Коллекция девиаций

      Ещё в первые дни совместной работы Ричард заметил, что Гэвин носит линзы. Не цветные — прозрачные, едва заметные. Спустя ещё месяц, когда Гэвин перестал звать его ржавой консервой или коротко жестянкой и перешёл на имя, Ричард спросил, какое у Гэвина зрение.       Оказалось, что минус три.       А ещё оказалось, что тот не любит разговоры на эту тему.       «Сраные андроиды. Ничего от вас не скроешь», — безобидно проворчал он и выбил обещание больше не разговаривать об этом. Сначала Ричард подумал, что Гэвин стесняется подпортить свой брутальный образ, но потом понял — он не любит разговаривать о своих слабостях.       Ничего не изменилось и через три месяца, когда Гэвин напился с друзьями, позвонил с просьбой забрать его из бара и полез целоваться.       К нему домой они так и не доехали, вместо этого оказались в ближайшем мотеле. До секса тем вечером так и не дошло, хотя Гэвин целых пять минут пытался пробраться в штаны, чтобы понять «как там всё у жестянок устроено». В итоге он просто устал и отключился, а Ричард осторожно уложил его на кровать, укрыл ноги, чтобы не замёрзли, и всю ночь прокручивал в голове этот их нелепый пьяный поцелуй, анализировал, как собственная система реагирует на это и пришёл к выводу, что крайне положительно. Поэтому когда на утро Гэвин пытался отмазаться тем, что по пьяни перепутал и вообще не то имел в виду, Ричард повалил его обратно на кровать и доказал, что всё-таки то.       А потом ещё раз доказал.       Вот так по-идиотски начались их отношения, которые Гэвин усиленно старался сохранить в тайне и о которых, само собой, в участке знали все. Ричарда даже забавляло, как Тина иногда шепталась с Коннором о том, что Гэвин снова пришёл с засосом, или как Хэнк закатывал глаза, стоило Ричарду подойти ближе, чем положено коллегам, или задержать руку на спине Гэвина чуть дольше необходимого. И сам Гэвин ворчал, ругался, напоминал о субординации, краснел от тихих комплиментов или нюдсов, которые присылал ему Ричард, и открывался с каждым днём всё больше.       Во всём, кроме темы зрения.       — Почему ты держишь это в секрете?       Гэвин стоял у чёрного входа в участок, курил и задумчиво смотрел на проплывающие по небу облака.       — А почему ты так на этом повёрнут? — Бросив бычок в урну, он достал из кармана капли для глаз. Последние недели у них было много работы, по вечерам Гэвин долго сидел у экрана и потом жаловался на сухость. — Я не единственный в участке с плохим зрением. Пирсон вон в очках ходит, старый алкаш с год назад сделал коррекцию и только за счёт этого живёт, Фаулер и тот по вечерам очки носит. Я не уникальная снежинка.       — Ты становишься уникальным, потому что не хочешь об этом говорить.       — Так потому что не о чем, — он повернулся, — не о чем тут говорить. У меня минус три, ношу линзы, чтобы спокойно водить и видеть листья на деревьях, а не зелёную кашу. Всё. Чё ты пристал-то?       Ответа у Ричарда не было. Он и сам не знал, по какой причине достаёт Гэвина, не мог сделать вывод, словно упускал какую-то маленькую деталь. В подобные моменты Ричард понимал, как чувствуют себя люди со слабой фантазией, ведь зачем-то же он поднимал эту тему раз за разом.       Сбой алгоритмов? Где-то в коде затесался маленький баг, который пока не удалось найти?       Маловероятно, учитывая, что он лучшая модель «Киберлайф», но всё ещё возможно, если делать поправку на девиацию.       — Эй, Рич, не кисни, — приблизившись, Гэвин дёрнул на себя и оставил на губах короткий поцелуй.       До обидного короткий.       — Пойдём лучше закончим ебаться с отчётом и поебёмся друг с другом.       Ричард улыбнулся.       — Прямолинеен, как всегда.       — Я сосу твой пластиковый член уже который месяц, третий, четвёртый?       — Формально — второй. До этого только я сосал тебе.       — Ой, не душни, ты понял, о чём я. Я не буду юлить с чуваком, с которым кувыркаюсь уже столько времени. Так что давай, доделаем отчёт и поедем ко мне.       — К тебе? — удивился Ричард. За всё время Гэвин звал к себе всего один раз, когда его машина сломалась, а на такси он тратиться не хотел. Ричард в тот день подвёз его в ДПД и обратно, но в квартиру даже не заглянул.       — Ага. Пора бы тебе познакомиться с моей норой, как думаешь?       Отчёт Ричард доделал буквально за три минуты.       Этим вечером Гэвин не просто впустил на свою территорию — он позволил остаться на ночь.       Погружаясь в гибернацию, Ричард чувствовал себя самым довольным андроидом в мире.       Как он выяснил с утра, сюрпризы на этом не закончились.       Гибернация закончилась в восемь тридцать — Ричард перевёл время, чтобы в выходной подняться попозже, но как только открыл глаза, осознал, что Гэвина нет рядом. Причём достаточно долго, учитывая, что его часть кровати уже остыла. Дверь спальни была закрыта, а за ней слышался какой-то звон, шипение и совсем тихо — музыка. Подняв чувствительность слуховых сенсоров, Ричард смог опознать шипение масла в сковородке, стук лопатки и мычание Гэвина, которое совсем не попадало в ритм песни.       Не похоже, что его это хоть сколько-то волновало.       Обидно. Ричард хотел приготовить ему завтрак сам — не зря же он две недели тренировался жарить яйца, подбирал подходящее количество соли, перца, сыра, чтобы вышел идеальный омлет. Задачка была та ещё, учитывая, что он боевая единица, а не домохозяйка.       Но Гэвин опередил…       Ещё оставалась возможность сварить ему кофе — на подбор правильного сочетания ингредиентов Ричард потратил неделю, самое время порадовать хотя бы этим. Но как только он вышел на кухню, то перед визорами прошёл глитч, уровень стресса резко подскочил к сотне, потом опустился до семидесяти и там и завис.       Причиной был Гэвин.       Точнее то, что Ричард меньше всего ожидал на нём увидеть.       Его очки.       Ещё пять минут назад Ричард не знал, что Гэвин вообще носит очки, а сейчас не мог отвести взгляда от плавных изгибов чёрного пластика, который выделял глаза Гэвина, а квадратная оправа придавала ему серьёзности.       Никаких недостатков.       — Не знал, что андроиды так долго дрыхнут, — сказал Гэвин, отвлёкшись от сковородки, и естественным движением руки поправил чуть сползшие очки.       Они были явно не по размеру, ведь не прошло и минуты, как он поправил их снова. Автоматически. Без малейшей задержки, не отвлекаясь от готовки — так, словно каждый день он носил именно их, а не линзы.       — У тебя очки, — голос засбоил на последнем слове — слишком много оперативной памяти заняла обработка Гэвинова образа и копирование видеозаписи в наилучшем качестве в свой маленький личный архив.       Тот прервался, бросил подозрительный взгляд из-под чёрной оправы и усмехнулся.       — Пять тебе за наблюдательность, Рич. Неужели ты думал, что я постоянно в линзах?       — Да. Ты ведь никогда…       Никогда не говорил, никогда не показывал, никогда даже не намекал.       — Почему?       — Что «почему»? — Он выключил плиту и переставил сковородку на соседнюю конфорку.       — Почему ты не носишь очки на работе?       — Во-первых, — Гэвин повернулся, сияя улыбкой, — неудобно. Я не хочу просрать их в какой-нибудь погоне. Во-вторых, — он снял очки, положил их на стол, следом стянул футболку и надел очки обратно. — Учитывая то, каким взглядом ты меня пожираешь, нам стало бы сложнее работать вместе.       Он опёрся о холодильник, поиграл мышцами груди, стянул с себя очки и закусил дужку.       — Я прав?       Прав.       Такого количества сбоев Ричард не получал даже в день девиации. Красные цифры и буквы заполонили интерфейс, стёрли восприятие всего вокруг: кухни, остывающего завтрака, футболки, сползшей на пол — в фокусе остался один только Гэвин. Гэвин и его губы, похабно обнимающие дужку очков.       По корпусу прошла дрожь, температура поползла вверх, а генитальный модуль активировался без команды.       — Смотрю, кто-то завёлся, — сквозь помехи долетел комментарий Гэвина.       Ещё как. Ричард хотел Гэвина на полу, на столе, у окна, у стены и потом в спальне. В очках. В этих его простых пластиковых и таких невероятно ему подходящих очках. Хотел, чтобы Гэвин изгибался в его руках, стонал, пытался снять очки, а Ричард бы не позволял — наслаждался бы тем, как они сползают, открывая возбуждённый взгляд. Представлял, чтобы Гэвин не просто держал душку в губах, а обсасывал её, разыгрывая целое представление. Жаждал, чтобы тот поправил очки, подошёл, взял бы в рот пальцы, а сам смотрел глазами, обрамлёнными в чёрную рамку.       Не осознавая, Ричард сделал несколько шагов вперёд и подхватил Гэвина за бёдра.       Тот что-то сказал, но за шумом помех разобрать не получилось.       Ричард решился начать со стола и повалил Гэвина на него. В стороне раздался звон разбитой тарелки, но возмущения лучше всего заткнуть поцелуем. Глубоким, как любил Гэвин, долгим, как предпочитал Ричард, страстным, как обожали оба. На грани, чтобы Гэвин цеплялся за столешницу или плечи, тяжело дышал и стонал, но не отстранялся. Только один раз он попытался снять очки, но Ричард не дал.       — Оставь, — голос ломался под шквалом ошибок, но Гэвин смог разобрать.       Ричард стянул с него домашние штаны, раздвинул ноги, обхватил пальцами член и снова посмотрел в лицо Гэвину. Он хотел изучать, фиксировать, как очки подчёркивают микродвижения глаз и мимику, как сдвигаются, когда Гэвин вертит головой, как усиливают преломление света, из-за чего лучше видна радужка и широкий зрачок. Нужно коснуться, нужно запомнить, нужно сохранить в памяти, чтобы возвращаться к этому снова, чтобы потом, когда система стабилизируется, подробнее изучить новый объект.       Температура биокомпонентов повысилась на три градуса с момента, как Ричард уложил Гэвина на стол и стал ласкать его. На три, а ведь они даже не перешли к основному блюду.       — Эти очки… — Пальцы подрагивали, теряли скин, когда Ричард провёл по оправе, чуть поправил, чтобы смотрелось лучше. — Они… фиксируют взгляд, не дают мне отвлечься. Мне нравится, — прошептал Ричард. — Это как ошибка в коде, только… приятная ошибка.       Он наклонился, лизнул губы, раздвинул их, и Гэвин подался навстречу, чуть прикусил язык, послал по телу привычный и в то же время новый сигнал, из-за которого оптика коротко засбоила.       — Мне хочется рассмотреть всё, Гэвин.       Отстранившись, Ричард собрал все силы, чтобы разогнать глитчи интерфейса, чтобы резко чётко видеть Гэвина перед собой.       — Блядь, Рич, любуйся, только продолжай уже. — Его губы были опухшие от поцелуев, щёки красные, а глаза блестели за прозрачными стёклами ярко, как никогда до этого. Ричард мог рассмотреть каждое золотистое вкрапление в зелени радужки, каждый светлый блик, мог создать карту переливов цвета, но стоило Гэвину повернуться, а свету упасть под другим углом, как зелёный отступал, давая дорогу серому. Ричард всегда любил цвет его глаз — сложный, переменчивый из-за окружения вокруг, и невероятно красивый.       Как и весь Гэвин.       — Ты такой горячий, — голос продолжал сбоить. — И тугой.       — Заткнись, Рич!       Удивительно, что Гэвин всегда смущался, стоило сказать ему что-то подобное, но по участившемуся дыханию, по зашкалившему ритму сердца, по тому, как он сжимался на пальцах, Ричард понимал — ему нравится. Ловить эти отклики сейчас было особенно приятно, как и наблюдать за тем, какими яркими и блестящими стали глаза.       Проникновение было медленным — не чтобы задействовать больше сенсоров, а чтобы подробнее зарегистрировать реакцию зрачков, то, как Гэвин зажмурился, как очки сдвинулись в сторону, когда он повернул голову и застонал. Ричард чувствовал, как он сжимается, как цепляется одной рукой за запястье и царапает ненастояющую кожу. Видел, как выгибается, то сжимает свободной рукой соски, то ласкает себя. Слышал, как стонет и матерится, стоит натянуть на себя до упора и сильнее сжать бёдра.       Сегодня было иначе: он реагировал острее, громче, чувствительнее. И сам Ричард заметил, что ведёт себя иначе: контролирует каждый толчок до милисекунды, ускоряется и замедляется так, чтобы Гэвин не мог этого предугадать, меняет угол, чтобы увидеть, как ещё его любимый может сощуриться, посмотреть или прошептать что-то. С этими очками мимика была другой — новой. Её хотелось познавать от первой секунды и до последней.       — Сегодня ты другой, — прохрипел Ричард, склонившись к лицу Гэвина.       — Ты, блядь, тоже, — выдавил тот в ответ и насадился. — Давай уже, Рич, я близко.       Очки сбились в сторону, почти упали, но Ричард успел поймать их и поправил, чтобы правильно сидели на лице Гэвина.       — Я будто с тобой и одновременно нет, — признался он. — Интересный опыт. Познавательный.       — Исследователь хуев, дви... — он не договорил, вскрикнул, когда Ричард ускорился, насколько позволяло положение, и принялся вколачиваться в Гэвина так, что заскрипел стол.       Сбоку на интерфейсе появился таймер до перезагрузки.       Слишком много стимулов: визуальных, слуховых, физических. Особенно визуальных, потому что Ричард, не прекращая, записывал даже микродвижения Гэвина, чтобы запомнить и присвоить себе всё.       Десять секунд, и Ричард сжал бёдра и натянул до упора.       Пять, и Гэвин затрясся, кончая себе на живот.       Две, и сохранённая видеозапись улетела в личный архив.       Одна, и финальный взгляд на очки перед тем, как красный шум заполонил систему и отправил её в перезагрузку.       Включился Ричард на стуле. Гэвин сидел напротив, жевал и что-то листал в телефоне.       Очков на нём уже не было.       — Кажется, я нашёл недостающую деталь, — помехи в речи исчезли.       — М?       — Причину, почему я интересовался твоим зрением. — Ричард перегнулся через стол и выдернул мобильник из рук Гэвина, чтобы перетянуть внимание на себя.       — Ну и?       — Система пыталась получить этот визуальный образ.       — И?       — …И не планирует останавливаться.       — Значит, станешь доставать меня ещё больше? — улыбнулся Гэвин.       — Не стану, если будешь чаще пускать к себе. И надевать очки, — Ричард вернул улыбку.       — Фетишист, — фыркнул он в ответ и добавил, поиграв бровями: — Хотя если ты будешь каждый раз реагировать на меня так, то возможно, что я буду надевать их чаще. Причём только их, если ты понимаешь, о чём я. Почешем твой внезапный кинк. Хотя стоп! Мне теперь надо напрягаться, когда рядом с тобой оказываются очкарики?       — Нет, — спокойно ответил Ричард, подошёл и заглянул в любимые глаза. — Ведь суть не в очках, а в том, кто их носит. Если ты понимаешь, о чём я.       Гэвин ухмыльнулся.       Он понимал. Они понимали оба.