Коллектор

4

Сколько времени прошло, прежде чем Ника смогла успокоиться и нормально заснуть определить было сложно. Когда Маша снова запела была уже глубокая ночь. Она и так беспокойно спала, а тут ещё сестра активировалась.

А по дому в этот час покататься на луне…

— Маша, хватит петь! — шёпотом, но таким громким насколько это было возможным, зашипела Ника в темноту.

Тихо-тихо бродит дрёма подле нас…

— Маша, — уже вслух, но негромко сказала Ника, ещё немного и она взорвётся, как перекаченный шар и наорёт на сестру, несмотря на то, что весь дом спит глубоким сном.

За окном всё темнее…

Ника села в кровати, чувствуя, как у неё вскипают нервы до предела. Она и так кое-как смогла заснуть, а тут ещё полоумная сестрица решила использовать свой фальшивый вокал посреди ночи. Она даже не заметила, что, Маша поёт какую-то иную колыбельную. Таких слов в песне не было.

Утро ночи мудренее…

— Маша, прекрати я сказала, — в ещё одной мучительной попытке прежде чем взорваться, вымолвила Ника, уже не своим голосом.

Баю-бай…

— Заткнись! Заткнись!!! ЗАТКНИСЬ!!! Ника спрыгнула с кровати, бросилась на сестру и заколошматила кулаками по маленькому тельцу, которое в тот же миг съёжилось и пение сменилось детским испуганным плачем. Но Ника уже не могла остановиться. Ярость залила разум, и она продолжала осыпать ребёнка всё новой и новой волной ударов. Тут в спальне зажегся яркий свет, ослепляя глаза. — Ника, что ты творишь?! — в пороге появилась перепуганная мать. Она тут же бросилась к младшей дочери, а Нику буквально отшвырнула. Толчок был настолько сильный, что девочка отлетела в дальний угол спальни. Гнев сменился растерянностью и непониманием. — Она снова пела, мам, — выдавила из себя Ника, поникшим голосом. Мать уже вовсю успокаивала ревущую дочь. Испуганное плачущее дитё вцепилось ей в шею своими маленькими ручонками, на которых проявились красные пятна от Никиных ударов, как бы ещё синяков не осталось. Хотя теперь какая уже разница. Они никогда её за это не простят. — Плохая-плохая, — обиженно вымолвила Маша. Ника совсем растерялась, теперь уже практически ничего не соображая. Как такое могло случиться? Она просто пела, ничего больше. Почему же тогда это так её разозлило? И что теперь будет? Мама сдаст меня в тюрьму на пожизненно? Или накажет и навсегда запретит играть в ноутбук и телефон? Ничего не говоря, мать взяла младшую дочь на руки. Маша уже начала понемногу успокаиваться, периодически всхлипывая. Она отнесла её в зал. Ника посмотрела на свои руки, не веря, что действительно сделала это, - избила свою маленькую сестрёнку. И била бы дальше, она в этом не сомневалась, злости хватило бы на несколько долгих минут, если бы не вошедшая мать. Ника взглянула на растребушённую Машину кровать и теперь ей стало тошно. Она стала противна сама себе. Почему она поддалась этому импульсу? Можно же было просто отвернуться, зажать уши руками. Рано или поздно она бы всё равно прекратила петь. А может это вовсе и не Маша пела? И даже если бы ты зажала уши, так крепко, что могла слышать лишь только бегущую по венам кровь, ты бы всё равно слышала этот голос. Ника старательно пыталась не думать об этом. Пение обязательно бы прекратилось, Маша просто устала бы петь, вот и всё. Да. Только пела не Маша. И даже если бы ты закрыла уши, пение всё равно продолжало бы звучать в твоей голове. Последняя мысль настолько напугала Нику, что ей захотелось срочно залезть в кровать и укрыться одеялом с головой. Тут в спальню влетела мама. Вид у неё был разъярённый, казалось она и сама сейчас накинется на старшую дочь с кулаками. — Ты наказана, — негромко, но твёрдо вымолвила она, тыкая указательным пальцем в воздух. — Но, мам! Она пела! — Ника попыталась возмутиться, прекрасно понимая, что никакие силы в мире не заставят маму сейчас быть к ней добрее. Если она вообще когда-нибудь сможет простить такое. — И что? По-твоему, за пение можно избивать? — в глазах матери читалось нечто ужасное, будто бы сейчас перед ней стоял монстр, которого она теперь никогда в жизни не сможет полюбить. Ника безмолвно покачала головой. — Она маленькая. Ей всего пять лет. А тебе уже тринадцать. И ты не имеешь право её избивать ни за какие проступки. Ты меня поняла? Конечно, Ника всё понимала, она и сама бы себя наказала, только бы искупить вину перед Машей. Но она никак не могла объяснить матери, что сейчас чувствует. — Ты наказана до конца месяца! И больше никаких компьютерных игр! — бросила та и ушла, захлопнув за собой дверь, так что аж стены затряслись. Ты наказана до конца месяца, фраза эта прозвучала в голове Ники совсем иначе, Ты наказана до конца жизни! Ника пролежала в кровати до самого утра, сверля взглядом тёмный потолок.

5

Утром Ника не встала, чтобы проводить их, а мама не стала её звать на завтрак. Мама не просто злилась на неё, а ненавидела. А Ника понятия не имела, как всё исправить. Где-то в одиннадцатом часу она твёрдо решила, что обязательно извинится перед Машей и мамой, когда они вернуться вечером и тогда мама увидит, что она действительно раскаивается и всё станет, как раньше (как раньше уже не станет никогда). Нике не нравилось это, скребущее не дающее покоя, чувство вины, оно снедает тебя изнутри. Наверное, нужно время, чтобы пережить это. Вопрос только сколько? В половине двенадцатого позвонила Светик. — Те есть как наказана? — в недоумении переспросила она. — Ну вот так, — безрадостно отозвалась Ника, ей вообще сейчас не хотелось ни с кем разговаривать. — За что? — Да так, накосячила кое-что… — она не могла признаться подруге, что избила маленькую сестрёнку ни за что. — И что? Тебе запретили гулять? — Нет, только играть в компьютерные игры. — Ну вот. Про гуляние же не было речи, — воодушевлённо пролепетала Светик, — Значит можно. Давай собирайся, я сейчас подойду к твоему дому. — Ну-у, хорошо, — со странным чувством согласилась Ника, понимая, что наказание включает в себя и запрет на гуляния, вообще все запреты на любые радости жизни, но мама действительно обмолвилась лишь о компьютерных играх, видимо посчитав, что именно они дурно влияют на неё. К тому же Ника надеялась, что на улице ей полегчает. Хотя бы чуть-чуть.

6

Прогулка со Светой по городу действительно пошла Нике на пользу. Они ели мороженое, разговаривали о парнях, о школе. Светик сообщила, что сегодня утром ей купили школьную форму, которую она никогда в жизни не наденет. — Я лучше буду ходить в старой, которая мне мала, — честно призналась подруга, ей тоже уже стукнуло тринадцать ещё в июле, но в голосе присутствовали обиженные интонации трёхлетнего малыша. — Видела бы ты эти ужасные рюши и огромные пуговицы. Брр. Чтобы попасть в другую часть города, необходимо было пересечь мост "вонючку", или пройти по любому другому мосту, но этот был ближе всего. И в ту сторону они действительно выбрали центральный автомобильный мост, шириной аж в шесть полос и две дороги для пешеходов, это тебе не мост "вонючка", где порой и вдвоём не разминуться. Но обратный путь всё равно привёл их к ненавистному мосту. Девочки перестали смеяться, как только их ноги ступили на мостовой асфальт и их взору открылась и городская баня и водосбрасывающий коллектор, а в нос ударил неприятный запах непонятно чего, толи тухлых вещей, толи забродивших овощей. Нет, поторопился поправить её внутренний голос, это запах грязного тела взрослых мужчин и женщин. Вода, которая протекала у них по промежностям. Это запах грязи и мыла. Запах пота и выделений. Всё вместе. Вот что это за запах. Нику потянуло тошнить и она крепко зажала нос рукой. — Да ладно, сейчас ещё терпимо. Вот две недели назад, когда несколько дней подряд стояла жара под сорок, вот тогда действительно было нечем дышать, — сказала Светик, мужественно вышагивая по мосту, дыша носом, почти полной грудью и даже не скривив гримасы отвращения. Внизу прокрякала одинокая утка, по ошибке забредшая сюда с центрального моста, где их водилось целая уйма. Здесь же редко кто посыпал им хлебушек. Девочки шли старательно, отводя взор от ока коллектора. У Ники создалось чёткое представление, что изнутри этого железобетонного круга за ними следят. Она буквально чувствовала кожей этот холодный проницательный взгляд. Городская баня встречала путников презрительным взором узких окон. Нике она тоже не нравилась. От этого здания у неё бежали мурашки по коже, словно когда-то в нём пытали узников. — Может ко мне пойдём? — предложила Светик, когда они пересекли мост и перешли дорогу. Ника взглянула в телефон на время. Начало четвёртого. — Не. Пойду домой. — Ну ладно, тогда до завтра, — сказала Светик и двинулась в сторону своего дома, предварительно помахав подруге рукой на прощание. Конечно, она довольная и счастливая. Она-то не видит каждый Божий день эту уродливую баню, этот вонючий мост и эти жуткие кусты в окно. Ей вспомнился вчерашний странный случай, когда ей показалось как-будто в этих кустах кто-то стоял. И прежде чем войти в свой двор, она напоследок обернулась, поглядела на ивовые заросли на тропку среди них. И кому в голову придёт прятаться там да ещё и ночью? Ника не могла просто сидеть без дела в мучительном ожидании, когда её семья вернётся домой, поэтому пропылесосила ковры, стёрла пыль с полок и сложила все игрушки. Она складывала вещи аккуратно в своём шкафу, когда наконец-то раздался щелчок замочной скважины. — Привет, — Ника решила не тянуть время и заговорила первой, встречая их в коридоре. Мама скинула ботинки и помогла разуться Маше, бросив на старшую дочь строгий недолгий молчаливый взгляд. Господи, как Ника возненавидела этот взгляд! Как ей хотелось вернуть всё обратно и чтобы этого никогда не случалось! Ника помогла разобрать маме пакеты и вновь заговорила первой. — Мам. Прости меня, пожалуйста, — произнесла она совершенно безобидным голосом, как одинокий брошенный ребёнок посреди леса. — Я честно не хотела, не знаю, что на меня нашло. Я правда больше никогда-никогда её не обижу, — почти плача пообещала Ника. И каждое слово её было искренним и чистым, как горных хрусталь. Мама продолжала молчать, тем самым разрывая старшей дочери сердце. Она вымыла Маше руки и отправила в зал. — Мам, не молчи, пожалуйста, — выдавила Ника, из глаз полных слёз уже начали течь прозрачные градины. — Не передо мной тебе нужно извиняться, — холодно ответила та. Ника сразу же сообразила, что нужно делать и ушла в гостиную. Младшая сестра вновь сидела на диване перед телевизором. — Эй, Маша, привет, — словно ничего и не случилось произнесла Ника. Она знала, что маленькие дети отходят куда быстрее взрослых. — Как дела? Но Маша безучастно смотрела на неё. Сквозь неё. — Окей, — вздохнула Ника, собираясь мыслями. — Слушай, прости меня, пожалуйста. Я больше так не буду, честное слово. — И Ника протянула ей руку с оттопыренным мизинцем. Но Маша со всей силы оттолкнула её, да так, что Ника от неожиданности плюхнулась на зад, поражённо уставившись на сестру. Маша же тем временем вернулась к просмотру телевизора. Ника продолжала сидеть на полу и удивлённо таращиться на неё. Откуда в ней столько силы? Тут она ощутила на груди что-то тёплое. Кулон? Снова нагрелся? Она вытащила подвеску, действительно убеждаясь, что талисман дружбы стал тёплым. Но отчего? Неужели прикосновение Маши смогло его каким-то образом нагреть?

7

Зато хотя бы мама подобрела. Больше не бросала на старшую дочь злых взглядов. Хотя Ника по-прежнему чувствовала себя виноватой. — Завтра придёт бабушка, — сказала мама дочерям. Раньше бы Маша вскочила бы с дивана и стала радостно бегать по гостиной, в этот раз она вообще никак не отреагировала. Но странно было даже не это, а то что мама ничего, как будто не замечала. — Здорово, — улыбнулась Ника. Свою бабушку Раю она просто обожала. Завтра суббота, а мама работает. Но вот как только до Ники дошло, что мама просто остерегается оставлять Нику наедине с Машей, настроение пропало. — Понятно, теперь будешь каждые выходные бабушку звать? — Если это того требует, то да, — серьёзно отреагировала мама.

***

Рисковать и спрашивать разрешения поиграть в игры на ноутбуке, Ника не стала. Только лишь почитала немного перед сном. Потом пару минут поглазела на фотку Петрова, которую сохранила себе ещё в шестом классе. Потом отправилась в ванную. Тёплая вода пошла ей на пользу. Девочка закрыла глаза и расслабилась. Через некоторое время она посмотрела на свой кулон. Почему он вдруг нагрелся и когда Маша толкнула её и в тот раз, когда она заходила в коллектор? Такого никогда прежде не происходило. Вернувшись в спальню, Ника увидела Машину куклу, валяющуюся у кровати. Сама Маша уже лежала, отвернувшись к стеночке, как послушная дочка. Хотя раньше (раньше до чего? До похода в коллектор?) она порой не могла уснуть аж до двенадцати ночи всё болтала о том о сём. Ника не стала ничего говорить, просто залезла в свою кровать и на своё удивление, как-то быстро уснула. Проснулась она от какого-то дурного запаха и от неприятного жжения на груди. Талисман вновь нагрелся, в этот раз почти до красна. Стал таким горячим, почти обжигающим. Ей захотелось срочно его сорвать с себя, иначе он проплавит в ней дыру. Да только она не могла пошевелиться. Она была напугана, дышала часто-часто, а в ушах бился пульс. Кто-то крепко сжимал её руку. Ника посмотрела вниз и увидела Машу. Это она так крепко сжимала её запястье, что та не могла пошевелиться. Её маленькая пятилетняя сестра. Она стояла и как заколдованная глядела куда-то вперед. На что ты смотришь? хотела спросить Ника, но слова застряли в горле. Она подняла взор. Перед ними находился водосбрасывающий коллектор, огромная чёрная дыра, теперь которая казалось выросла в размере, как пасть морского чудища из рассказов Говарда Лавкрафта, жаждущая поглотить тебя. Вокруг темно, но внутри коллектора настоящая тьма. И в этой тьме кто-то был. Он шевелился, дышал и полз. Полз прямо к ним. Ника попыталась выдернуть руку, но ничего не вышло, а талисман продолжал жечь. «Нужно бежать!» — Хотелось завопить Нике, но они продолжали стоять. Ника глянула на Машу, - та была совершенно спокойна. Как маленький ребёнок может быть спокоен стоя ночью перед коллектором?! Её не пугало, что сейчас оттуда кто-то выйдет. И этот кто-то непременно окажется плохим и утащит их в свою вечную тьму, где им придется провести целую вечность. И тут до Ники дошло наконец, что Маша ждёт. Ждёт, когда чудище выползет, чтобы отдать ей сестру. Пусти! Пусти!!! ПУСТИ!!! Она словно испытывала сонный паралич. Ты можешь только дышать и шевелить очами, а монстр из тьмы может всё, добраться до тебя и разорвать на кусочки. Всё происходящее напоминало кошмарный сон. Но если это всего лишь кошмар, отчего же он не заканчивается? Тем временем, пока Ника пыталась вырваться из цепкой хватки сестрицы, монстр неизбежно приближался. Неуклюжий, но большой. Он тяжело дышал, но в каждом вздохе слышалась злоба, покоившаяся в нём много лет. Она увидела длинные искривленные руки. Почему-то ей вдруг подумалось, вот что бывает если всё время сидеть в темноте и не получать необходимую дозу витамина D. Так обычно говорила мама, - если она всё время будет сидеть дома и не гулять, то её кости искривятся. Ника никогда не видела столь уродливых и длинных рук, метра два не меньше. Они с лёгкостью дотянуться до твоей шеи, пока ты спишь и переломят пополам. Наконец Нике удалось выдернуть руку и тут она проснулась дома в своей кровати. Просто сон. Вся потная, её продолжало трясти, а сердце испуганно биться в груди. Просто дурной сон. Всё ещё дрожа, она перевернулась набок, нащупала под одеждой талисман и прочла молитву, так страшно ей было. Утро выдалось пасмурным. Гидрометцентр по телевизору обещал местами проливные дожди. В квартире стояли потёмки. Мама отправилась на работу, не став будить дочерей, а бабушка обещала прийти к двенадцати часам дня. Ника прошла по залу, чтобы раздвинуть шторки. Маша, поднялась раньше сестры и теперь безучастно таращилась, сами догадайтесь во что. Ника поглядела на сестру, по телу пробежала несвойственная дрожь. И Ника решила кое-что проверить. Она прошла к дивану, взяла пульт и переключила канал с мультиков на следующий, где в данный момент передавали футбол. Если бы раньше Ника вот так бесцеремонно взяла и переключила Машин любимый мультик, то та непременно бы начала протестовать, хныкать и требовать вернуть всё на место. А сейчас абсолютно ноль реакции. Ника пролистала ещё несколько каналов, а потом вообще вырубила телек. Даже это не привело девочку в чувства, она так и продолжала сидеть и таращиться в, теперь уже, чёрный экран. — Что ты такое вообще? — не выдержав бросила Ника. Это была не её сестра. Теперь она была в этом практически уверена. И ей нужно было срочно поговорить об этом со Светиком, но пока Маша находилась дома, она, понятное дело, не могла этого сделать. И раз уж мама перестала на неё злиться, то Ника позволила себе включить ноутбук и поиграть в игры, хотя поиграть это уж сильно сказано. Почти два часа до бабушкиного прихода прошли в каком-то нервном ожидании, Ника то и дело оборачивалась и прислушивалась, не включила ли Маша телевизор? Или может она тихо подкрадывается к ней сзади, задумав что-то плохое? В половине двенадцатого Нике захотелось пить, и она отправилась на кухню. Проходя мимо зала, она увидела сестру, стоявщую у окна. Та глядела куда-то вдаль. Интересоваться, что интересного она там узрела Ника не стала. Какая разница, это ведь всё равно не её сестра. Бабушка пришла без пяти двенадцать, Ника поспешила поскорее встретить её. Рая передала внучке коробку слоённого печенья. — Привет, мои хорошие, — она прошла в зал, ожидая от младшей внучки привычной бурной реакции. Но вместо этого девочка, которая выдавала себя за Машу, лишь безучастно обернулась, окинула её безразличным взглядом и вновь отвернулась к окну. Бабушке было уже шестьдесят лет, но она по-прежнему оставалась в форме. И со спины ей никто не давал больше сорока пяти. Она действительно оставалась до сих пор стройной и могла дать фору любым двадцатилетним. Всё из-за любви к лыжному спорту, этого у неё было не отнять. А работала она, как ни странно инструктором по плаванию. — Заболела что ли? — бабушка обняла Машу, потом потрогала лоб. — Ба, можно я со Светой погуляю? — сразу спросила Ника. — Конечно, сходи погуляй. А мы с Машулей поучим буковки. Да, моя сладенькая? Не став дожидаться, когда у бабушки начнут возникать вопросы по поводу Машиного поведения, Ника молниеносно переоделась в уличное и улепётала на улицу.