Коллекция девиаций

      Когда вампиров признали равными людям, дали права, свободы, обязанности, Рид отнёсся к этому почти спокойно. Когда в участке появился первый представитель их расы и на жеребьёвке выпал Андерсону в качестве напарника, Гэвин махнул рукой. Не на его жопу проблема ведь. Ну ходит мистер Смотрю-на-всех-как-на-говно по участку, слепит своей аристократически белой кожей и мягко улыбается алыми губами, так и хрен с ним. Ладно, как на говно этот клыкастый красавчик смотрел только на Гэвина, которому во время первого знакомства, вероятно, не стоило называть Коннора зубастой паразитирующей тварью. Но разве это что-то кардинально меняло?       А вот когда на пороге появилось это (а под «это» Рид имел в виду почти точную копию уже имеющегося вампирского говнюка) и досталось в напарники самому Риду, он напрягся. Ощутимо так напрягся, особенно в определённых местах. Конкретно в тех местах, которые не должны напрягаться при виде напарника-вампира, который одним своим взглядом мог увидеть, как ускоряется сердцебиение, отследить поток крови и те места, куда она приливает особенно активно.       — Поумерьте радость, детектив Рид, я здесь для работы, — во время знакомства равнодушно произнёс клыкастый принц, бросив взгляд в район ширинки Гэвина. Естественно, после такого взгляда «поумерить радость» оставалось только в туалете.       Когда Рид, успокоив незваное возбуждение, вернулся в офис и получил от Ричарда прохладный взгляд и ехидную ухмылку, то едва не взвыл от несправедливости этого мира. Пришлось снова возвращаться в туалет и в этот раз рукой доводить себя до финала, потому что холодная вода не справлялась с напряжением. А во всём был виноват охрененно бесящий и настолько же охрененно сексуальный вампир. Вампир, который видом своих потрясающих ровных белых клыков толкал Рида с обрыва адекватности и самоконтроля прямиком в пучину порнографических фантазий.       Гэвин Рид ненавидел вампиров. Но Гэвин Рид до безумия любил их клыки. Любил настолько сильно, что любое взаимодействие с наглым, самоуверенным, обаятельным говнюком, который ухмылялся при любом возможном и невозможном случае, стало изысканной пыткой. Ричард Фёрст, младший из тройняшек (тройняшек, мать вашу! Хорошо, что третий в спецназ ушёл) Фёрстов был горделивой сукой и отлично знал себе цену. А ещё он знал, как течёт женская половина человечества при виде его смазливого вампирского ебальничка. При виде острых, чуть удлинённых клыков Гэвин тёк не меньше дамочек, с которыми частенько ворковал Ричард, но усиленно старался это скрывать. Но стоило поймать на себе очередной ледяной взгляд и мерзкую ухмылочку, Рид понимал, что напарник видит его насквозь.       Несправедливость, абсолютная несправедливость, что Ричард Я-знаю-что-у-тебя-на-меня-стоит Фёрст своими вампирскими глазёнками мог считывать большую часть реакций человеческого тела. Гэвин дико бесился с этого преимущества кровососущей расы, ведь он сам мог только догадываться, о чём думает напарник. Несмотря на свою общительность, Ричард довольно умело избегал личных тем в разговорах с коллегами. Самому Гэвину вообще никаких разговоров не перепадало, поэтому оставалось довольствоваться рабочими перепалками на выездах и жаркими фантазиями дома по вечерам. Иногда не только дома, но и в туалете участка, ведь, чего греха таить, стояло на скалящегося напарника знатно. Даже Коннор не вызывал таких бесконтрольных приступов возбуждения, хотя улыбался не меньше младшего брата. Причём именно улыбался, а не скалился, как делал Ричард.       — Комар-переросток, да чтоб тебе только отрицательный резус попадался, — ругался Рид, в третий раз за день приводя себя в чувство ледяной водой.       Да, он помнил, с каким выражением лица напарник пил выданную банку консервированной крови. Вторая отрицательная — о, как Фёрст с неё плевался и ругался. Гэвин сам не ожидал, что его интеллигентный напарник способен выдать что-то более грубое, чем «дерьмо». А вот какую кровь Ричард любил, оставалось загадкой. В глубине души Гэвин надеялся, что четвёртую положительную, но когда на одном из выездов Рид порезал палец, Фёрст никак не среагировал на алые капли. «Видимо, не четвёртую», — с грустью подумал Гэвин, когда напарник спокойно вышел в другую комнату, не взглянув на порез.       Раз приманить неприступного принца не получилось бы даже кровью, Гэвин решил, что лучший выход — держать дистанцию. И дрочить. Конечно же, дрочить, ведь у Рида не было ни физических, ни моральных сил, чтобы игнорировать белые клычки напарника.       Так и существовали: Гэвин изо всех сил делал вид, что встаёт у него вовсе не на зубы Ричарда, а Ричард… Ричард словно издевался, постоянно сбивая фокус внимания своими ухмылками. И ладно бы он просто скалился, так нет, обязательно нужно было козырнуть клыками, когда во время заполнения отчёта прикусывал губу. Или когда облизывал их после своего кровавого обеда, словно пил кровь не через трубочку, а прямиком из чьей-то шеи. Он даже нитью зубной пользовался, начищал свои зубищи перед зеркалом в туалете участка, причём обязательно в те моменты, когда там мыл руки Рид.       — Он издевается надо мной, — за стаканчиком кофе жаловался Гэвин Тине, когда в четвёртый раз за день выпал из реальности, залипнув на острых клыках.       — Ты не думал, что Ричард специально тебя провоцирует? Ждёт, пока ты не сдержишься.       — Ага, не сдержусь и прямо на глазах у всех коллег и Фаулера начну умолять, чтобы он меня укусил. Или засосал. Или и то и то, поочерёдно и как можно чаще, — простонал в ладони Гэвин. — Мне кажется, я в шестнадцать столько не дрочил, сколько сейчас.       — Просто в шестнадцать у тебя не было кинка на клыки, — ответила Тина.       — Был. Мне лет тринадцать было, когда я за день посмотрел все части «Другого мира» и подсел на тему вампиров. Потом понеслось: «Ван Хельсинг», «Интервью с вампиром», «От заката до рассвета». Да я настолько помешался на кровососах, что и сраные «Сумерки» посмотрел!       — Ну а сейчас тебе тридцать шесть, и ты втюрился в одного из этих кровососов.       — Я не…       — Вот только мне сказки рассказывать не нужно, — перебила Тина. — Я вижу, как ты на него пялишься, Рид, будто сам сожрать Ричарда готов. Лучше подкатил бы.       — Рич и так знает, что я хочу его.       — Хочу и люблю — разные вещи, Гэвин, подумай об этом на досуге. — Выбросив опустевший стаканчик в урну, Тина махнула на прощание и поехала домой.       — Легко сказать, когда общаешься с ним на равных, — пробурчал под нос Рид. — На меня он смотрит, как на грязь под ногтями. — Стаканчик Гэвина тоже полетел в ведро.       — Не сомневался, что найду тебя в кафетерии, Рид, — прозвучал холодный голос Ричарда. — Лучше бы расследования так вёл, как кофе хлещешь. Собирайся, у нас вызов.       Одарив недовольным взглядом, Фёрст скрылся за углом. Средний палец, выставленный Гэвином, он уже не видел. «Что и требовалось доказать, — подумал Гэвин и отправился на парковку. — Лучше Фаулеру в любви признаться, и то больше шансов на взаимность».       Клыкастому ледяному принцу пиздострадания Гэвина, равно как и его кинки, были безразличны. Он каждый день продолжал ухмыляться (естественно, показывая зубы, без этого никак), эротично прикусывать свои охуенные губы не менее охуенными клыками и играть с трубочкой, когда пил кровь. Трубочка во рту Фёрста была отдельной жопоболью Гэвина, ведь вампир своим блядским языком творил с ней что-то настолько нереальное, что впору было ставить метку «18+» и закрывать табличкой цензуры. В итоге два месяца (целых два месяца, браво, долго продержался, Рид) Гэвин продолжал страдать, понимая, что тонет в Ричарде глубже и глубже, уже не видя разницы между «хочу с ним переспать» и «хочу каждый день видеть его по утрам».       Точка кипения наступила неожиданно и, конечно же, в совершенно неподходящее для этого время. Выезд в пригород, очередное убийство, незапланированное и неумелое, ведь скрывшийся убийца оставил после себя кучу отпечатков пальцев, несколько волос и небольшую лужицу крови. Осмотр места преступления проходил по привычному сценарию: криминалисты изучали тело, отмечали и фотографировали улики, Гэвин разговаривал с патрульными, которые первыми прибыли на место преступления. Но вошедший Ричард преподнес охрененный такой сюрприз. Когда Рид повернулся на возмущённые вскрики, то обмер, закаменел, почти умер, не зная, сбежать ему или раздеться и оседлать вампирчика прямо на месте преступления.       Ричард облизывал пальцы.       Нет, не так. Ричард облизывал свои тонкие длинные измазанные в крови предположительно сбежавшего преступника пальцы и неотрывно смотрел в глаза Гэвина.       Краска прилила Риду к лицу, ушам, растеклась, казалось, до самых лопаток, пока сам Гэвин пытался побороть неуместное возбуждение и стеснение. Конечно, Гэвин был наслышан от Андерсона о такой особенности, как облизывание кровавых вещдоков. Вампиры с лёгкостью определяли группу крови, резус-фактор, пол и расу человека, но Ричард ещё ни разу не прибегал к подобному. Лучше бы и дальше не прибегал, потому что остаться равнодушным к этому зрелищу не выходило. Пока другие коллеги плевались в отвращении, Гэвин завёлся, как подросток, впервые увидевший голую бабу. В голове осталась одна связная мысль: «Оближи меня так же». Рид чудом успел захлопнуть рот, чтобы не ляпнуть вслух, и поспешил выбежать на улицу.       Прислонившись к забору между сараем и домом, Гэвин прикрыл глаза, вспоминая самые мерзкие картины, которые видел на местах преступлений. Но вместо гниющих трупов и расчленёнки на закрытых веках отпечаталась непозволительно горячая картина с Ричардом в главной роли. С Ричардом, который сначала облизывал свои пальцы, а потом опускался перед Ридом на колени и начинал облизывать член, пока пальцы разминали задницу. Гэвин едва не захныкал от досады, не мог же он начать дрочить, когда за углом в доме работали коллеги. Но и вернуться обратно, посмотреть в эти холодные глаза цвета грязного снега он тоже не мог.       — Ты жалок, — раздалось сбоку, и прежде, чем Гэвин успел что-то ответить, тяжелое тело вжало в жалобно скрипнувший забор. Бедро толкнулось между ног, а нечеловечески сильные руки приподняли над землёй.       — Как ты меня бесишь, Гэвин Рид. — Рычащий шёпот и дыхание без запаха огладило щёку.       — Несдержанный. — Пуговица и ширинка на джинсах сдались напору шустрых пальцев.       — Непрофессиональный. — Фёрст удобнее усадил на бедре, одной рукой удерживая в воздухе.       — Похотливый. — Прохладные пальцы сжали изнывающий член, а острые зубы оцарапали кожу на шее.       Гэвин кончился в этот самый момент, когда царапины отдались лёгкой болью, а язык мокро прошёлся по коже, слизывая кровь.       — Вку-усный, — промурлыкал Ричард, сильнее сжимая кольцо пальцев под головкой.       И Гэвин кончился второй раз.       Взгляд поплыл, расфокусировался, и остались только ощущения и тяжёлое дыхание. Движения руки, ласкающей уверенно, умело, с оттягом, пусть и насухую, но всё равно противоречиво приятно. Скольжение острых клыков по шее, ключицам, плечам — везде, где мог дотянуться Ричард, не снимая свитшота. И шёпот, шёпот, шёпот — хриплый, низкий, задыхающийся. Гэвин не разбирал слов, не осознавал, только плыл на мурчащих волнах приятного голоса и толкался, толкался, толкался в сжатый кулак.       Сипя от восторга, Рид ощущал неумолимое приближение оргазма. До судорог вцепившись в крепкие плечи, елозил по бедру, чувствуя, как вторая рука Ричарда мнёт ягодицы. Зубы прикусили мочку, вызвав новый стон, язык обвёл контур скулы, а через секунду острая боль пронзила шею, когда Ричард вспорол клыками кожу и с жадностью присосался к ранкам. Ладонь, зажавшая рот, подавила крик удовольствия, когда Гэвин провалился в оргазм.       Сбитое дыхание постепенно приходило в норму, Рид ловил отголоски удовольствия и ждал, пока вампир напьётся. Когда Ричи оторвался от измученной шеи и отступил, Гэвин стёк на землю, без опоры не в силах удерживать себя на ногах. Напарник тёмной громадой навис и снизу вверх казался ещё выше.       — Вы, люди, всегда называли нас, вампиров, паразитами, животными, которыми движут только инстинкты. Но к животным ближе всего вы сами.       Присев на корточки, Фёрст оказался на уровне глаз.       — Только посмотри на себя сейчас, Гэвин, похотливая псина, которая кончает по указке хозяина, — прошептал Ричард, склонившись к лицу и щекотно цепляя губы. — Но на твоё счастье, Гэвин, я очень сильно люблю собак.       Долгий поцелуй со вкусом крови на губах сказал Гэвину всё остальное.