Коллекция девиаций

      — Доброе утро, Гэвин, ты помнишь, какой сегодня день?       Ну вот, каждую пятницу одно и то же, забудешь тут, когда Коннор еженедельно напоминает об этом. Договорились на дебильное соревнование ещё шесть месяцев назад, специально выбрали последний рабочий день перед выходными, чтобы победитель успел насладиться вкусом главного приза, а проигравший… Ладно, проигравший, собственно, тоже не особо страдал, но продавить Коннора было делом принципа, особенно в условиях того, что последние три недели в их уже традиционной игре побеждал он.       — Тот день, когда ты продуешь, Кон, — ответил Гэвин и довольно оскалился. Сегодня наступил новый месяц, а значит, то, каким будет их спарринг, выбирает не Коннор. — А то задолбал своими задачками для программистов, задрот херов.       — Тебе полезно иногда напрягать мозг, а не только мышцы. — Вот же говнюк, язвит только в путь.       — Значит, как дрочить на мои мышцы, так ты впереди планеты всей, а как соревноваться, так недоволен. Боишься, что продуешь, задохлик? — Ох, как же перекосило лицо Коннора от вспышки раздражения, как же потемнели глаза и обострились скулы из-за напрягшихся желваков. Всё-таки отдельным сортом удовольствия была возможность его позлить, добиться, что вечно милый и добрый Коннор показывал своих чертят, которых выпускал разве что в постели. Гэвин-то знал, каким дьяволом тот может быть, особенно когда хочет контролировать всё от первого проникновения до оргазма.       — Молись, что победишь, Гэвин, потому что если нет, то — я обещаю — ты не сможешь нормально ходить даже к понедельнику, — злобно прошипев, Коннор улыбнулся так, что задница у Гэвина заболела только от одного предчувствия проблем. После он затянул свой и без того аккуратно повязанный галстук, развернулся на пятках и, чеканя шаг, пошёл в сторону соседнего опенспейса, где базировался отдел айтишников.       Гэвин проводил его взглядом, скользнул ниже, на сладкую круглую задницу, по которой успел основательно так соскучиться за время своих проигрышей, и предвкушающе облизнулся.        Сегодня он точно победит и завалит Коннора. Однозначно.       Конечно, не сказать, что Гэвин был шибко против оказаться снизу, всё-таки за полгода отношений многое успело измениться, взгляд на собственную позицию в сексе в том числе. Просто сейчас было делом принципа победить. В прошлом месяце Коннор выбрал заведомо выигрышный для себя способ соревнований, потому что решать задачки для программистов, собственно, программисту — да что там, главе айти отдела — было как два пальца обос… Ну вы поняли. Гэвину, который работал уже с готовым интерфейсом и выискивал баги на стороне пользователя, угадайка, куда воткнуть ту или иную команду в строчках, которые выглядели как заклинание для призыва демона, давалась с трудом. И раз Коннор решил пойти таким путём, то пусть теперь не возмущается, когда вечером будет пыхтеть и краснеть, когда сначала продует в армрестлинг, а потом — когда раздвинет свои бледные булки и примет по самые помидоры.       А ведь началось у них достаточно тупо. Точнее, знакомство, неуверенные взгляды и подкаты, чтобы прощупать почву, первое свидание — здесь всё шло по стандартному сценарию. Проблема нарисовалась чуть позже, когда Коннор впервые пригласил к себе «на чай», а Гэвин согласился и потом с порога пророс от фразы «только я сверху».       — В смысле? — единственное, что он смог выдавить из себя тем вечером.       — В прямом. Я актив и никогда не был снизу, — не это ожидаешь услышать из уст человека, который как раз-таки на актива похож очень отдалённо.       — Я тоже, — ответил Гэвин, когда смог собрать мысли в кучу и понял, что секс откладывается не только на сегодня, но и, вероятно, на очень до хера времени вперёд. — И что будем делать?       — Решать по-мужски, — сказал Коннор, обаятельно улыбнулся и протянул сжатый кулак.       Конечно же, Гэвин благоразумно послал его на хер, потому что, во-первых, он иначе представлял себе вариант «по-мужски», а, во-вторых, в «кам-три» он играл хуже первоклассника. После того вечера и начался поиск способа, который помог бы определиться с позицией в постели и понравился бы им обоим.       Все эти «не интеллектуальные, Гэвин, а детские» игры Рид отмёл сразу же. Он не в средней школе, чтобы меряться писюнами, кидать монетку или считаться на «чики-брики», кто кого сегодня будет гулять. Но оказалось, что выбрать вариант соревнования, который удовлетворил бы их обоих, было довольно сложно, поэтому сошлись на том, что ежемесячно каждый будет называть свой способ. Единственное, где уступил Гэвин, это была очерёдность в том, кто же первый сделает выбор, в итоге «решка», которую выбил Коннор, принесла ему победу. Спасибо, что в тот месяц он учёл пожелания и остановился на нормальном и вполне честном методе определения победителя, поэтому каждую пятницу они ходили в бильярд, где сначала раскладывали друг друга взглядом прямо на столе, а после уже развлекались дома. Тогда, в первый свой проигрыш, Гэвин с удивлением открыл для себя, что снизу может быть не менее охуенно, чем сверху, а на вторую пятницу передал это открытие Коннору. И довольно быстро, после трёх недель, их небольшая игра переросла в странную и одновременно забавную традицию, которой успешно придерживались четыре месяца, пока на пятый Коннор, говнюк хитрожопый, не решил перетянуть одеяло на себя. Ох, как же у Гэвина горела жопа, когда сначала психовал, пытаясь найти ответы на вопросы и задачи, которые Коннор щёлкал за несколько секунд, а потом — когда Коннор толкался глубоко, медленно, иногда распирал не только членом, зараза, но и добавлял ещё палец, ведь «тебе же нравится, Гэвин».       Да, нравится, сложно отрицать очевидное, когда стонешь в голос и кончаешь раза так в два быстрее. Только это не значило, что Гэвин готов подписаться быть снизу каждый их секс.       «Ничего, сегодня я с удовольствием отыграюсь», — только эта мысль поддерживала в течение всего невыносимо долгого рабочего дня. Поэтому когда вечером Коннор вошёл в уже опустевший офис, неторопливо закатал рукава идеально выглаженной белой рубашки и сел напротив, чтобы закрепить своё поражение одним из нелюбимых соревнований, Гэвин с трудом удержался, чтобы не завалить его ещё до победы. Они ведь и так оба знали, на этом поле Коннору ловить нечего. Дрыщом он, естественно, не был, держал себя в атлетичной форме, которая в армрестлинге против Гэвина была совершенно бесполезна. Медаль за первое место в городских соревнованиях, которая висела на офисной лампе, на это как бы намекала.       — Готов сдаться сразу? — спросил Гэвин с ухмылкой и поставил локоть на стол в поисках удобной позиции.       — Я обязан хотя бы попытаться. — Тёплые пальцы Коннора коснулись кожи, а большим он быстро погладил тыльную сторону ладони, вызвав приятные мурашки.       — Как думаешь, сколько секунд продержишься? — поёрзав на стуле, Гэвин сел удобнее и пальцами свободной руки сжал край стола.       — Пару секунд, не дольше. — В этом был весь Коннор. Даже понимая бессмысленность соревнования, осознавая, что продует практически мгновенно, он всё равно хотел попробовать. Эта была одна из тех упрямых, раздражающих черт его характера, которую Гэвин любил вопреки всему. Любил, как и самого Коннора.       — На счёт три. Раз, — начал отсчёт.       — Два, — поддержал в ответ.       — Три.       Бум.       Не прошло загаданных двух секунд, как рука Коннора оказалась на столе.       — Ну что, Кон, готовь свою сладкую дырочку, потому что сегодня я с тебя не слезу. Как ты там сказал, молись, что победишь, иначе не сможешь нормально ходить даже к понедельнику. Так вот… — Гэвин перегнулся через стол и притянул к себе за неизменно затянутый галстук, чтобы прошептать в мягкие губы, которые хотел поцеловать весь день. — Я выполню угрозу вместо тебя.       Коннор в ответ только хитро сощурился, словно именно это и хотел услышать, и поцеловал первым.       Домой к Гэвину добрались настолько быстро, насколько это было вообще возможно, благо тот жил через дорогу от здания офиса. Пока лифт поднимал их на этаж, Гэвин беспрестанно целовал губы, скулы, шею Коннора, чувствовал, как нагревается кожа под ладонями, как сбивается дыхание, а его руки становятся всё более наглыми, при том, что сам Коннор оставался послушным.       От контраста, каким может быть Коннор, крышу срывало каждый раз, как в первый. Сверху он был требовательным, брал под контроль, вёл, не делился инициативой, и Гэвин покорно изгибался, переворачивался, двигался и плавился в его руках. Снизу же Коннор открывался иначе: расслаблялся, позволял творить со своим телом всё и безгранично доверял. Гэвин знал, что при желании может завязать ему глаза, руки, ноги — да что угодно, ограничить, подчинить, и Коннор не сказал бы и слова против, только вернул бы всё в двойном размере в следующую свою победу. Но Гэвин не хотел подчинять, он только наслаждался этим пьянящим чувством рядом с Коннором и любовался тем, как меняются движения и реакции. Как дрожат длинные ресницы, когда он прикрывает веки, как наливаются губы, когда кусает их, сдерживая первые стоны, как играют мышцы спины, когда изгибается и отставляет зад, позволяя растягивать себя пальцами, игрушками, языком, как от возбуждения краснеют щёки, когда Коннор, доведённый до грани, просит не тянуть и войти наконец.        Гэвин любил видеть Коннора в таком состоянии, но ещё больше он любил, когда тот сжимается, пропуская в себя, а потом несдержанно стонет от удовольствия. Когда тот двигается навстречу, ласкает себя в ритм проникновениям и дрожит в оргазме перед тем, как расслабленно упасть на кровать. Когда тот лежит под боком и размеренно дышит, засыпая в тёплых объятиях. И пусть Гэвин пока не признавался, но он любит и Коннора, и их странную традицию, которую тот привнёс в его жизнь.       А ещё он знает, что Коннор любит в ответ.