Коллекция девиаций

      — Хэй, дамочки, доброе утро! — по традиции крикнул Гэвин, когда вошёл в раздевалку. — Тебе, Гарольд, вдвойне доброго, заебал своей кислой рожей. — Делать вид, что с утра бодрый и в хорошем настроении, давно вошло в привычку, в реальности же начался очередной дерьмовый день на их не менее дерьмовой работе, где у Гэвина была единственная радость. Эта радость стояла у соседнего шкафчика и, к сожалению Гэвина, почти закончила одеваться.       — Привет, Рич, — Гэвин улыбнулся по все двадцать восемь, — снова ушёл вперёд меня и не дал поцеловать, — добавил уже тише.       — Терпи, пока не вернёмся домой. Ты же помнишь, Кодекс Сообщества, статья восемьсот тридцать один: показывать романтические чувства на людях запрещено, наказание от трёх месяцев до года тюремного заключения, а для гомосексуальных пар срок в два раза выше.        — Забудешь тут, когда ты напоминаешь почти каждый день. — Гэвин надел поверх футболки рабочую водолазку, а сверху накинул кевларовый жилет. — И каждый раз жалею, что мы никому не можем показать. Я бы хотел, чтобы все знали, что ты мой, особенно тот новенький придурок, который вечно слюной исходит, стоит тебе начать переодеваться.       — Не ревнуй, сам знаешь, кроме тебя мне никто не нужен, — спокойно ответил Ричард. — Мне пора. — Он кивнул на дверь, возле которой собрался почти весь его отряд. — Хорошего дня, — и коснулся своим мизинцем мизинца Гэвина. Внутри моментально потеплело от простого, едва заметного действия — их личного знака, которым они передавали друг другу короткое, но важное послание.       «Я тебя люблю‎»‎.       — Удачи, Рич.       Сегодня их ждал всратый день. Вчера нашли целый склад с пластинками и старыми проигрывателями, которые кто-то прятал в самом центре города прямо под носом у их отдела. Воистину, хочешь что-то скрыть — положи на видное место. Ни Гэвин, ни остальные в отряде не могли подумать, что заброшенная стройка прямо напротив Департамента Правосудия окажется перевалочным пунктом для распространения аудиозаписей. Кодекс Сообщества, статья 207, запрещено публичное и непубличное использование, копирование, распространение аудио произведений без маркировки Департамента Музыки. Если композицию не одобрило Сообщество, её нельзя слушать — это знал каждый гражданин. В случае обнаружения вызывался отряд зачистки, как раз для того, чтобы уничтожить запрещённые произведения, технику или инструменты. Но в этот раз попалась особо крупная партия, из-за чего пришлось следить за зданием, чтобы выйти на организаторов.       — Ну что, девочки, готовы поразвлечься? — Судя по запасам пластинок, в этот раз их отряд ждала крупная рыбка. Гэвину давно приелось ловить мелочёвку: шпану, которой мало музыки, одобренной Сообществом; работяг, которые решили проверить, что же было на флешках их бабушек и дедов, а в итоге налипали за прослушивание музыки; умельцев, которые решали реставрировать старые инструменты, чтобы учиться играть на них. Забавы и любопытство обходились дорого, но в таких случаях в Департаменте могли пожалеть. Сегодняшним же товарищам, которые собрали целый склад с запрещёнкой, не повезёт, сразу пойдут по высшей мере. Может, даже по телику покажут, чтобы напомнить, как карается нарушение одной из важнейших статей Кодекса Сообщества.  

***

 Улов в самом деле оказался богатым, даже больше, чем ожидал Гэвин.

      — Сраные фанатики, — брезгливо выплюнул он вдогонку самому шумному из нарушителей, который не пытался вырваться и сбежать, как другие, только тихо канючил, чтобы не уничтожали пластинки. Чтобы дали музыке жить. — Будь моя воля, то кидал бы всё в измельчитель прямо при них, а то слишком легко отделаются.       — Ты действительно считаешь обнуление социального рейтинга, несколько лет работы в шахтах и поход в Департамент Исправления лёгким наказанием? — Ричард подошёл тихо и незаметно, как и всегда.       — Для таких предателей, как они, — он кивнул на стройную колонну из десяти человек, которых готовили к перевозке во временный изолятор, — да.       — Они ведь не убийцы, не насильники, просто люди, которые хотели услышать музыку. — Интонации, с которыми говорил Ричард, отдавали жалостью и, что хуже, сомнениями . Они проникли внутрь, царапнули, как дерзкая кошка, оставили неглубокие, но заметные следы.       — Я сделаю вид, что не слышал этого, Рич, но тебе стоит быть осторожным с такими высказываниями. Кодекс Сообщества, статья двести десять, пункт три: гражданам Сообщества запрещено одобрять, оправдывать и оказывать информационную поддержку распространителям нелегальных музыкальных произведений, носителей, технических средств и инструментов, — отчеканил Гэвин на автомате, повернулся, чтобы взглянуть в родные серые глаза, и добавил совсем тихо: — Я не хочу тебя потерять.       — Прости, — любимая, мимолётная и нежная, улыбка на секунду показалась на губах Ричарда. — Кажется, тебя ждёт отряд, сержант Рид. Увидимся дома. — Он коротко коснулся своим мизинцем, и Гэвин с трудом подавил желание перехватить ладонь Ричарда, поцеловать каждый палец, а потом ещё раз, потереться щекой, чтобы проникнуться теплом. Последний месяц их выходные почти не совпадали, и даже в те редкие дни, когда появлялась возможность побыть вместе, насладиться объятиями и нежностью друг друга, Ричард куда-то исчезал, прикрываясь размытым «готовлю сюрприз‎»‎ — до их пятой годовщины осталось всего две недели.  

***

      — Снова уходишь? — Гэвин лениво растянулся на кровати, наслаждаясь приятной ломотой мышц после их утреннего секса.       — Да. Обещал помочь Маркусу с делами и совсем забыл тебя предупредить, — ответил и наклонился, чтобы тихо шепнуть на ухо, — прости.       — Считай, что ты уже отработал, — посмеялся в ответ Гэвин. — Заездил с утра так, что весь день буду не только помнить, но и чувствовать. Повернувшись, Гэвин с кряхтением приподнялся и быстро клюнул мягкие губы.       — Вечером повторим, — Ричард подмигнул с хитрой улыбкой, поцеловал ещё раз и ушёл.       Когда за любимым захлопнулась дверь, Гэвин рухнул лицом в подушку и недовольно замычал. Он так ждал этого дня, их первого за последний месяц совместного выходного, предвкушал страстный секс с утра, спокойный завтрак и потом снова секс — медленный и чувственный, чтобы насладиться друг другом, утолить пожирающее изнутри желание близости. Но нет, сраный Маркус со своими сраными просьбами украл Ричарда неизвестно насколько.       — Бля, хоть на работу выходи, и то веселее будет. Как раз можно будет посмотреть, как допрашивают вчерашних предателей.       Вместе с воспоминанием о поимке пришло и другое, более беспокойное — о словах, которые обронил Ричард. «Просто люди, которые хотели услышать музыку»‎. Будто и не было в их преступлении ничего страшного, будто не они распространяют запрещённые пластинки исполнителей, которые призывают к хаосу, анархии, нарушению привычного уклада общества, внушают противоречивые мысли. А дальше — страх, сомнения, митинги, кровь. Последняя, самая кровопролитная бойня была тридцать лет назад, и Гэвин, которому тогда было всего шесть, её почти не помнил, зато хорошо изучил в школе и академии, смотрел много фильмов и передач про Кричащий понедельник, когда преступники захватили Департамент Музыки и убили двадцать человек. После этого и создали отряд зачистки. Они — находят, ловят и уничтожают, помогают поддерживать мир в Сообществе, они не могут позволить себе закрывать глаза даже на малейшее нарушение, не могут позволить себе сомневаться.       — Наверное, Ричард просто устал, немного запутался, в первые пару лет работы у многих бывает, — сказал Гэвин своему отражению в кофемашине, когда спустя час поднял себя с кровати. — Нужно будет запросить тренинг у капитана, пора поднять боевой дух.       На столе заиграл телефон, и Гэвин тяжело вздохнул. А вот и капитан, стоило только вспомнить.       — Да, сэр. — Зажав телефон между ухом и плечом, Гэвин продолжил намазывать масло на хлеб.       — Рид, нужна твоя помощь. Я помню, что у тебя выходной, но это ненадолго, а ты живёшь ближе всех.       — Что опять? — голос звучал недовольно, но на самом деле Гэвин даже был рад отвлечься, ведь без Ричарда выходной растерял всю привлекательность.       — В девятом районе слышали шум в заброшенной филармонии, говорят, там кто-то играет.        — Скорее бы её снесли, местные задолбали своими фантазиями. — Третья жалоба за последние пару месяцев, но хотя бы не ночью, как в прошлые разы. — Выезжаю. Девятый район был одним из нелюбимых не только у Гэвина, но и у почти всех парней из его отряда. Самый дальний конец города, промышленная зона, прямо за которой находилось здание бывшей филармонии, огороженное высоким сетчатым забором. Ни подключенный ток, ни колючая проволока наверху не удерживали любопытных вдали от медленно разрушающейся постройки. Чаще всего там бегали неугомонные подростки, которым нравилось эхо в концертном зале. Гэвин и сам, будучи мелким десятилетним балбесом, бегал там несколько раз, горланил со сцены разрешенные Сообществом песни и представлял себя звездой. Карьера певца так и осталась в мечтах — не с его голосом скакать с микрофоном, он не попадал в диапазон одобренных октав — зато отряд зачистки встретил его с распростёртыми объятиями. Но каждая поездка в филармонию напоминала о детской несбывшейся мечте.       Гэвин подошёл к воротам, набрал код и вошёл на территорию филармонии. Под ногой, в разросшейся без ухода траве, хрустнуло стекло, справа пробежала испуганная полёвка, а в кустах вдоль бывшего тротуара шумели воробьи. Заброшенное пятиэтажное здание смотрело прямо на Гэвина пустыми глазницами окон, с колонны у входа сорвался кусок облицовки, мелкой крошкой разлетелся по бетону крыльца и спугнул спрятавшихся в кустах птиц.       Стало тихо. Только ветер завывал внутри среди облезлых стен. Гэвин было достал телефон, чтобы отчитаться капитану об очередном ложном вызове и поехать домой, как из глубин здания еле слышно донёсся неизвестный звук, похожий на скрип. Короткий, всего пару секунд, из-за чего Гэвин успел подумать — показалось, — но спустя пару мгновений звук раздался вновь и больше не замолкал. Он долетал из глубины филармонии. Ветер, завывающий в пустых сводах, почти полностью глушил его, но слух всё равно улавливал отголоски, похожие то ли на грустное мяуканье кота, то ли на плач маленького ребёнка.       — Откуда бы здесь взяться ребёнку, идиот? — буркнул Гэвин под нос и пошёл в глубину помещений.       Примерное строение здания хранилось на задворках памяти, и Гэвин прикинул, что звук идёт из главного зала. Большая лестница — самый короткий и быстрый проход к нему — рухнула лет семь назад, пришлось идти через переплетение бывших служебных коридоров, шмыгать носом от пыли, которая не давала нормально дышать, скользить ногами по штукатурной крошке, мелким осколкам кирпича и цемента. И чем ближе был источник звука, тем яснее становилось — кто-то играл. Там, в глубине, перед опустевшим залом, где едва ли осталось несколько кресел, там, перед высокими сводами с продуманной акустикой, там, в одиночестве, словно пытаясь воскресить далёкое прошлое, когда здесь проводились выступления.       Звук разлетался по зданию, слегка искажался эхом коридоров, но мелодия расцветала увереннее с каждой секундой. Медленная в начале, неуверенная, наполненная нежной печалью, она словно плакала, признаваясь в чувствах, а потом успокаивалась, становилась спокойнее, увереннее, будто получила ответ. Небольшая пауза, и звонкая скрипучая музыка — Гэвин не знал, какой инструмент издаёт такой звук, только продолжал, как завороженный, идти на него — стала набирать обороты, повеселела, детским смехом побежала среди одиноких стен, смело бросилась в объятия, и Гэвин, пошатнувшись, опёрся о стену.       В груди кололо, тянуло, давило, словно воздуха в лёгких стало больше, словно он распирает изнутри, пытается вырваться и одновременно не даёт выдохнуть. Глаза защипало, когда звонкая и лёгкая мелодия снова сменилась грустным, чуть дёрганным ритмом, который метался из стороны в сторону, как паникующий человек, как лодка, попавшая в шторм, как сам Гэвин, когда узнал, что на одной из операций отряда зачистки Ричарда похитили отбитые фанатики.       «Такие ли отбитые?..‎»‎ — невольно родилась мысль. Если их песни и мелодии были такими же чувственными и прекрасными, как та, что наигрывал неизвестный, то Гэвин начинал понимать, почему они снова и снова перезаписывают файлы и пластинки, почему реставрируют инструменты и восстанавливают проигрыватели. Эта музыка была не просто звуком, чтобы развлечься, бессмысленным набором нот, как та, что транслировало Сообщество. Эта музыка проникала в сердце, будоражила душу, получая эмоциональный отклик на каждый звук.       Гэвин вытер глаза и двинулся дальше. Он сержант отряда зачистки, сейчас его цель — добраться до нарушителя и задержать, а инструмент — уничтожить. Он должен сделать это, должен. Задержать, а потом добровольно сдаться Департаменту Исправления, потому что услышал то, что запрещено.        Музыка снова поменялась, стала спокойнее, увереннее, взяла под руку и вела за собой. Гэвин чувствовал её тёплое фантомное прикосновение к ладони, поглаживание по тыльной стороне, нежное, как у Ричарда, о котором он не мог перестать думать. Как признаться ему, что услышал музыку, хоть и не хотел? Как признаться, что должен пойти в Департамент, ведь точно неизвестно, что они сделают с ним, как поступят с сотрудником отряда зачистки?       Слеза — то ли от страха неизвестности, то ли грусти, которая снова слышалась в мелодии — скользнула по щеке, и Гэвин на автомате стёр её. Ему нужен был трезвый разум, чтобы поймать нарушителя, ведь он должен…       Последний поворот и покривившаяся дверь, которую не закрывали много-много лет. Финальные шаги, и оказался на сцене перед огромным залом, утопающим во тьме, вышел за спину человеку, который не замечал ничего, стоял спиной к Гэвину и самозабвенно играл пустоте, давил на струны скрипки — так вот, как она звучала — и бегло двигал смычком. Широкие плечи, тёмная макушка, чёрные запылившиеся штаны и на контрасте чистая белая рубашка, словно неизвестный готовился к выступлению. Щелчок предохранителя, и Гэвин навёл дуло пистолета прямо между острых лопаток, показавшихся смутно знакомыми.       — Заканчивай, музыкант, — громко сказал Гэвин. — Именем Сообщества, ты задержан.       Мужчина замер, опустил руки и повернулся, не выпуская ни скрипки, ни смычка. Руки Гэвина дрогнули, когда он взглянул в спокойные серые глаза.       — Правило отряда зачистки номер один, пункт один: при обнаружении музыкальных инструментов, носителей или техники, способной воспроизводить аудио произведения, солдат отряда зачистки обязан на месте их уничтожить. Правило номер 1, пункт 2: при обнаружении человека, который пользуется перечисленными в первом пункте инструментами или техникой, солдат отряда зачистки обязан задержать нарушителя и доставить в Департамент Исправления для определения наказания и дальнейшего стирания памяти. Что будешь делать, сержант отряда зачистки Гэвин Рид? — без ошибок произнесли любимые губы.       А Гэвин смотрел и не верил в происходящее, словно попал в самый страшный сон. Сейчас, своими руками, он должен уничтожить скрипку, на которой так красиво играл Ричард. Но хуже всего — он должен задержать Ричарда, своего любимого и самого дорогого человека, передать его в руки тех, кто сотрёт его память и его личность навсегда.       Руки дрожали, вспотели, прицел ходил из стороны в сторону, а перед глазами снова стало мутно.        Гэвин должен. Должен.       Он снова посмотрел в родные глаза.       — Мелодия и есть твой сюрприз на годовщину? — голос дрожал гораздо сильнее рук.       — Да, хотел сыграть тебе лично, но раз ты и так услышал... Тебе понравилось? — в голосе Ричарда звенел страх, неясно, ответа или предстоящего наказания.       — Нет, Рич, твоя музыка мне не понравилась, — Гэвин усмехнулся сквозь туман в глазах и крепче сжал рукоять. — Просто «‎понравилось» не сможет описать того, что я чувствую, ведь мне кажется, что она меня изменила.       И опустил пистолет.