Коллекция девиаций

      Он был яркий и шумный, активный и с широкой то ли улыбкой, то ли ухмылкой на чуть потрескавшихся губах. Его зелёные, как молодая трава летом, глаза светились изнутри. Его кожа была смуглой от частого нахождения под палящими лучами, но никогда — красной. Он не сгорал. Когда он ругался с кем-то, отгонял шпану от слабых котов и щенков, выпинывал подальше от детских площадок заплутавших наркоманов или объяснял хамам, что не стоит парковаться на газонах, он всё равно казался забавным. Именно такой в представлении Ричарда должна быть любая Жизнь: суетливая, лучистая, энергичная, готовая как рассмешить, так и защитить. Именно в такую Жизнь влюбился Ричард и теперь страдал, наблюдая за ним из тени очередной подворотни, чтобы не привлекать к себе внимания. Потому что ни одна Жизнь в здравом уме не примет его любовь.       Любовь Смерти.       Его Жизнь звали Гэвин. Гэвин Рид — именно так он представился при первой и пока что единственной за прошедшие несколько месяцев встрече лицом к лицу. Ричард, который только выпустился из Академии, даже фамилию себе не придумал, поэтому буркнул под нос лишь имя, неуверенно пожал крепкую горячую руку и скрылся в подворотне — настолько некомфортно было находиться под обстрелом презрительных взглядов людей вокруг. Конечно, опытные Смерти предупреждали, что так будет, но реальность оказалась в разы хуже.       Люди любили Жизнь, любили Гэвина. Смерть же любили разве что готы, и то не все, как успел выяснить Ричард, когда случайно столкнулся с их компашкой. А ещё Смерть любили те единицы, чья жизнь была особенно сложной: больные тяжёлыми формами рака, наркоманы, прогнившие изнутри, реже — непонятые подростки, которые решались на суицид. Они ждали свою Смерть, ждали Ричарда и с улыбкой облегчения на лице принимали от него последние в жизни объятия. После Ричард пропускал через себя их жизнь, их память, их чувства и боль, отправлял их дальше, туда, где другие сотрудники Небесной канцелярии поставят прибывшие души в очередь на перерождение.       Но чаще Ричарда боялись, Ричарда презирали, Ричарда ненавидели. Причём и те, кого он провожал за черту, и те, кто остался — родственники, друзья, любимые.       Особенно любимые.       Ричард не мог скрыться от людей, которые безошибочно узнавали в нём Смерть, они всегда чувствовали его энергию и силу, как и силу Жизни. Он принимал на себя глубины их ненависти, каждую острую грань, запоминал каждое гнусное слово, что они бросали ему в спину. Люди не понимали, что Смерть не вызывает болезни, не сажает пьяных за руль, не даёт грабителям ножи. Смерть не причина, а следствие, просто проводник для тех, чьё имя уже появилось в Книге Судьбы. Люди во всём винили его, кричали, умоляли и снова кричали, когда видели его бледное лицо и чёрную одежду — не плащ, а простые брюки и рубашку с короткими рукавами. И чем лучше работала Жизнь, закреплённая за городом, тем больше ненавидели Смерть.       Его Жизнь работала не хорошо — отлично. Гэвин, несмотря на свой трёхсотлетний опыт, любил свою работу, не уставал от неё, старался помочь всем, из-за чего иногда страдал, когда не удавалось подтолкнуть кого-то из людей к лучшему варианту жизни. Редкие же провалы придавали Гэвину сил. Его подопечные чаще других в штате находили работу по душе, осуществляли мечты, улыбались, путешествовали, знакомились, любили. Были счастливы. Тем тяжелее было Ричарду, когда приходила его очередь выходить из тени, в которую он сам себя загнал. Он, словно вор, забирал цветущую душу, которую годами выращивал Гэвин, и отправлял её прочь из этого мира.       Люди ненавидели Смерть, ненавидели Ричарда.       Наверное, Гэвин ненавидел тоже.       — Привет. — Ричард вздрогнул и резко повернулся на низкий гнусавый голос. — Не видел тебя с момента знакомства, месяца три уже, четыре, да? Как ты, Рич, освоился?       Рядом, подкравшись незаметно, как мышонок, стоял Гэвин и улыбался чуть криво, как и всегда, левый уголок губ выше правого.       — Ч-что ты тут делаешь? — В собственном голосе прозвучали незваные истеричные нотки. Ричард не ожидал, что его Жизнь решит подойти первой и заговорить.       — Могу задать тебе тот же вопрос, — усмехнулся Гэвин и развёл руками в стороны. — Тут что, кто-то умрёт?       — Н-нет, — промямлил в ответ Ричард и отвёл взгляд. Не признаваться же, что из этого переулка открывается отличный вид на парк, а за мусорным баком удобно прятаться, чтобы оставаться незаметным.       — Так пошли, а то здесь воняет.       Тёплая хватка на запястье стала ещё большей неожиданностью, и Гэвин потащил за собой к освещённому солнцем тротуару.       — Нет, стой! — Ричард вырвался и отошёл на шаг. — Я туда не пойду. Сегодня концерт, слишком много людей собралось. — Не удивительно — в их крошечный городок приехала знаменитая группа. Наверняка Гэвин постарался, чтобы сделать жизнь своих подопечных ещё приятнее.       — Так вместе посмотрим. Или ты не любишь рок? — Его искренний интерес и открытый взгляд ярких зелёных глаз так сильно нравились Ричарду, что он почти согласился.       — Люблю, просто… — Он посмотрел на толпу вдалеке. — Я же Смерть, забыл? Они ненавидят меня, не примут, если увидят рядом с тобой.       Гэвин нахмурился, поджал губы, погрустнел, что захотелось обнять, прижать к себе, вздохнуть запах его напитавшейся солнцем и свежим ветром кожи, зарыться носом в волосы, чтобы узнать, мягкие они или жёсткие, может, понаглеть, позволить себе капельку больше и быстро поцеловать, пока он не оттолкнул. Глупое желание так глупо влюблённой Смерти.       — Наверное, ты прав. Сколько бы лет ни прошло, людям сложно мириться с быстротечностью их жизни, сложно принимать, что в конце они встретят тебя. Дураки, — даже безобидное обзывательство было пропитано нежностью и любовью, — не понимают, что если бы не ты и другие Смерти, мы бы, Жизни, были бесполезны.       — Почему? — Ричард не думал, что сможет удивиться ещё сильнее.       — Потому что как бы ни была прекрасна жизнь, которую мы дарим, нельзя наслаждаться её вкусом бесконечно. За вечность любые удовольствия приедаются, эмоции затухают, и только в смерти раскрывается истинная красота и ценность прожитых лет. Не все они понимают, как важна твоя работа, Рич, но понимаю я. — Гэвин неуловимо улыбнулся и посмотрел в глаза. — Я помню, ты ещё совсем неопытный, но ты научишься и сам всё поймёшь. Надеюсь, мы с тобой станем отличной командой, тем более, хоть мы толком и не знакомы, из Смертей, которых мне присылали за прошедший год, ты мне нравишься больше всех. Во всяком случае внешне, красавчик. — И подмигнул смешно так, двумя глазами сразу.       Ричард почувствовал, как плеснуло жаром на щёки — можно было не сомневаться, что тонкая кожа мгновенно покраснела.       — Ну и стесняшка ты, Рич! — Гэвин громко рассмеялся и похлопал по плечу. — Мне пора к ним, — успокоившись, он кивнул в сторону толпы. — Как насчёт того, чтобы погулять вечером, а? Отказ не принимается, пора нам познакомиться поближе, хватит тебе прятаться по всяким помойкам и подглядывать за мной.       — Так ты видел? — Цвет лица наверняка начал перетекать в бордовый.       — Видел, Рич, но не парься, это даже мило. Я знавал много Смертей, но ты первый такой скромняга. Буду исправлять. До встречи! — Он побежал в сторону парковой сцены, а Ричард провожал его со счастливой улыбкой на лице.       Гэвин всё-таки его не ненавидел.       Ричард в нетерпении ждал вечера, не мог дотерпеть, когда они увидятся, чтобы познакомиться и провести время вдвоём. Наедине. Почти как свидание. Ричард понимал, что торопится, ведь Гэвин не знал его толком, оценил разве что внешность. Сам же Ричард за месяцы наблюдений узнал о Гэвине много: что по утрам он часто берёт себе кофе без сахара, но на самом деле любит горячий шоколад; что он хочет завести маленькую собачку, но не может — по уставу не положено иметь животных; что любит рок, но по вечерам, оставаясь в одиночестве, включает классику; что после шумного и продуктивного дня любит насладиться тишиной рядом с городским озером. И ещё очень и очень многое: привычки, предпочтения, то, что бесит и что смешит, от чего грустит и от чего радуется, какую одежду любит, какие фильмы смотрит и какую еду выбирает. Кажется, Ричард знал о Гэвине больше, чем о самом себе.       Наверное, узнай о его влечении к Жизни в Небесной канцелярии, его бы перевели в другой город или вовсе отстранили бы от должности, вернули бы на землю, снова запустив круг перерождения. Он не был уверен — в истории пока не было случаев, когда Смерть влюблялась в Жизнь, так что могло случиться что угодно. Но сейчас, зная, что Гэвин его не ненавидит, Ричард хотел попытаться.

***

      Вечернее знакомство перетекло в постоянное общение. Каждый вечер, когда людей на улицах становилось мало, Ричард выходил из очередной подворотни, чтобы увидеть счастливые глаза Гэвина, услышать его низкий голос, выдающий очередную подколку, взять его сухую ладонь в свою и пойти гулять вокруг озера или по городу. С Гэвином Ричард забывал почти обо всём: о презрении людей, о собственном стеснении и неопытности, о желании спрятаться. Нет, сейчас он хотел показать, что его Жизнь, его Гэвин стал не просто напарником или другом, что он стал его парой. Но Ричард чувствовал — лучше не рисковать, не показываться вместе днём, когда люди тянулись к Жизни, чтобы услышать совет или просто принять часть его любви к ним. Помнил он и о своём предназначении, поэтому иногда уходил, чтобы проводить душу за грань и вернуться к Гэвину — к своей Жизни и к своей любви.       Любил ли Гэвин в ответ — Ричард не знал, боялся спросить, а сам Гэвин не говорил, зато смотрел так, что сердце в груди выдавало ритмы барабанщика на рок-концерте, целовал так, что подкашивались колени, а когда брал, топя в своей нежности и страсти, Ричард чувствовал себя самым живым из Смертей. И пусть днём они по-прежнему держались на расстоянии друг от друга, довольствовались редкими взглядами и улыбками, вечера и ночи они проводили вместе: в разговорах, в касаниях, в объятиях и тесной обжигающей близости.       Так продолжалось бы и дальше, если бы не узнали люди.       Ричарда окружили незадолго до встречи с Гэвином, который никогда не опаздывал, но и не приходил раньше.       — Хватит бегать за ним! — сказал самый смелый.       Их было человек десять, не больше, Ричард знал каждого из них не только в лицо, но и по именам, ведь именно они чаще других крутились вокруг Гэвина. Только если обычно эти люди смеялись и радовались, сейчас на их лицах и в их глазах Ричард видел только омерзение и злость.       — Ты всего лишь Смерть, сиди где-нибудь в подвале и жди своего часа, не смей приближаться и портить нашу Жизнь. — Они наступали, загоняли в угол.       — Мы друзья, — попытался оправдаться Ричард.       В ответ раздался смех толпы, в которой прибавилось ещё несколько человек.       — Не смей врать нам, Жизнь не станет дружить со Смертью. Ты паразит, который питается его трудами и уничтожает их!       Людей становилось всё больше, они злились, перешёптывались, смотрели так, что Ричард хотел скрыться, провалиться сквозь землю, исчезнуть, сделать хоть что-то, чтобы его не ненавидели и не боялись. Но, загнанный в угол, припёртый к ближайшей стенке и окружённый обозлёнными от ревности людьми, он не мог даже сбежать от них.       — Зачем вообще разговаривать с ним, просто убьём его, — предложил кто-то из толпы, а остальные поддержали одобряющими выкриками.       — Стойте, — но от сковавшего внутренности страха Ричард мог только шептать.       Хоть он и был Смертью, он всё ещё мог умереть.       — Не надо…       По голове ударил камень, оцарапал кожу, вниз ко лбу побежала алая капля, а под довольные крики и свист посыпались новые удары.       Кто-то схватил кирпич и бросил в грудь, кто-то ударил с кулака, а следом сверху обрушилась бита. Удары и пинки — в лицо, живот, по спине, по рукам и ногам — сыпались нескончаемым потоком, пока каждый из тех, кто собрался здесь, вымещал свою ярость. Во рту стоял железный привкус крови, которая бежала по разбитым в мясо губам, с хрустом ломались кости, разрывали кожу и мышцы, боль затопила тело, которое с остервенением уничтожали люди. И только сознание держалось до последнего, позволяя ощущать каждое мучительное мгновение.       «Прости, Гэвин, больше мы не погуляем вокруг озера», — мысли медленно затухали.       «Прости, что не сказал вслух, что люблю тебя», — глаза больше не видели, осталась лишь темнота.       «Интересно, кто проводит за черту меня?» — Ричард не знал и не смог бы увидеть.       «Жаль, что это не можешь быть ты, Гэвин», — последняя мысль умирающего сознания, а дальше — темнота. Без ненависти, без боли и без его зелёных глаз…       — Ричи, — любимый низкий голос пробивался в сознание, словно из-под толщи воды. — Ричи, очнись, — взволнованный, испуганный, Ричард никогда не слышал, чтобы Гэвин так говорил.       Лежать было неудобно, мелкие камни кололи кожу, впивались в замёрзшее тело, и только голове было тепло и почти мягко. Ричард пошевелился, разлепил тяжёлые веки и посмотрел наверх, туда, где над ним и Гэвином тёмной громадой раскинулось бесконечное небо без единого облачка с россыпью самых ярких звёзд.       — Наконец-то, — прошептал Гэвин и наклонился, закрыв собой обзор. Его обычно весёлые глаза блестели болью и страхом, но в шёпоте слышалось облегчение.       Столько всего хотелось ему сказать, признаться в чувствах, в желании всегда быть рядом, рассказать о том, как страшно и больно было умирать, но Ричард лишь провёл прохладной ладонью по его горячей и влажной щеке, приподнялся и коснулся губами его губ, чтобы убедиться — он настоящий. Не сон, не видение, которое подарили его растерянной душе, а реальный Гэвин, который ответит, успокоит, прижмёт к себе и едва не задушит в отчаянном поцелуе.       — Люди, — просипел Ричард, когда нашёл в себе силы оторваться от Гэвина, — они убили меня, забили до смерти. — Он посмотрел вниз, на рваную грязную одежду, доказывающую, что произошедшее было правдой. — Но я жив…       — Я воскресил тебя. Боялся, что не получится, что я опоздал… — Ричард сжал дрожащую руку Гэвина в своей, погладил тыльную сторону ладони.       — Но я здесь, — прошептал в висок, — с тобой. Ты спас меня, Гэвин, ты смог. Спасибо.       Ричард помнил, что должен сказать кое-что ещё.       — Я люблю тебя, моя Жизнь. Мой Гэвин.       — А я люблю тебя, Рич, и не позволю, чтобы моя Смерть снова пострадала из-за глупости и агрессии людей. Я доложу наверх о том, что случилось. — Гэвин поднялся на ноги и протянул руку, чтобы помочь встать.       — Что будет с нами после твоего доклада?       — Переведут в другой город, а местным направят другие Жизнь и Смерть. Не парься, Рич, в Академии, конечно, об этом не рассказывают, но мы не первые Жизнь и Смерть, вступившие в отношения, и не последние.       — И тебе не жалко будет покидать город, к которому ты привык, людей, которых ты так любил?       — Думаешь, я смогу дальше любить тех, кто сотворил с тобой такое? В новом городе нам будет проще, Рич. Там мы сможем начать с нуля, а я сразу объясню людям, что как бы я ни был привязан к ним, Смерть для меня всегда будет гораздо важнее.