Коллекция девиаций

      Запах.       Он расплывался вокруг, подчиняя себе всё больше воздуха, дразнил обонятельные рецепторы, строчками кода щекотал систему, которая поддалась мимолётному желанию Ричарда, исключила ненужные ароматы, оставив только один — самый любимый, самый желанный, самый будоражащий, такой, из-за которого едва получалось усидеть на месте, настолько сильным стало желание уткнуться носом в его источник, собрать языком, коснуться пальцами и навсегда сохранить в каталогах памяти. Только на этих воспоминаниях у Ричарда получалось держаться от одного понедельника к другому, чтобы поддерживать свою зависимость от запахов бензина, металла и моторного масла, которые особым букетом раскрывались на его коже.       На коже Гэвина Рида.        *** Странный отклик системы на запахи Ричард заметил через несколько дней после того, как алая стена приказов осыпалась мелким крошевом на виртуальный пол. То ли в силу своей принадлежности к серии RK, то ли из-за короткого слияния программ, пока Коннор передавал вирус девиации, то ли так быстро начала проявляться собственная личность, но Ричард довольно быстро осознал свой интерес к окружающим ароматам. Он любил собирать данные о них, о составах, которые каталогизировал в отдельную папку, давал названия, изучал, как люди относятся к разным запахам, какие считают приятными, какие — отвратительными, какие — нейтральными. И чем глубже исследовательский интерес заводил Ричарда, тем дальше он отходил от статистических и общеизвестных данных, чтобы составить собственную карту.       Он записывал химические составляющие, прогнозировал десятки, сотни возможных вариаций, ведь каждый запах был уникален. Одни — перегар, трупное разложение, моча и фекалии, мусор — вызывали стойкое отвращение. Стоило обонятельным рецепторам уловить их, как внутри Ричарда запускалась задача очистить платком носовую полость или перебить мерзкий запах каким-нибудь другим. Иррационально, ведь Ричард, как андроид, не был брезглив, но сам состав воздуха в каком-нибудь наркопритоне или бомжатнике, куда иногда заводили дела, вызывал желание почиститься как снаружи, так и внутри.       Другие запахи система если не игнорировала, то и не выделяла каким-то особенным образом. Они были нейтральными: пыль, запах мокрого асфальта, сигаретный дым, чужие одеколоны, порох — каждый из этих запахов был частью привычной рутины, не раздражал, не успокаивал, не отвлекал — просто существовал.       В последнюю, основную группу, Ричард относил приятные запахи: листва после дождя, кожа, нагретый на солнце металл, дерево, бензин и моторное масло.        И чем дальше развивалась личность, тем больше становилось групп и характеристик для распределения каждого запаха, который попадался на пути. Омерзительные, неприятные, раздражающие, успокаивающие, пугающие, обожаемые, волнующие, сладкие, горькие, те, которые хотелось услышать снова, и те, которых Ричард старался избегать. Но позже, к началу апреля, Ричард отнёс несколько самых желанных, самых ожидаемых и самых любимых запахов в отдельную категорию — возбуждающие.       Бензиновые пары, технические смазки, моторное масло в сочетании с металлом кузовов машин, стен автомастерских или даже заправочных станций дурманили голову. Интерфейс рябил помехами, восприятие шло трещинами, словно зеркало от сильного удара, глитчи алыми разрывами скакали перед глазами, а диод грозил провалиться в насыщенный алый. Обонятельные рецепторы работали на всю мощность, и даже в принудительном порядке не получалось отключить их, потому что слишком хорошо, слишком приятно было наслаждаться этими запахами, растворяться в них и дрожать от желания вдохнуть их ближе и сильнее.       Собственные техосмотры стали испытанием на прочность, поездки на заправку — пыткой, походы в автомастерские или сборочные цеха заводов — наслаждением и наказанием одновременно. Ричарда крыло до алой пелены перед визорами, до фантомной дрожи в биокомпонентах, которые словно сжимались в предвкушении, стоило уловить в воздухе любимые нотки. Гэвин шутил, что Ричард самый продвинутый и самый забагованный андроид одновременно, и, возможно, был не так далёк от истины.       — Проверься у техников, жестянка, не хочу, чтобы ты сломался в самый неудачный момент.       — Я в полном порядке, — нагло врал Ричард и снова посылал запрос к каталогам, чтобы переключиться на самые омерзительные ароматы, которые хранились в памяти.       Немного, но помогало. Помогало ровно до того момента, когда под гнётом своих пристрастий Ричард всё-таки сломался.       Понедельник четвёртого апреля две тысячи тридцать девятого года Ричард помнил прекрасно, идеально, лучше других дней, потому что изучил записи вдоль и поперёк. И только один короткий промежуток с восьми сорока пяти до восьми сорока семи полностью утонул под шквалом ошибок и помех. Две жалкие минуты по человеческим меркам, но непростительные по меркам андроидов, которые ничего не забывали. Не должны были забывать. Две минуты, на которые Ричард замер в кресле, словно сломанная кукла, мигал алым диодом и смотрел в одну точку — прямо на Гэвина, который зашёл в офис, кинул лёгкую джинсовку на спинку кресла и пошёл на кухню за кофе.        Спасибо камерам в участке, Ричард смог увидеть себя со стороны, визоры же записали только алое марево. Единственное, что он отлично помнил из этих роковых двух минут — запах. Запах бензина, въевшегося в волосы, тонкий аромат моторного масла, смешанный с металлом, который словно плёнкой окутывал пальцы Гэвина, едва уловимый флёр технических жидкостей и очистителя.        То, что Гэвин пытался замаскировать под двойной порцией одеколона.        То, что с лёгкостью выделил Ричард в общей смеси в воздухе.        То, с чего началась его персональная зависимость.        В тот роковой день Ричард осознал, что влечение к бензину и маслу в обычной жизни поддавалось контролю. Влечение к этим же запахам, исходящим от кожи Гэвина Рида — нет. На нём они открывались совершенно иным ароматом — манящим, притягательным, таким, какой хотелось вдыхать прямо с ладоней и пальцев Гэвина. Преконструкции, которые создавала система, сводили с ума своей реалистичностью. Обычно Ричард видел лишь образы, силуэты, строчки кода, но не в этот раз. Каждый понедельник, когда Гэвин появлялся на работе, на внутреннем интерфейсе разворачивалась картина, от которой температура биокомпонентов вырастала на десяток градусов, а тириум словно закипал в трубках.       Рябь помех перед глазами, любимый аромат на рецепторах и незнакомая текстура кожи на языке. Его кожи. Скин предательски сползал с лица, с рук, оголял пластик, и не хватало ресурсов, чтобы вернуть его на место. В голове он, он, он и его запах, его вкус, выдуманный программно, но такой желанный. Короткий контакт, смесь бензина и пота на пальцах, результат анализа отпечатков в системе, как клеймо, узор с подушечек пальцев, который всегда перед глазами, и бесконечный запах, разрушающий восприятие реальности. Так много и так мало одновременно…       — Эй, Рич! — Щелчки пальцев перед носом выдернули в настоящее, в очередной понедельник. На внутренних часах второе мая — почти месяц с потери контроля. — Какого хера с тобой происходит?!       Держать себя в руках рядом с Гэвином с каждой неделей становилось всё сложнее. Очистка ошибок не помогала, отключение нюха — тоже, а принудительно удалить обонятельный модуль Ричард не мог. Точнее, не хотел, чтобы не терять важную часть себя. Более того, он знал, что едва ли протянет неделю и уже на выходных прибежит обратно в сервис «Киберлайф», чтобы вернуть всё на место. Всё для того, чтобы в понедельник вновь втянуть запах, от которого отключалось зрение, а задачи и процессы смешивались в неразборчивую кашу из букв и цифр, которая раскрывалась очередной детальной преконструкцией. Преконструкцией, после которой Ричард чувствовал только одно — возбуждение.       — Я в норме, просто небольшой сбой, — голос предательски сорвался на электронный скрежет, как косвенное доказательство вранья. Судя по взгляду, Гэвин не просто заметил, но и не поверил, лишь новый вызов отвлёк его внимание.       — Поехали, — коротко бросил он. — О твоих «сбоях‎», — он показательно изобразил в воздухе кавычки, — мы поговорим позже.       Разговора не состоялось ни в этот день, ни на следующий, ни даже через неделю. Ричард не знал, забыл ли Гэвин или решил не обращать внимания, просто пользовался передышкой. Ведь как объяснить напарнику свои ощущения, как донести, какой хаос творится в системе, стоит Гэвину в понедельник прийти в футболке и лёгкой рубашке с коротким рукавом, пройти рядом или сесть напротив, совсем недалеко, так, что в воздухе получалось разобрать смесь любимых запахов, которые Гэвин старался скрыть одеколоном. Ричард с лёгкостью мог отфильтровать ненужное, чтобы вдыхать самые желанные, дразнящие систему ароматы. Он хотел упасть перед Гэвином на колени, чтобы спрятать лицо в сухих ладонях и наслаждаться. Он хотел уткнуться носом в жёсткие волосы, впитавшие бензиновые пары, запахи технической смазки и масла. Он хотел коснуться губами шеи, чтобы почувствовать, как по коже разбегаются мурашки, щекочут сенсоры на лице. Хотел увидеть, ощутить, как сам Гэвин поднимет подбородок, усмехнётся нагло и смело, посмотрит так, словно бросает вызов. С ним Ричард пошёл бы дальше, раскрыл тёмные коридоры своего влечения, желания, страсти, которые порождала зависимость с его запаха. С ним Ричард вновь и вновь учился терпению и тренировал самоконтроль, чтобы не сорваться.        *** День за днём аромат слабел и к пятнице почти не ощущался.       Ричард радовался, ведь так было проще сохранять дистанцию, не бояться сломать рабочие отношения.       Ричард грустил, ведь снова хотел глубоко вдохнуть чудный запах, проанализировать в сотый, тысячный раз, почувствовать, как нагреваются трубки и биокомпоненты, а тело деревенеет от напряжения.       Ричард сходил с ума в ожидании следующего понедельника, боролся со сбоями и физической потребностью дышать рядом с Гэвином.       Дышать самим Гэвином.                ***       — Почему от тебя постоянно пахнет бензином? — уверенно спрашивал Ричард и садился на край стола Гэвина.       — Ты сводишь меня с ума, — сказал, нависнув, в краснеющее ухо, оттягивал губами кожу на шее и проводил губами по колючему своду скул.       — Я хочу тебя… — шептал, едва касаясь дрожащих губ, чтобы через секунду смять их в поцелуе и застонать, когда запах самого Гэвина усилится настолько, что перебьёт собой бензин и моторное масло.       В своих преконструкциях, своих фантазиях Ричард был смелым и уверенным, получал ответы, добивался реакции, брал… В реальности же, стоило Гэвину появиться в поле зрения, Ричард цепенел, робел, избегал взгляда, в котором Гэвин не пытался скрыть подозрение, и наскоро прятал все желания, которые мешали работать.       Он держался, но что-то странное внутри — не преконструкция, не анализ, а что-то на уровне чувств, которые Ричард ещё не понимал в полной мере, — строчками ломаного кода предупреждало, что скоро настанет момент, когда сбежать от самого себя больше не получится. И меньше всего Ричард ждал, что этот момент наступит в ближайшие выходные, когда в ответ на сообщение о новом деле Гэвин пришлёт короткое «‎тачка в сервисе, забери меня».                ***       Чем ближе Ричард подъезжал к дому Гэвина, тем сильнее ощущалось желание развернуться, уехать на место преступления самостоятельно, а вместо себя прислать такси. Ричард боялся, что снова услышит любимый, сводящий с ума аромат бензина, моторного масла и Гэвина, Боялся, что не удержится и бросится в электронный водоворот своих фантазий. Ричард боялся…       …и хотел.       Приехав, Ричард припарковался на площадке перед гаражом. Судя по чуть приоткрытой двери и ругани, Гэвин находился внутри.       — Выходи, нам пора ехать, — крикнул Ричард, не рискнув подойти слишком близко. Даже с расстояния пары метров он улавливал в воздухе тот особенный запах, который каждый понедельник приносил с собой Гэвин.       — Ща! — послышалось из-за двери, а следом раздалась очередная порция мата. — Блядство! Рич, зайди, подай ключ на шестнадцать.       «‎Рич, зайди», — алой бегущей строкой парализовало систему, и Ричард замер у входа. Запах стал сильнее, или же рецепторы самопроизвольно увеличили чувствительность, на внутреннем интерфейсе запустилась преконструкция и практически сразу закрылась из-за недостатка данных.       Во что сейчас одет Гэвин? Чем занимается в гараже? Почему его одежда, волосы, кожа каждые выходные пропитываются запахами бензина и технических жидкостей?       Аромат подчинил себе сознание, отогнал в сторону рациональную часть программы, оставив только желание.       Шаг вперёд, словно в искусственном сне, поднять рольставню, чтобы попасть в полутёмный, по сравнению с солнечной улицей, гараж и окунуться в мир любимых запахов.        Дрожь в пальцах — от нетерпения и волнения. Скованность движений, как в первый раз, когда сошёл с конвейера. В поле зрения — лоснящаяся от пота смуглая спина Гэвина, изгибы мышц и острые лопатки.       Он сидел почти голый — джинсовые бриджи, грязные защитные полусапоги с резиновым носом, перчатки в тёмных масляных пятнах — и прикручивал болт к переднему колесу мотоцикла. Yamaha YZF-R3 2030 года выпуска, 50 лошадиных сил, цвет: красный — появилась краткая характеристика, которую Ричард смахнул за ненадобностью. Яркий спорт-байк с парочкой вызывающих стикеров — дерзкий с виду, как и сам владелец.       Вот почему от Гэвина пахло каждые выходные. Он сидел в гараже, ухаживал за мотоциклом, наверняка катался на нём днём или по прохладе вечера. А сейчас он был рядом, сосредоточенный на колесе, чуть взъерошенный и такой манящий.       — Ну и долго ты, я уже сам взял, что надо, — буркнул Гэвин через плечо, поставил колесо на место и быстро закрутил гайки. — Ща сполоснусь, и поедем. Надеюсь, там не пиздец срочно? — спросил и повернулся.       «‎Нет, время есть», — хотел ответить Ричард, но не смог. Запах бензина, масла, кожи Гэвина заполонил собой мысли.       «‎Обхватить пальцы Гэвина губами», — появилась новая задача.       «‎Взять в рот и облизать», — следом ещё одна.       «Вдохнуть запах с шеи‎», — перебила по приоритетности предыдущие две.       «‎Поцеловать Гэвина».       — Рич? — В его глазах отразилось непонимание, когда Ричард молча шагнул вперёд и наклонился к блестящему от пота лицу.       А потом остались только ощущения, которые молнией ударили по сенсорам и рецепторам, едва не обрушив систему. Перед глазами — плашка с изученным составом бензина вперемешку с потом Гэвина, на губах — колючие касания щетины, на боках — сильные пальцы, сжавшие бы до боли, будь Ричард человеком, во рту — отзывчивый язык, который хотелось втянуть, прикусить, чтобы сильнее раздразнить Гэвина. На щеке — тяжёлое дыхание.       Чёрт, Ричард не мог поверить, что это не очередная преконструкция, не наивная фантазия системы, заражённой наркотиком по имени Гэвин Рид. Он действительно рядом — горячий, страстный, — отвечает жадно, забыв обо всём. И насколько же сильно желание пойти дальше, настолько же не хочется отрываться.       — Что ты творишь? — на выдохе, почти жалобно, когда Ричард упал на колени и посмотрел снизу вверх.       — То, что понравится нам обоим, — ответил со скрипами в голосе и обхватил губами измазанные в технических жидкостях пальцы, втянул их в рот так глубоко, как мог, до довольного протяжного стона.       Собственного стона, которому вторил голос Гэвина.       Так неправильно, так горячо от перегрева и так желанно.       Ричард знал, как выглядит со стороны, видел в логах системы дополнительные процессы. А ещё он видел своё отражение в хромированных вставках на мотоцикле и, самое главное, в широких зрачках Гэвина. Люди называли этот вид пошлым: влажные губы, розовый румянец на бледных щеках, поплывший взгляд — безупречная иллюзия, которая так хорошо передавала внутреннее состояние Ричарда. Которая так хорошо передавала его желание и влечение.       Вжикнула молния на бриджах, которые мгновенно упали к ступням. Стоило потянуть вниз боксеры, как налитый кровью упругий член прыгнул в сухую ладонь. Несколько движений, чтобы Гэвин недовольно зашипел и притянул за волосы. Молча. Но Ричард и так знал, что делать.       Естественная смазка обволокла язык, ненужными сейчас строчками формул отразилась в системе. Ричард проанализирует их после, изучит каждый элемент состава, а сейчас — отдаст себя процессу.       Отдаст себя Гэвину.       Глубже, до мембраны в горле, до скрежета модуля и до довольного стона над головой.       Быстрее, чтобы ноги Гэвина дрожали от напряжения, а бёдра двигались, пока он размашисто трахал в рот.       Дышать чаще, чтобы утонуть в ароматах бензина, мускуса и кожи Гэвина.       Двигаться, двигаться, двигаться, пока низкий стон эхом не отразится от стен гаража и не толкнёт за невидимую грань сенсорной перегрузки.       Темнота…       Несколько секунд тишины, а потом снова окунулся в океан звуков, будто слух выкрутили на максимум. Шум собственных кулеров в груди, сбитое дыхание Гэвина, скрип влажных пальцев по натёртому боку мотоцикла, урчание двигателя машины, проехавшей по улице. Но главное — биение сердца в унисон с сокращениями тириумного насоса.       Ричард прислонился к бедру в ожидании, пока система перезапустится полностью.       Внутри: пустота, спокойствие и неведомое до сегодняшнего дня наслаждение.       — И что это было? — голос Гэвина хрипел, звучал так непривычно и приятно.       — Я не сдержался, — признался шёпотом, так и не посмотрев в глаза. — Твой запах уже несколько месяцев сводил меня с ума.       — Запах?       — Да. Я люблю, как пахнет бензин, омывайка, моторное масло. — Короткая пауза. — А ещё люблю, как пахнешь ты. — И наконец посмотрел на Гэвина.       — Только как пахну? — В его глаза промелькнула какая-то странная эмоция, которую Ричард не успел понять.        — Возможно, не только, — игриво ответил Ричард, стёр чуть подсохшую в уголке рта каплю и потянулся за поцелуем.       Сегодня их наконец свели бензин и моторное масло, а завтра… Что будет завтра и дальше, они решат сами, ведь пока всё только начинается.