Юнона и Авось

      Юноша чуть приподнялся с тёплой софы, что располагалась в экипаже. Затуманенный взгляд вдруг забегал по бархатной обивке. С какой целью он приехал в это место, где дует холодный ветер, где гуляет не только дух Царицы, но и его драгоценной сестры, которую на днях отпели в Марьином храме, находившемся посреди старенького села «Скворечники»?       Находилось оно на дальнем краю «центра» Северной Империи, от чего даже не верилось, что когда-то это старое и дряхлое местечко было Столицей. Ещё более не поддавалось разуму, что когда-то здесь располагался дивный Ледяной Дворец самой Царицы. Он сиял и возвышался напротив той самой церквушки. Многие особо впечатлительные люди поговаривали, что если в полнолуние небесное светило окажется над шпилем величественного замка, можно будет увидеть своего покойного родственника или друга.       В новый год девицы постоянно бегали сюда. Тут была площадь, выложенная белым лунным сапфиром, где, как гласили сказания, является дух старого Архонта Инея. Он всё ходит и ждёт свидания со своей суженой — Царицей. Про них сложили много легенд, но главной была былина об их печальной любви. Они могли править вместе, могли бы творить красивые узоры над всей Снежной, но болезнь сразила мудрого богатыря. Страшное проклятье съело сначала его сердце, от чего он стал холоден с правительницей, а затем страшная чума сожгла и душу Архонта, после чего его тело рассыпалось на этой самой площади. Поговаривают, что снег — это и есть его тело, что когда-то покинул сильный дух божества. Красивая сказка с печальным концом, и прекрасная приманка для приезжих купцов или богатеев из южных держав.       Аякс поблагодарил кучера и разминулся с ним. Им теперь надобно идти совсем в разные стороны. Михаилу хотелось отогнать коней и заснуть на печи, а Юному Лорду хотелось в храм.       Но всё ж таки с какой целью? Такой визит не просто с каждым шагом всё больше и больше ворошил воспоминания о светлом, совсем добром личике сестры, но и больно ранил душу осознанием того, что Татьяну больше не вернуть. Жизнь любила забирать у чайльда всё самое дорогое — сначала умер отец, ушёл из мира сего, когда Аякс был совсем мал. Тот не помнил ни его лица, ни улыбки, но всегда ему казалось, что строгие, но всё же добрые глаза всё глядели на него, а румяные с мороза щёки покрывались морщинками, когда мужчина начинал рассказывать истории про свою охоту.       Потом погибла мать. Не от болезни, а от старости в окружении своих любимых детей и нового мужа. Была она крайне доброй, праведной женщиной. Высоко ценила мораль, а когда стала фрейлиной при дворе Царицы, постоянно говорила Аяксу «En ce monde tous les biens sont communs»¹. Она хорошо знала своё дело, много подсказывала мудрой правительнице и была не женщиной, а чудом!       Но время шло, и каждый должен был покинуть этот мир. Вслед за матерью последовал и отчим. Был он очень честным и суровым человеком, но всегда знал меру, никогда не переступал черту. Нередко бранился на своих писарей, но всегда по делу. Младших детей тоже держал в строгости, но его никогда не боялись. Любил грозный граф покататься на жеребцах, такие глупенькие прогулки и погубили его. Слёг мужчина с жаром, а на утро уже заледенел, словно Крио Архонт провела рукой над его телом.       И вот теперь сестра... совсем молодая, красивая! Ей бы только жить, да жить. У неё уже и жених был. Аякс даже заместо отца готов был их благословить, да только не успел. Чахотка быстро съела изнутри Татьяну. Прекрасная алая роза тускнела и тускнела, пока окончательно не увяла, оставив о себе лишь лёгкое, совсем фантомное воспоминание, что ночами мучило её покорного брата, не давая ему и минуты на сон.       Аякс всё винил себя. «Нужно было ещё тогда отвезти Танечку на Сидровое Озеро². Она бы непременно поправилась бы с тем климатом и чистым воздухом,» — всё думал Юный Лорд. Он представлял, что это неправда, всё мечтал, что это страшный сон. Даже вспоминать о могиле не хотел, но... один лишь взгляд на Марьин храм возвращал чайльда в суровую действительность — ничего уже не вернуть. Но стоит ли себя винить? Он думал, что да. Он думал, что обязан молиться Царице, даже хотел попросить у неё воскрешения Татьяны.       С другой стороны он не мог ничем помочь. Лишь в Сумеру варили лекарства, способные излечить от чахотки.       И, хоть в рядах Фатуи есть одарённый учёный, первоклассный инженер и изобретатель — Иль Дотторе, он был лишь механиком. Из медицины он, на удивление, не так уж и много и смыслил. Не именно той медицины, которая была нужна Царице, а обычной мирской. Но разве уж можно назвать издевательства над сущностью человечьей (душой и телом) наукой? Да и можно ль назвать лекарства Сумеру рабочими?       В случаях огромных неудач никто давно не полагается на лекарей и учёных, все идут в храм, дабы помолиться архонту, но те нередко игнорируют, да и будем честны, даже не пытаются выслушать людей. Лишь изредка спускаются к ним «на землю», дабы поинтересоваться, как там живут их верные подданные. И, пускай Принц Свободы Барбатос нередко пытается понять свой народ, является к ним в разном виде, работает на тех же тяжёлых работах, что и остальные крестьяне, ему всё равно не дано осознать эти труд и боль. А что до Царицы, то она никогда и не пыталась примерить на себя шкуру какой-нибудь девушки, что утром нянчит детей, а вечером ходит к проруби и стирает бельё, пока пальцы совсем не онемеют. Правительница почти всегда жила в гордом окружении богатых и знатных особ, была не прочь съездить на какой-нибудь светский бал, а может и самой его устроить. Одним словом — аристократия в её чистом виде и проявлении.       И пускай это было не так плохо, как, например, строгий нрав Архонта Вечности (что уже полвека правила Инадзумой со времени кончины сестры своей Райдэн Макото), но всё же Царица почти заслуженно считалась деспотом. Я позволю себе небольшое отступление об устройстве Снежной Империи, дабы прояснить ситуацию, прежде чем мы перейдём к нашему герою.

***

      Страна замёрзших озёр, заледеневших скал и присыпанных снегом дорог, на которых уже не растёт никакая трава, да и не будет никогда расти от вечной смуты и мерзлоты здешней погоды, отличалась невероятной, подлинно девственной красотой и простором. Широкие поля здесь были обыденностью, послы из других краёв пугались такой непоколебимой тишины, что тяжёлым одеялом укрывала тропы. Огромные земли, занимающие всю северную часть материка, на самом же деле, были заселены очень жиденько и совсем, можно сказать, слабо. А чем севернее подниматься, тем ещё меньше народу оставалось. Власть тут каких-то пятьсот лет назад была совсем плоха. Царица могла распоряжаться всего третью своих владений. Централизовать³ правление было тяжело, но Архонт не сдавалась. У неё были праведные и чёткие цели, которые и освещали ей путь. Неграмотность населения поражала, но поражала и его разрозненность. В некоторых уголках Снежной и вовсе не знали ни о каких-то там архонтах, молились идолам и занимались своими обыденными делами. Охота была главным способом добычи пищи, от чего многие страдали и ужасно болели цингой.       Ещё на тот момент юная Царица вдруг непременно вздумала объединить людей. Так будет намного лучше, но вечная мерзлота только отталкивала. Архонт могла возводить ледяные стены, горы, дома, но не знала, как их растапливать. Долгие годы способов этому не было. За это время южная часть северной земли всецело заселялась (разумеется, под руководством юной богини). Было решено основать тут столицу, куда начали съезжаться со всех концов Снежной. Царица была рада, но всё же это нельзя было назвать централизацией. Поэтому новоиспечённая правительница снарядила экипаж и, оставив правление на трёх мудрецов, направилась в Натлан. Она надеялась, что Мурата, как её старая подруга, разделяющая с Царицей идеи милитаризма и войны ради свободы и самой войны, непременно поможет разморозить центр Снежной.       В ходе серьёзных и долгих переговоров грозный ответ «да» всё же был вымолен (чуть ли не на коленях). Назад в Северное Королевство поехала процессия из нескольких снаряженных экипажей, куда были запряжены удивительные животные — бивнерылы⁴ во главе с Муратой и Царицей. За томительный месяц в пути правительницы почерпнули друг у друга много интересного. Путь лежал через Фонтейн, где архонтов приняли с не меньшей радостью.       Всё это время Царица наблюдала внимательно, осторожно и очень хитро. Повидав многие города, встретившись со старыми знакомыми и услышав их пламенные речи, она поняла, что Снежная сейчас находится не просто на коленях пред ними, она буквально лежит на земле. А вдруг вновь начнётся большая война?! Тогда её народ обратится в пепел, а с ней станет то же, что и с её давним другом. Потому, когда Мурата закончила дело и, хоть не совсем на долгий срок, но всё же поставила печать огня в центре Северного Королевства, Царица вдруг загорелась массой идей, которые тут же и начала исполнять, а себе дала строгое обещание, что у Снежной будет всё и даже лучше, чем у других. От того вскоре был возведён огромный ледяной замок, а за какие-никакие деньги, взятые у Моракса в долг, начались возводиться города, протягиваться дороги и мосты. В общем слове — урбанизация шла полным ходом.       Главными друзьями (а заодно и центром идеологии) Снежной стали армия и флот, а на трон уже совсем официально села Царица.       Но время шло, а за внешней политикой стало всё тяжелее и тяжелее следить, тем более богатые люди, что тёрлись при дворе, так и рвались править страной. От того был создан сенат, куда сел Лорд Педролино. Благословение Царицы не просто наградило его великой силой, но и долгой жизнью. Канцлер собрал девять предвестников и назвал организацию «Фатуи». Они вели хоть и очень жёсткую, но весьма эффективную внешнюю политику. Многие стали бояться Снежной, а всех её дипломатов сторонились. И, хоть страна считалась деспотичной державой, всё же благие цели присутствовали. Наука Северной Империи шла вперёд, но… резко затормозилась.       От того сейчас уж и не узнать, такова ли хороша изначально была Царица, ведь тяжёлый камень лёг на её сердце. Она всё к чему-то готовилась, всё пыталась заговорить с остальными архонтами, но то не слушали.       Вскоре отсутствие какого-либо прогресса остановило общество. Оно часто подражало другим странам, а высший свет, что засиделся на месте, то и дело шиковал вместо попыток предпринять какие-то меры. Остались лишь развлечения на подобии балов, да светских вечеров.       Среди крестьян зрело недовольство, нужно было что-то менять, того хотели не только они, но и некоторые предвестники. Но реформам мешал один маленький гвоздик — бюрократы. Они, словно серые кардиналы, давно осадили дух Царицы. Она была не такой величественной, как раньше. А уж если они смогли «заломать руки» такой сильной особе, то, что для них был Педролино вместе с Фатуи? Кучка шутов при дворе, которыми можно вертеть, как хочешь, стоит лишь только рукой правительницы провести, и любой указ незамедлительно исполнялся.       Аякс страстно желал открыть торговое сообщение с Ли Юэ. Так простой народ мог бы развлечь себя диковинными фруктами, да игрушками, пока Лорд Дотторе не завершит свой грандиозный прожект⁵.

***

      Юный Лорд вбежал в церковь. Была она очень старой, очень уж потрескавшейся, будто бы переживала остатки дней своих. Тут ещё пахло туманным цветком с момента траурной службы, в честь сестры героя. Всегда он знал эту церквушку, всегда бегал сюда, когда был мал, его любили здешние сёстры, но не прихожане. С самого детства Аякс понял, что не все верующие добры.       Он оглядел высокий зал. Как всегда пусто, лишь несколько свечей стоят рядом с иконами Царицы. Он пал пред ними на колени и поклонился. Гул и эхо ветра траурно давили на помутнённое, больное сознание. Жестокая тоска съедала сердце и дух юноши. Ему вдруг захотелось бежать. Бежать прочь с этой земли. Всю жизнь он был посмешищем для всех. И даже когда в четырнадцать лет он ушёл на войну против Мондштадта, все всё равно высмеивали его. Царица всегда позорно кликала его Тартальей, а он ничего не мог ответить.       Ему захотелось выйти в просторное поле. И бежать, бежать босиком, пока ноги не изобьются об острые камни, пока воздуха не станет хватать, чтобы вдохнуть полной грудью, пока не останется сил. Он бы бежал вперёд. А затем упал бы и начал рвать свои рыжие кудрявые волосы. Страшные мысли! Аякс, вдруг, дёрнулся.       На его спину падал чей-то грозный взгляд, совсем знакомый, и, казалось, если юноша обернётся, он непременно увидит там мать или сестру. Он нарочно не смотрел туда, чтобы подпустить это чувство поближе, но то жуткое и странное присутствие лишь находилось вдалеке. В высоком куполе раздалось эхо. Чайльд не понял, кто это, может зверь, может птица, может человек. Но кто-то точно живой.       Он вдруг схватился за кинжал, развернулся и обомлел… на него тяжело, укоряюще глядела Татьяна, покойная его сестра, губы её дрожали, кожа была бледна, а под глазами такие чёрные пятна, что даже покойный выглядел бы краше. Аякс подался вперед, уронив клинок. Небесно-голубые глаза вдруг наполнились слезами, что, точно хрусталь, заблестели на щеках. Он протянул руки вперед и прошептал:       — Танечка..!       Больше слов и не нужно, ведь он вновь опустился на пол, обхватив растрёпанную голову. Всё это иллюзия, мираж, каких было на свете масса. Мираж бедности у барина, потерявшего кошелёк, мираж богатства у нищего, которому подали один целковый, мираж утерянной жизни покойного родственника, что был так дорог. Всё это — одно и тоже, каждое это событие происходило с Аяксом, кроме последнего, но и его он поймал.       Руки содрогались от тяжёлого дыхания. Не смирение с потерей терзало юное сердце, до крови разрывало душу, от чего внутри была такая боль и рана. И был внутри Аякса жуткий страх, ведь взгляд, который он ощутил на своей спине, никак не принадлежал его покойной сестрице, да и принадлежать не мог. Это были совсем другие глаза, наверное, похожие на две спелые коричневые вишни, но при всей теплоте их цвета, страшно холодные. Они, наверное, принадлежали кому-то, не имеющему души, но при этом вызывающему доверие в каждом человечьем сердце. Та фигура, верно, была какой-то важной особой, что всю жизнь то и дело была рядом с чайльдом, всегда где-то из тени за ним наблюдала, может даже посмеивалась над ним, когда он не смотрел в её глаза, а может и открыто шутила над ним. Быть может дух матери являлся ему.       За спиной открылся свет. Аякс, вдруг, метнулся взглядом к старому, разрушенному алтарю. Он открылся. Зал заполнило дымом. Он светился и обжигал нежную кожу Юного Лорда, спадая к полу и простираясь к выходу. И в алтаре показался тот взгляд: глаза вдруг зыркнули на «прихожанина» и тот обомлел. Те самые спелые вишни, что он представил себе! Они, словно рубины, переливались пред тем райским светом и всё глядели и глядели в душу юноши, будто пытаясь что-то там отыскать, достать что-нибудь самое сокровенное и оставить себе. Растерзать его измученное сердце.       Он закрылся своим бархатным плащом и понял, что на него падает взор самой царицы. В её изящных руках был меч с древней гравировкой Каэнри’Ах, что всё сияла и сияла райским светом, подобным самой Селестии. Она сошла с алтаря той самой лёгкой и изящной поступью, как в первый раз. Уста её открылись, но ни дыхания, ни слов она не произнесла. Лишь замахнулась мечом над Аяксом и резко ударила.       Юноша вздрогнул. С лица стекал холодный пот. Он, как и прежде, стоял на коленях перед иконой. Никакого в храме не было ни света, ни дыма, ни Татьяны, ни Царицы. Всё это лишь мимолётное видение, галлюцинация, мираж, но не более.       Сердце колотилось, а решение было окончательным. Он должен ехать в Ли Юэ, иначе он погибнет! Аякс тяжело и душевно болен, но он знает лекарство — заветная экспедиция, торговая кампания, ответственность. Именно это способно отвлечь юношу от тяжёлой утраты и тоски, но как же быть, если Царица уже сколько раз всё откладывала и откладывала с ответом. Казалось, будто она нарочно томила его, чтобы поглядеть, как её придворный шут мучается. Но нужно было что-то предпринимать. Не только ради себя, но ради всей Снежной.       Тогда в голове Аякса вдруг родилась немыслимая, может даже возмутительная и позорная идея, но он должен был что-то сделать, тем более он не здоров, а, значит, Царица его непременно простит, поймёт и выслушает.