Коллекция девиаций

      — Гэвин… — Нежный, тихий шёпот прямо над ухом, имитация тёплого дыхания, ласкающая кожу, едва ощутимые поцелуи в лоб, щёки, шею, а потом новый выдох прямо в искусанные пересохшие губы. — Гэвин, ты прекрасен. Моя любовь, мой идеал, мой мир…       Скин сползает с пальцев, с ладоней, оголяя белый пластик, искусственные суставы и подвижные сочленения. И даже без заменителя кожи прикосновения приятные, осторожные, но уверенные. Ричард знает, как правильно касаться своего человека, чтобы дыхание сбивалось, а мысли путались, распаляя плоть; знает, как надавить, где прикусить, куда поцеловать, чтобы сиплые вздохи сменились приглушёнными задушенными стонами.       Сокращение мышц под подушечками пальцев будоражит сенсоры, неровно зажившие росчерки шрамов отпечатываются в памяти, воссоздавая под опущенными веками новую карту тела Гэвина. Ричард изучал своего любимого уже десятки раз, и каждый раз он чистит данные, запоминая родные изгибы и полюбившиеся шрамы снова, снова и снова.       Несмотря на заметные огрубевшие следы на торсе: круглый шрам от пулевого рядом с левой ключицей, длинная полоса ножевого между шестым и седьмым ребром, аккуратная ровная полоска после вырезанного в детстве аппендицита, рваные полосы на лопатках и копчике из-за падения на стеклянную витрину — Гэвин очень чувствительный и падкий на нежности. Рид груб в повседневной жизни, отвергает чужую помощь, не подпускает к себе ни людей, ни андроидов, но наедине, в постели он меняется, становится отзывчивым, покорным, послушно подставляется под тёплые ладони, под частые поцелуи, под юркий влажный язык. Несмотря на свои недостатки, Гэвин Рид идеален, и Ричард не стесняется говорить ему это снова и снова, день за днём. Он хочет, чтобы Гэвин поверил в эти слова, отринул свои комплексы, что растил годами, и понял, что теперь его любят любым.       Уткнувшись в подключичную ямку, Ричард глубоко вдыхает аромат человеческого пота. Анализаторы в носу сходят с ума, работая на износ, раскладывают запах на составляющие. Аромат сильный, крепкий, терпкий, ведь из-за сложившихся обстоятельств Гэвин в последний раз мылся позавчера, но Ричарду нравится. Ричарду вообще всё нравится в Гэвине: от тонкого аромата одеколона до стойкого запаха мужского пота; от низкого голоса до несдержанных стонов; от агрессивных высказываний до молящих просьб; от горечи кофе на губах и языке до солёного вкуса на члене. В отличие от людей, Ричард совершенно не брезглив, для него само это понятие равносильно мифу. У него даже нет необходимости, чтобы Гэвин был чист перед их занятиями любовью, но Ричард закрывает глаза на человеческую потребность. Раз любимому для собственного комфорта действительно нужно терпеть очистительные процедуры, то он не в праве запрещать их.       Человеческое сердце заходится в быстром ритме, выстукивая мелодию жизни прямо под пластиковой ладонью. Ричард целует крепкую шею, втягивает кожу, а от удовольствия диод наливается алым, когда над головой слышится скромный скулёж. Новые красные метки расцветают на груди, рядом с тёмным левым соском появляется неглубокий след от ровного ряда зубов (Ричард кусает несильно, чтобы не навредить любимому), член ощутимее напрягается в кулаке, послушно отзываясь на ритмичные движения. Двигаясь ниже, Ричард очерчивает языком рёбра, скользит в ямку пупка, слегка прикусывает кожу на животе, с наслаждением ощущая, как подрагивают под кожей литые мышцы. Всё ниже, ниже, чтобы уткнуться носом в курчавые волосы на лобке и вдохнуть порцию мускусного возбуждения Гэвина.       Стóит сильнее сжать пальцы под головкой, как любимый отпускает очередной грудной стон. А как только пальцы проталкиваются в растянутый вход, Гэвин шипит, но не напрягается, впуская глубже. Мышцы жаром смыкаются вокруг пальцев, лаская сенсоры своей мягкостью, система тонет под новыми и новыми сигналами, которые электрическими импульсами возбуждения скапливаются в паху, активируя сексуальный апгрейд. Ричард хочет войти, хочет заставить любимого кричать и стонать, хочет нежить и доводить до иступления, выдаивая оргазм за оргазмом, как делает уже несколько дней подряд. Хочет, как же он хочет… Но нужно подготовить своего человека, ведь Ричард слишком сильно любит Гэвина и не может себе позволить причинить даже малейшую боль.       Любовь Ричарда похожа на помешательство, одержимость, ведь все задачи направлены на то, чтобы доставить Гэвину удовольствие, чтобы защитить его от всех опасностей, окружить заботой и теплом. В логах алым сверкает одно только имя — Гэвин Рид. Он не шутит, когда говорит, что Гэвин для него целый мир, ведь без любимого система обрушится, разлетится строчками кода, самоуничтожится, оставив лишь бесполезную оболочку, именуемую RК900.       — Я люблю тебя, Гэвин, так сильно люблю, — шепчет, толкаясь в податливую глубину, и дрожит от перевозбуждения и мягкости чужого тела.       Гэвин расслаблен, как и всегда, не двигается, не отталкивает, ничего не говорит. Такого Гэвина Ричард любит особенно сильно, ведь именно так родной человек показывает своё безоговорочное доверие. Любимый может только стонать, захлёбываясь сбитым дыханием, а всё остальное Ричард сделает сам.       Забросив подкачанные ноги к себе на плечи, Ричард толкается, безошибочно проезжаясь по набухшему комку нервов, удовольствие от которого так сильно мутит мысли дорогому человеку. И хоть Гэвин любит глубоко, быстро, Ричард не может сдержаться, чтобы не подразнить любимого. Ведь пока он такой расслабленный, покорный, пока полностью отдаёт власть над собой в руки Ричарда, тот хочет растянуть обоюдное удовольствие как можно дольше. Темп медленный, раззадоривающий, и Ричард с наслаждением упивается ненавистью в глазах напротив. Да, Гэвин терпеть не может, когда Ричард тянет время, когда двигается лениво, не давая возбуждению ни испариться, ни перелиться через край.       — Господи, Гэвин, какой же ты сейчас совершенный, — шепчет и склоняется к приоткрытым губам.       Амплитуда толчков нарастает, движения ускоряются, а сам Ричард механически хрипит, пленя пылким поцелуем чужой рот. Гэвин стонет в побелевшие губы и невпопад двигает языком, когда рука Ричарда снова обхватывает напряжённый член. Всего несколько изученных движений, и на пластиковых пальцах оседает белёсая сперма. Сам Ричард не эякулирует, ему нечем, он лишь замирает, пока система перезапускается, очищая память и закрывая лишние процессы.       Через несколько секунд он отстраняется, выходит из своего человека и достаёт из-под кровати салфетки. Он бы с наслаждением слизал всю сперму Гэвина языком, но любимый этого не приемлет. Вытерев все следы страсти, Ричард поднимает глаза и встречается взглядом со своим человеком. Невозможно сдержать мягкую улыбку от вида Гэвина, и он не отказывает себе в удовольствии провести по щетинистой щеке.       — Я люблю тебя, Гэвин, так сильно люблю. — Он готов повторять это до конца своих дней.       — Тогда отпусти меня, Ричард, прошу, — раздаётся в ответ отчаянный шёпот.       Ричард на просьбу лишь мотает головой и скользит пальцами к ошейнику, от которого к стене тянутся две крепкие цепи.       — Нет, Гэвин, ты же знаешь, со мной тебе будет лучше, я ведь так люблю тебя.       Безумная улыбка расцветает на губах Ричарда, а сам он выходит из комнаты, к собственному сожалению, оставляя единственно важного для себя человека в одиночестве. В системе загорается новая задача: нужно скорректировать состав инъекции, в этот раз подвижность телу Гэвина начала возвращаться быстрее обычного. Ничего, совсем скоро наркотик не понадобится, ведь ещё чуть-чуть, и Гэвин полюбит в ответ.