезанная из хрусталя. Лицо божества было, точно снег, бледное и сияющее.       Она томно подошла к мальчишкам и чуть наклонилась. Голос у неё был такой бархатистый, низкий, словно кто-то неспешно играл на виолончели:       — Так раз уж ты согласен ехать, то чего же совсем оторопел. Ступай к нашим саням, мы прокатим тебя по столице, а потом обогреем в Ледяном Дворце. А потом уж и будет тебе перстень, как и обещались мы.       Аякс тут же дёрнул свою руку из цепкой хатки набалованного мальчишки и пал на колени. Не только от страха, но и от красоты, от уважения, величия. Какова Царица хороша, что снежная душа нарадоваться не может. Рыжий вдруг весь затрясся и взял её белоснежные пальчики в свои маленькие, но уже изработанные ручки:       — Ваше Величество, — единственное, что сорвалось с посиневших губ паренька. Он своими холодными устами вдруг припал к её нежным перстам.       Царица властно глянула на обоих сорванцов и сказала:       — Я более не хочу тут задерживаться, хочу кататься на саночках! А ты, мальчишка, вот возьми мою шубу, а то весь промёрз.       Она накинула на него белую меховую дублёнку и, чуть касаясь плеча, повела того к саням. Аяксу казалось, что всё это сон, что это вымысел, но всё оказалось сущей правдой, которую осознать он смог только прижимаясь к холодной правительнице в её салазках.       Напротив щурился избалованный мальчуган. Он был похож на довольного кота, задумавшего какую-нибудь пакость. Казалось, что вот-вот, и он обратится сначала в пушистого зверька, а потом от него и вовсе ничего не останется, кроме той широкой улыбки. Дыхание у Аякса было неестественно горячим. К его лбу вдруг притронулась белоснежная ледяная рука:       — Как тебя зовут, какая фамилия у тебя? Бедный, али совсем нищий? Нравится тебе у меня в саночках кататься? — голос её был в интонации своей чуть капризный, совсем как у королевских особ из Мондштадта, которые, приехав, никогда и гроша не дали бы каким-то попрошайкам на улице.       Рыжий совсем позабыл слова, подумал, но врать не решился:       — Аякс я, по папке — С—ов. Мы с матерью теперь совсем нищие. На хлебе, да воде и живём. А как заболела она, то и на хлеб перестало хватать, — словечки у мальчищки были совсем наивные, детские, да и что с него взять, всего-то девять лет от роду, — а сани у вас хорошие, богатые, да только холодно у вас совсем, будто ни у вас, ни у него, — взгляд метнулся на хитрого паренька, — нет сердца. Вы совсем не живые какие-то.       Царица захохотала. Смех у неё был звонкий, как хрусталь, она вскрикивала какие-то станные словечки, совсем не на родном языке и всё поглаживала своего нового знакомого по плечу. С ней смеялся и набалованный мальчишка. Они всё что-то говорили и говорили друг другу, но Аяксу тяжело было это понять.       — Ох, навек меня рассмешил! На век! — воскликнула Царица, — указывай, где дом твоей матери. Сделаю тебя чайльдом! Будешь у меня при дворе, как Пульчинелла, служить! И будешь одиннадцатым предвестником. Ввек рассмешил меня, буду теперь тебя, как родного сына любить. Буду я тебя Тартальей звать, как шута!       Женщина всё хохотала, да хохотала. А её фаворит вдруг стал высоким мужчиной. На лице у него была маска ворона, а седые волосы из-за неё спадали на плечи. Он смеялся басом. Хватался всё за бок, где, наверное, начинало покалывать, да всё вскрикивал: «Enfants et fous disent la vérité».³

***

      Тяжёлые воспоминания вдруг заставили пробудиться Юного Лорда. Да и не только они, а резкое покачиваение кареты. Она остановилась подле величественного храма, куда и указал Аякс.