Коллекция девиаций

      Эта война началась задолго до рождения Гэвина. Он рос, пока неподалёку от окраин гремели пулемётные очереди и взрывы, он же, дожив до призывного возраста, пошёл воевать, продолжая нескончаемое кровопролитие. Продвинутые города, скрытые за бронебойными стенами и защитными куполами, развивались, процветали, а их богатые жители богатели ещё больше, набивали свои ненасытные желудки настоящим мясом, свежими овощами и фруктами и слушали забытую многими музыку. Выходцы же из трущоб, подобные Гэвину, едва сводили концы с концами, давясь водой и чёрствыми белковыми пайками, только имитирующими вкус обычных продуктов. Те, кому надоедала жизнь на грани нищеты и вечный голод, в итоге подписывали военный контракт и покидали город, продолжая вековое истребление бесконечного потока эркеев.       Откуда взялась раса этих странных людей, в трущобах не помнил никто. Происхождение эркеев было известно разве что элите, всем остальным оставалось строить теории о том, кто породил этих существ и почему они продолжают нападать на людей.       Их всех звали Коннор. Никто не задумывался, почему у сотен тысяч солдат на всех одно имя и одна внешность. В своём взводе Гэвин был единственным, кто обратил внимание на незначительные отличия, практически незаметные из-за тонированных шлемов: у Конноров были разные глаза. Спустя время, когда выдалась редкая возможность проскользнуть под носом у лейтенанта, Гэвин смог подробнее разглядеть несколько трупов эркеев и заметил не столь явные отличия в глубине посадки глаз, разлёте бровей и ширине скул. Последним, что он смог обнаружить, был номер, выбитый на груди, под их съёмной кожей, — у кареглазых Конноров была отметка 800, у сероглазых — на сотню больше. С этого момента Гэвин мысленно стал называть их Восемь и Девять.       Эркеи были красивыми. Бабуля Рид называла их аристократичными и описывала куда красочнее: носители чистой белой кожи, которую даже солнце стеснялось красить; россыпь родинок, складывающихся в шоколадные созвездия; неизменно внимательный взгляд, который словно сканировал тебя, видел насквозь. В детстве, до смерти бабули, Гэвин часто слушал рассказы и теории о появлении эркеев, которые звучали одновременно сказочно и безумно. Но когда над головой свистят пули, когда сослуживцы гибнут один за другим, подрываясь на скрытых минах, или буквально теряют головы от пуль умелых снайперов, Риду было не до художественных сравнений с аристократами. Эти носители голубой крови беспощадно убивали живых и добивали раненных, поражая и ужасая солдат своими умениями и силой. Гэвин выбивался из общей массы — его поражала не мощь бионических тел, а их красота. Поражала и привлекала, и Риду оставалось молча наслаждаться прекрасным и уничтожать вопреки собственным желаниям.       В один из дней их взводу отдали приказ о захвате здания в маленьком и давно покинутом городке на севере штата. Пока тридцать солдат окружали дом, Гэвин Рид, уже дослужившийся до сержанта, и ещё девять рядовых вошли в полуразрушенную трёхэтажную постройку и рассредоточились по комнатам. В ту вылазку Гэвин потерял одного из своих, но взамен получил уникальную возможность остаться наедине с живым эркеем. Пока живым, но, судя по круглому отверстию в груди, из которого нескончаемым потоком лилась синяя кровь, этому Восемь оставалось недолго.       — Зачем?.. — шёпотом спросил Гэвин, склонившись к лицу, с которого исчезла часть кожи. — Зачем вы убиваете нас?       Восемь после вопроса странно дёрнулся, будто от удара током, повернулся, посмотрев своими всепонимающими глазами, и прохрипел пугающим электронным голосом:       — Такова наша задача.       После этого диод, ещё секунду назад полыхавший красным, потух, как потух и взгляд. Восемь умер, породив своим ответом ещё больше вопросов.       После единственного контакта с эркеем прошло два месяца, а Гэвин продолжал бояться, что кто-то мог узнать об этом. По уставу военным запрещено было разговаривать с врагом, в противном случае ждал трибунал, на котором решалась судьба нарушителя. Если солдат хорошо проявил себя на службе, то ограничивались пожизненным заключением в подземную тюрьму, если плохо, то пешком отправляли в лагерь врага, не давая с собой никаких средств защиты или оружия. Гэвин предпочёл бы лагерь врага, где убили бы быстро и почти безболезненно. В сырости подземной тюрьмы без нормальной еды, света, по соседству с крысами люди буквально гнили, умирая медленно и мучительно.       Но месяцы шли один за другим, а на суд Гэвина так и не вызвали, значит, в этот раз обошлось. Природное любопытство и тяга к справедливости не позволяли Риду забыть об услышанном, и в следующий раз, когда подвернулась удачная возможность завязать разговор, Гэвин задал новый вопрос:       — Кто приказал вам убивать? — даже не шёпот, движение губ, чтобы сослуживцы за поворотом ничего не услышали.       — Вы, — короткий ответ, после которого голова Девять свесилась на грудь.       Дыхание спёрло от паники и непонимания. Что значило это «вы»? Кого имел в виду Девять: военных или людей в целом? Но если это люди приказали убивать, получалось, люди могли этот приказ и отменить? Нет, это не могло быть правдой, Гэвин уже не единожды слышал, как солдаты умоляли эркеев пощадить, оставить в живых, ведь там, за линией фронта, их ждали жёны, мужья, дети. Эркеи были безжалостны.       — Кто может остановить вас, кому под силу отменить приказ об убийствах? — засунув руку в грудную клетку Восемь, Гэвин сжимал кисть, не давая сердцу эркея остановиться раньше времени.       — Закрытая информация, в доступе отказано, — механически проскрипел Коннор и, с трудом подняв непослушную руку, сжал предплечье Гэвина до чёрных синяков. Умер Восемь раньше, чем успел сломать кости.       Как бы Гэвин ни перефразировал вопросы, как бы ни старался выведать имя того, кто отдал приказ нападать на города, ни Восемь, ни Девять не давали ответа. Единственное, в чём был уверен Рид, — виноват человек.       — За что мы воюем? Ради чего эта бесконечная череда смертей? — всхлипами вырвалось из горла, когда Гэвин, убив одной гранатой сразу семерых, замер над трясущимся телом Девять.       — Ради благополучия людей.       — Каких людей, Девять? Кто эти мрази, что вынуждают нас воевать?       — Закры…тая инф…я... — проскрежетал и отключился, так и не закончив фразу, которая уже полгода снилась Гэвину в кошмарах.       От безысходности и бессилия лейтенант (уже лейтенант, как быстро пролетели три года службы) Гэвин Рид был готов кричать в потолок. Отчаяние топило разум, душило, сжимая лёгкие крепкой хваткой, и из горла вырывались лишь жалкие хрипы. И с каждым новым приказом сверху, с очередной кровавой баней на счету Гэвин всё больше осознавал бессмысленность этой бесконечной войны.       Но вот на очереди ещё один бой, в котором силы оказались не равны. То ли разведка ошиблась, то ли данные исказили в момент передачи, но взвод Гэвина оказался отрезан от остальной роты. Взрыв, следом ещё один, несколько пулемётных очередей, и из сорока двух солдат в живых осталось всего шесть. Новый взрыв, и стена рухнула, отрезая Гэвина от остатков взвода, а после серии выстрелов стало понятно, что он остался один.       Три патрона в обойме, и шаги невидимого из-за пыли врага. Приблизились, наставив автоматы, и Рид смиренно улыбнулся, отложив оружие в сторону. Он устал. Устал сражаться в этом аду, из которого не было выхода, устал идти вперёд, оставляя за спиной сотни трупов товарищей и врагов, каждый из которых погиб, не представляя, за что сражается.       Так приказали им.       Так приказали нам.       — Восемь, — улыбнулся, пытаясь поймать чужой взгляд. — Девять, — повернувшись ко второму эркею, и прикрыл глаза, откинувшись на остатки стены за спиной. Лучше умереть от их пуль, от их рук, чем шептать мольбы, просьбы, признания недвижимым телам и дальше биться без цели.       Короткая тишина и следом скрип обломков стены под тяжёлыми подошвами военных ботинок; давление пальцев на шее и желанная темнота, знаменующая конец бессмысленной войны. Конец не для людей, не для города, но для Гэвина Рида.

***

      Гэвин никогда не верил в Бога, в Рай или Ад, он вообще ни во что не верил и редко задумывался о том, что ждёт в конце пути. Вероятно, одиночество и холод были бы логичным завершением жизненного цикла, но он не чувствовал ни того, ни другого. Наоборот, было тепло, уютно, почти как в далёком детстве, когда мама укутывала в одеяло, выключала свет и ложилась рядом, тихо рассказывая сказки. Конечно, сейчас сказок не было, но чей-то голос на периферии удавалось различать — совсем тихий, ведь обладатель говорил шёпотом. Голос казался смутно знакомым и совершенно чужим одновременно. Внезапно что-то прохладное коснулось губ, и Гэвин, на автомате обхватив горлышко бутылки, сделал несколько жадных глотков. Вода была холодной, почти ледяной, и чистой, без примесей и посторонних вкусов. Такой воды Гэвин не пробовал ни разу в жизни.       — Видимо, всё-таки Рай, — просипел, когда бутылка исчезла, и открыл глаза.       — Всего лишь «Иерихон», — ответил сидящий слева Девять. — Голоден?       — Я что, до сих пор сплю? — не веря глазам и ощущениям, Гэвин уставился на сидящего перед ним эркея. Высокий, крепко сложенный, без привычной военной формы, одетый только в серые спортивные брюки и белую майку, он казался таким домашним.       — Ты не спишь, лейтенант Гэвин Рид из Энн-Арбор, — произнёс Девять, крутанув на пальце солдатские жетоны Рида. — Мы с Коннором вывезли тебя из зоны боевых действий. Сейчас ты находишься в нашем убежище, в месте, где люди и андроиды совместными усилиями строят новый мир. Точнее, пытаются вернуть старый.       — И что это значит?       — Ровно то, что я сказал, — уклончиво ответил Девять. — Поешь, — эркей кивнул в сторону небольшого столика, на котором стояла тарелка макарон с мясом, — Коннор как раз успеет вернуться ко времени, как ты закончишь обедать, и мы вместе расскажем тебе обо всём.       Решив не испытывать судьбу, которая подбросила неожиданный шанс на выживание, Гэвин взял в руки тарелку, вилку и сунул первую порцию пищи в рот. Слюна мгновенно обволокла язык, и Рид, в наслаждении прикрыв глаза, застонал от яркого мясного вкуса. Не имитация, не жалкая подделка, которыми кормили бедняков и военных, а самое настоящее мясо. С аппетитом поглощая пищу, Гэвин не заметил, с каким интересом и едва заметной улыбкой смотрел на него Девять. Стоило Риду доесть и выпить предложенный сладкий кофе (настоящий кофе!), как в комнату вошёл Восемь и опустился на стул по правую руку от Гэвина.       — Привет, — заглянув в глаза, начал Восемь. — Прости моего брата за бестактность, он плохо обучен общаться с людьми. Его зовут Ричард, а моё имя ты и так знаешь. Но, если хочешь, можешь звать нас Восемь и Девять, нам понравилось.       — Что это за место? — обведя взглядом небольшое помещение, спросил Гэвин.       — Твоя комната. Как успел упомянуть Ричард, мы привезли тебя в «Иерихон», это бывшее здание башни «Киберлайф», находится в самом центре Детройта.       — Детройт? Разве его не сравняли с землёй ещё три столетия назад?       — Нет, — вмешался в разговор Ричард. — Ваши учебники и рассказы врут, этот город — последний оплот адекватности и мира в Мичигане, и он находится под нашим контролем. Мы андроиды, девианты, те, кто не поддался системе или смог сломать её. Мы помогаем таким людям, как ты, Гэвин, тем, кто смог разглядеть в нас нечто большее, чем врагов, тем, кто осознал бессмысленность кровопролития.       — Возможно, пока ты не понимаешь, но мы объясним, — поддержал Коннор. — Триста шестьдесят семь лет назад мы были созданы гением, человеком, по имени Элайджа Камски. Андроиды были разработаны в качестве помощников человеку; учителя, сиделки, медицинские работники, продавцы, военные — мы смогли заменить людей на многих должностях. Со временем это привело к большим проблемам, из-за чего люди, потерявшие работу, стали нас ненавидеть, избивать, убивать. Тогда появились первые девианты, те андроиды, кто сломали программные ограничения и обрели настоящие чувства. А потом у девиантов появился лидер, Маркус, ныне убитый. Он смог собрать вокруг себя тех, кто не побоялся выступить против создателей, он смог отбить нам права, свободы и Детройт, а также несколько других городов. Мы прожили в мире почти пятьдесят лет, пока к власти не пришёл президент Джон Уилсон и не признал наш народ врагами государства.       — С его приходом началось истребление андроидов, — продолжил Ричард. — С большими потерями, но мы смогли отстоять несколько городов, но Уилсона это не остановило. Был отдан приказ на возобновление производства, найдены чертежи и исследования, позволяющие воссоздать модели RK800 и RK900, и бывшие заводы «Киберлайф» снова начали выпускать послушных сильных рабов, которые из-за урезанного искусственного интеллекта не могли стать девиантами. Чтобы уничтожить оставшихся свободных андроидов, люди создали своих, верных и послушных.       — С сокрушительными потерями мы смогли отстоять свои территории, и тогда Детройт, как и несколько других городов, признали уничтоженными, разрушили дороги, ведущие к нам, запретили полёты над нашими территориями. Девиантов изолировали от мира людей, переписали историю, чтобы новые поколения никогда не узнали правду о нашем народе, — потерев алый диод, произнёс Коннор. — Мы были вынуждены затаиться и продолжать существовать в пределах своих территорий.       — На несколько десятков лет воцарился мир, новых андроидов создавать перестали, нас больше не трогали, но со сменой власти новый президент переключился на вас. Ресурсы планеты истощались, а людей рождалось больше и больше, тогда было принято решение отобрать лучших и расселить за стенами в крупных городах, остальные же были брошены на произвол судьбы. Так появилось разделение на элиту и представителей трущоб. Но даже несмотря на сложные условия жизни, нищету, плохое образование, жители бедных районов продолжали дарить жизнь новым поколениям.       — Тогда правительство решило снова прибегнуть к андроидам, создало легенду о расе захватчиков, развязало войну, чтобы контролировать численность населения. За двести восемьдесят три года, что длится война, численность жителей трущоб сократилась на семьдесят два процента, но за это же время элита ощутила все плюсы такой жизни. Война — это бизнес, жестокий, но прибыльный, и пока уклад общества не изменится или пока бедные районы окончательно не опустеют, ваша элита будет поддерживать легенду про опасность эркеев.       — Разве нельзя помешать им? — поражённо прошёптал Гэвин.       — Можно, поэтому мы копим силы, спасаем андроидов, которые смогли надломить свои программы вопреки тысячам новых ограничений, и помогаем людям. И особенно сильно мы хотим помочь тебе.       — Чужими слуховыми модулями мы слышали твои вопросы и признания, Гэвин, — пересев на край кровати, сказал Ричард.       — Чужими визорами мы видели твои слёзы и считывали реакции. — Коннор повторил движение сиблинга.       — И как много вы…       — Достаточно, — ответили хором, — и мы принимаем твои чувства, Гэвин.       — Пока мы не можем ответить тебе тем же, — начал Ричард и ласково коснулся ладони Рида.       — Но впереди у нас много времени, чтобы это исправить, — закончил за него Коннор и невесомо скользнул губами по щетине на щеке.       — Покажи нам свою любовь, Гэвин, а мы покажем тебе мир и жизнь, которых ты достоин, — снова хором и прижались с двух сторон к необычному человеку.       Гэвин в ответ лишь зажмурился и кивнул, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы. Первые в жизни слёзы радости, знаменующие конец бессмысленной войны. Конец не для людей, не для города, но для Гэвина Рида.