Коллекция девиаций

      Это было дно, самые глубины Марианской впадины, последний круг Ада, ведь ниже падать было уже просто некуда. Гэвин всегда знал, что он наглухо отбитый, припизднутый в свои тридцать шесть лет не менее чем полностью, но сейчас он понимал, что пошёл на рекорд в своём ебланизме. Он запал на священника.       Нет, не так.       Он хотел грёбаного священника до одури, до слабости в коленях, до полной потери контроля над мыслями, до жалкого умоляющего скулежа, который бы вырывался из горла, пока сам Рид стоял на коленях перед этим совершенным творением. Не Бога творением — Дьявола.       С первого взгляда в эти серые, как грозовое небо, но чертовски обжигающие, как открытое пламя, глаза Гэвин понял, что попал, влип, втюхался даже не по уши, а куда глубже. Утонул и растворился в этом человеке, поплыл, теряя разум и мигом забывая про свою гордость, про работу, про всё, блядь, забывая.       К чёрту гордость.       К чёрту принципы.       Всё к чёрту.       Лишь бы и дальше чувствовать на себе этот взгляд, который, казалось, смотрел прямиком в грешное нутро, выкручивал его, доставая наружу все постыдные желания. Взгляд, который говорил: «Я вижу, чего ты хочешь, Гэвин Рид».       И голос.       Господибоже, этот голос можно было слушать годами, веками, отречься от жизни, лишь бы бесконечно наслаждаться переливами низкого тембра. Этот голос не был создан для скучных нудных проповедей, которые Гэвин ненавидел всей душой с раннего детства, когда мама силой заставляла тащиться в церковь каждое воскресенье, чтобы вознести хвалу тому, в кого Рид не верил. Этот голос создан, чтобы отдавать приказы, чтобы подчинять таких строптивых ублюдков, как Гэвин, шептать на ухо грязные пошлости, парой слов низвергая в самые глубины желания и вожделения.       Стоило обладателю этого голоса открыть рот, как Гэвину вышибло мозги. Он забыл про труп, который какой-то умник закопал прямо на церковном кладбище; забыл про коллег, которые скакали вокруг, собирая улики и делая снимки; забыл о том, что нужно было допросить свидетеля, а не замирать с открытым ртом, глупо хлопая ресницами. Он даже имя собственное забыл, зато чужое отпечаталось в памяти огненным клеймом. Не просто святой отец. Отец Ричард. Ричард. Несколько слогов, произнесённых этими манящими губами, мурлыкающие переливы звуков, словно не имя своё говорил, а зазывал падшую душу в Геенну огненную. И Гэвин бы, блядь, пошёл. Пошёл бы без раздумий в самое пекло, отдал бы тело, душу, мысли — всё бы отдал, лишь бы этим же голосом Ричард произнёс его имя.       Только священник не звал его ни в Рай, ни в Ад, даже в церковь свою не звал, лишь рассказывал о том, как могильщик, готовя новое место для недавно почившего мистера ХуйТыЗапомнишьЕгоИмяРид, напоролся на тело, которого тут быть не должно. А Гэвин лишь глупо кивал как китайский болванчик, бездумно чёркал в блокноте, пытаясь сосредоточиться на показаниях, и плавился под пристальным, немного насмешливым взглядом серых глаз.       Разве так должен смотреть священник?       Под таким взглядом не исповедуются в грехах. Под таким взглядом текут, как суки, умоляют трахать глубже, сильнее, выгибают спину и раздвигают ноги, чтобы толстый длинный член вбивался почти до желудка и заставлял выть в голос от восторга и распирающего удовольствия. Под таким взглядом стоят на коленях с заведёнными за спину руками и покорно принимают до самого горла, на ходу учась перебарывать дискомфорт. Под таким взглядом глотают солёную сперму и подчистую слизывают её остатки с пунцовой головки. Под таким взглядом склоняются к самому полу, к начищенным до блеска ботинкам, по первому же приказу начиная вылизывать их.       Кажется, желания Рида фонят на всю округу, отражаются на лице, мелькают картинками в помутневших от неуместного возбуждения глазах, транслируются хриплыми признаниями прямиком в мысли священника, что тот запинается и замолкает. Гэвин жопой чувствует, что святой отец догадался обо всех его «хочу», но не мог перебороть себя. Единственная адекватная мысль сводилась к тому, что Ричард невероятно, просто дьявольски греховно красив. Рид мечтал упасть на колени, вознося молитвы, только не к Господу, нет, а к одному из его творений, к его посланнику на проклятой грехом земле.       Пожалуйстапожалуйстапожалуйста, сделай с этим что-нибудь…       В чужих глазах такая мольба, а в мыслях такой сумасшедший сумбур, что Ричард не мог сдержать довольной улыбки. Он слышал каждую мысль, каждое похотливое желание, слышал эту мольбу всем богам, которых только сумел вспомнить стоящий перед ним человек.       Гэвин Рид.       Открытый, понятный, простой, как детская книжка, но при этом такой привлекательный, интересный. Ричард знает, что делать с такими людьми. Детектив Гэвин Рид просто эталон грехопадения: грязный, наслаждающийся своими похотливыми желаниями, готовый душу отдать, лишь бы осуществить их. Разве Ричард может отказать, когда на него смотрят так, когда в мыслях столь громко умоляют не сдерживаться и брать? Нет, Ричард не может не отозваться на эту немую мольбу.       Святой отец, да, отличный был выбор профессии, чтобы находить таких, как Рид.       Склонившись к покрасневшему уху, Ричард шепчет время, в которое будет ждать Гэвина в своей церкви, не сомневаясь, что тот придёт. Ждать недолго, всего несколько часов, и к трём часам ночи человек явится, чтобы отдать себя в горячие объятия страсти.       И Гэвин приходит. Пульс набатом стучит в висках, когда двери церкви отворяются под его руками, соблазнительный шёпот закручивает мысли спиралями, путает сознание, не даёт ни малейшего шанса отказаться. Гэвин бредёт между пустых рядов скамей прямо к алтарю, рядом с которым стоит его персональный Бог и проклятый Дьявол, одетый в чёрную рубашку и такие же чёрные брюки. Тёплые отсветы свечей дают мягкие тени, огоньки отражаются в стальных глазах, придавая образу священника демонические черты, а эта улыбка на соблазнительных губах обещает слишком многое.       Рид не сопротивляется, когда нежная ладонь касается волос, оглаживает затылок, а потом твёрдо толкает вниз. Он опускается на колени, сразу же вжимаясь носом в пах, даже сквозь ткань брюк слыша мускусный запах чужого возбуждения. Этот аромат действует похлеще сильнейшего афродизиака, и Гэвина начинает трясти от неконтролируемого желания ощутить на языке тяжесть чужого члена, насладиться солоноватым вкусом на рецепторах, подставить свой рот под грубые толчки. Рид в шаге от того, чтобы с позором кончить в трусы от одной лишь фантазии, но волшебный дурманящий голос запрещает.       Нужно потерпеть, Гэвин, совсем немного.       И Гэвин терпит, покорно вбирая до глотки возбуждённую плоть; терпит, пережимая основание собственного члена, когда движения нещадно ускоряются; терпит, когда в горло толчками выплёскивается густая сперма.       Изо рта вырывается возбуждённый скулёж, когда чужие руки с поразительной лёгкостью поднимают с колен и вынуждают опереться об аналой. Пальцы зарываются в волосы, с силой оттягивая их назад, и Гэвин стонет от смеси наслаждения и лёгкой боли. Другая рука скользит под тёплой толстовкой, ногти царапают кожу, оставляя алеющие полосы (Гэвин не видит, но уверен, что живот расчерчен царапинами). Сиплый шёпот на неизвестном языке врезается в мозг, перед взором появляется иллюзия букв, но Гэвин не в силах разобрать ни слова. Он лишь согласно кивает, улавливая в чужой речи вопрос, но сам не представляет, на что согласился.       В церкви подозрительно темнеет, словно черная тень пожирает неверный свет от десятков свечей. Но Рид не замечает, как склеры глаз Ричарда наливаются чернотой, а радужка начинает пылать опасным голубым огнём, не видит, как за спиной распускаются чёрные кожистые крылья, не слышит, как твёрдая кость извилистых смольных рогов прорывает кожу.       Одежда растворяется по щелчку пальцев, по открывшейся коже приятно скользят ладони, сжимая, нежа, поглаживая и изредка царапая. Косым росчерком на спине расцветают символы подчинения, что выводит сам Дьявол, а раздвоенный чёрный язык собирает алые капли, которые кажутся невероятно сладкими.       Боли нет, есть лишь удовольствие, что топит разум, утаскивая сознание всё дальше в темноту. Гэвин несдержанно кричит, подаваясь навстречу властным толчкам, покорно раздвигает ноги и воет в голос, когда крупный член проезжается внутри так горячо и правильно, словно был создан только для того, чтобы трахать Рида. Гэвин умоляет, чтобы Ричард не останавливался, стонет об этом на весь церковный зал, забыв о том, что прямо перед носом стоит распятие. В глазах Христа расплываются тени, подобные кровавым слезам, и Гэвин на мгновение отвлекается на видение, но соблазнительный шёпот за спиной опутывает мысли, подобно паутине. Рид не знает, что уже попался, что никуда больше не сбежать от своего господина, который утягивает податливую душу прямиком в Ад. И когда реальность перед глазами расплывается мутной рябью, Гэвин, гибко прогнувшись в спине, обильно кончает прямо на открытые страницы библии.       Пульсация и жар внутри знаменуют о финале этой невероятной ночи, но тихий смех и хриплый голос над ухом говорят о том, что совместное веселье только начинается.